Глава 2

— Значит… это здесь мне предстоит отбывать ссылку? — задумчиво осмотрела я особняк, который больше походил на локацию из фильмов ужасов про призраков и прочую нечисть: обветшалый, потрескавшийся фасад, местами выбитые окна, висящие и противно скрипящие ставни, рассохшиеся двери, разрушенная лепнина, засохшая лужайка, нерабочий фонтан, пожухшая темная трава, голые покореженные кусты, словно в этом месте царил вечный ноябрь.

Для полноты картины не хватало лишь громовой тучки, которая держалась бы лишь над территорией поместья.

Вместо ответа на свой вопрос я услышала, как за моей спиной раздалось нервное лошадиное ржание, и возница спешно покинул территорию поместья, точно та была чумной, оставив меня перед входом в компании моего немногочисленного багажа. Сервис тут, конечно…

Проводив озадаченным взглядом стремительно удаляющегося возничего, глубоко вздохнула и вновь окинула вниманием мои новые владения… и пожала плечами.

— Работы, конечно, много, но не все так плохо, как я думала, — вынесла я вердикт, прикинув, что несмотря на неказистый вид, фундамент не пострадал даже после многих лет без ухода, да и по фасаду, кроме поблекшей краски и покрошившейся штукатурки и лепнины, трещин не было. С моего ракурса не видно, но, думается, крыша тоже в порядке.

Что-что, а строили этот дом на совесть, потому жить в нем будет вполне сносно. Немного прибраться, сделать небольшой косметический ремонт и привести двор в порядок. Для меня одной дом, конечно, великоват, но мне и не нужно использовать его весь. Выделю себе комнатушку, вычищу кухню, санузел и ванну. Все. Больше для беззаботной жизни мне ничего и не надо. Тем более — даром! А земли в округе хоть завались. Разобью огород, заведу немногочисленную живность. Ничего, прокормлюсь. Тем более, мне от щедроты душевной установили, пусть и небольшое, но ежемесячное содержание.

Опять же… «небольшое» по меркам дворян. В моем же пролетарском понимании данной суммы при разумном расходе хватит на вполне комфортную и безбедную жизнь. Без омаров и телячьей вырезки, разумеется, что, вероятно, в понимании дворян и считалось «скромностью».

Тем более, помимо материального содержания, мне будут поставляться предметы первой необходимости и провиант, включающий в себя, — на минуточку, — мясо, рыбу, фрукты, овощи и даже бакалею!

Учитывая отдаленность моего нового места жительства, совет дворян посчитал, что я и без того несу довольно жестокое наказание, потому пожалели и посчитали, что благородная девушка в уединении в весьма глухой и местами опасной местности — это уже перебор.

Потому мне вместе с приговором отсыпали немало так «плюшек».

Аж вспомнился этот момент: когда «присяжные» удалились в отдельную комнату для совещаний, в число которых входил и тот самый усач, весь зал замер в ожидании. И в этой неестественной тишине одна стена, отделяющая нас от совещающихся дворян, не смогла сдержать весь пыл их негодования:

— А я говорю, нужно судить ее по всей строгости! — раздалось разгневанное. По одному тону я узнала усача.

— Бог с вами! Девочка всего лишь запуталась…

— Да, давайте учтем, что она раскаялась и проявила сознательность… — подхватили мысль.

— Да вы в своем уме?! Она пыталась убить другую дворянку! А когда не получилось, устроила похищение!

— Ну, не убила же, — резонно заметили в ответ усачу.

— Во время похищения леди Люсиль даже за территорию дворца вывести не успели. Потому и похищения, как такового, не было…

— Да вы себя слышите?! — едва не завизжал усач, который, очевидно, точил на настоящую Наоми зуб. — Она покушалась на члена королевской семьи.

— Я не согласен. Покушение было устроено в день, когда кронпринц лишь формально сообщил о разрыве помолвки и выразил желание обвенчаться с леди Люсиль. Официального разрыва, подкрепленного документами и подписями, не было. Что приводит нас к мысли, что на тот момент именно леди Наоми все еще являлась невестой Его Высочества, — с менторским тоном заметил кто-то.

— Так что же, получается, и измены короне никакой не было? — засомневался кто-то.

— Нет, формально мы должны отреагировать. Как бы то ни было, попытка отравления и заговор с целью похищения нельзя игнорировать. Но! — кто-то важно добавил, пока меня разбирало от мысли, кто занимался звукоизоляцией в данном месте и на кой черт они вообще куда-то выходили, если их прекрасно слышно? А еще радовала мысль, что, очевидно, казни не бывать. Фух.

Все еще сохраняя вид кроткий и смиренный, и совсем невозмутимый от новых известий, словно и не слышала ничего, я украдкой бросила взгляд на галерку. Люсиль с шокированным видом грызла ноготь, в то время как Артур что-то гневно бухтел, явно раздраженный сложившейся ситуацией, нервно поглядывая на недовольного отца.

Да и король был явно не в духе. Полагаю, не так он представлял сегодняшний день, где не только не избавятся от злодейки из рода Кайзел, но и еще единственного наследника выставят полным болваном.

А вот не надо было заниматься показательной поркой Наоми. Раз уж создаете видимость, что сохраняете приличия и соблюдаете законы, делайте это до конца и будьте готовы к неожиданным последствиям! А то присяжных собрали, против меня настроили, адвоката не дали и считали, что все сложится, как им надо!

Не на ту напали! Я чертовски жить хочу!

«Простите, Ваше Величество, за подорванную репутацию наследника, но мне своя голова дороже» — пронеслось у меня в мыслях, пока из комнаты совещаний не раздалось следующее:

— И что вы предлагаете? Допустим, казнить нельзя. Но не отпускать же ее теперь!

— Ну… — неуверенно протянули несколько голосов, которым, судя по всему, данная мысль не претила.

— Заключение в тюрьму? — не то, чтобы предложили, просто вынесли мысль на размышление.

— Да вы что? Не слишком ли это жестоко? Девочка всего лишь запуталась и полностью раскаялась, а вы уже хотите подселить ее к настоящим преступникам? — пристыдили предыдущего комментатора.

— Да, в камеру нельзя. Под домашний арест?

— Не слишком ли мягко? Пусть и по ошибке, в состоянии аффекта от шокирующих событий, но надо брать во внимание, что преступление было против уже теперь официальной невесты кронпринца. Знать будет недовольна слишком мягким приговором.

— Тоже верно, — опечаленно вздохнули другие, пока все в зале с интересом слушали и ждали, к чему же придут по итогу «думающие головы».

Признаться, я даже не рассчитывала на подобный эффект. Неужели я настолько невероятная актриса, что смогла сломить уже устоявшийся стереотип против Наоми?

— Да вы все тут белены объелись?! — не выдержав, все же взвизгнул усач, а мне явственно представилось, как он в тот момент рвал на себе волосья от негодования. — Мы все еще обсуждаем наказание преступницы или просто нашкодившего ребенка? Леди Люсиль едва не убили, а после не продали за границу.

— Сэр Ричард, — обратились к нему холодным тоном, а я, наконец, узнала имя моего персонального хейтера. — Мы понимаем ваши чувства. Ведь леди Люсиль — ваша племянница, и она едва не пострадала, — заметили холодно. Так вот почему я у него как кость в горле! За родную кровиночку переживает! — Но давайте будем объективными и не станем забывать, что в данной ситуации частичная вина есть и на ней.

— Что?! — опешил сэр Ричард.

Зал суда стал похож на стайку сурикатов, которые привстали со своих мест, заинтригованные новыми подробностями.

На галерке кто-то собирался упасть в обморок. Я все еще изображала невинность и покорность. Из последних сил изображала, прикусив губу, чтобы не заулюлюкать. Вот это поворот!

— Мы ни в коем случае не пытаемся критиковать воспитание леди Люсиль, — взяла слово одна из женщин, которая была в совете. — Но давайте будем честными: именно она стала провокатором в данной ситуации.

— Вот именно, леди не только не осознавала всю тяжесть ответственности, к подготовке которой принц должен бросить все силы для будущего правления, поощряя его побеги своей компанией, — припомнили мои недавние слова.

— Но и осознанно проводила время с чужим женихом под носом у невесты, спровоцировав откровенную измену, — подхватили и закончили мысль, с чем никто поспорить не мог.

— Что это, как не провокация? — задали риторический вопрос. — Неудивительно, что психика леди Наоми не выдержала и она поддалась гневу. Ее буквально вынудили поступить так.

— Но ей хватило благородства признать вину и с честью принять любое наказание.

— Думаю, учитывая все обстоятельства, мы все знаем, как должны поступить? — уже даже не обращая внимания на робкие и неловкие попытки усача вмешаться, продолжили дворяне обсуждение между собой.

— Думаю, самое оптимальное решение, которое устроит всех — ссылка?

— Пожизненная? — с придыханием от ужаса переспросили.

— По закону — должна быть пожизненная, но можно ведь и амнистировать по прошествии времени за хорошее поведение и внесение посильного вклада в развитие королевства? — внесли дельное предложение.

— Верно. Но подобных случаев с женщинами еще не было. Обычно ссылкам с правом на амнистию подвергались мужчины, которых отправляли на войну в качестве наказания.

— Мы же не отправим ее на войну? Тем более, демонов уже разгромили…

— Нужна альтернатива.

— На два года?

— Голубчик, о чем вы? Девушка образованная и молодая, из хорошей семьи, с отличными генами. За два года она перешагнет брачный возраст, и выйти замуж будет проблематично. Пусть и не за принца, но мы не можем потерять столь образованный и квалифицированный кадр в качестве жены одного из дворян. Не зря из рода Кайзел всегда выходили выдающиеся правительницы! Год! Максимум!

— У меня сын на грани развода как раз, — заметил кто-то как бы между прочим, но мне почудилось, что это тот самый, который недавно сравнивал меня со своим «женатым лоботрясом».

Тут началась небольшая ссора между обладателями сыновей брачного возраста, которые были не согласны отдавать «ценный кадр» в моем лице разведенному лоботрясу.

— Хорошо, со сроками определились. А с местом?

— Так как это официально изгнание, полагаю, нужно следовать процедуре и отправить на окраины в уединение?

— Верно, — отчего-то сильно расстроились «присяжные».

Вот так из преступницы я внезапно стала жертвой обстоятельств!

И теперь, наблюдая за моим новым домом, я начала осознавать их реакцию, когда они едва ли не со слезами выносили приговор об изгнании и, словно компенсируя мои временные неудобства, сверху накидали всяческих плюшек.

По итогу вместо заслуженной казни, я как-то умудрилась выкрутиться и вывернуть ситуацию в свою пользу. Таким образом, в остатке я получила халявный дом на ближайший год в свое личное пользование, еще и полное содержание со стороны власти!

«Неужели удача, наконец, повернулась ко мне лицом?» — с этой воодушевляющей мыслью я отправилась на осмотр своей территории практически вприпрыжку, и едва не навернулась с лестницы в подпол, когда при осмотре дома заметила… лужи крови?

* * *

Я все понимаю, дом был долгое время заброшен, а по опыту проживания в городах я осознавала, что любая заброшенка не может избежать участи вандализма. Потому, едучи в эту Тьмутаракань, подозревала, что меня встретит сарай с тремя невеселыми буквами на заборе (если повезет). В случае моей врождённой удачи, это было бы благоприятным исходом.

Потому отсутствие букв и разводы засохшей крови, размазанные по первому этажу и ведущие в подвал, меня в данный момент очень печалили. А ну, как на сатанистов нарвусь?

— Лишь бы онанисты… лишь бы онанисты, — взмолилась я о любых безобидных извращенцах, кроме совсем отбитых сектантов, спускаясь по лестнице на цокольный этаж и подобрав валяющуюся на полу деревяшку, которая когда-то была балясиной резной лестницы из главного холла. Махнув ей пару раз на манер биты, ухватилась поудобнее и стала медленно пробираться, следуя по кровавому следу.

Помнится, в фильмах меня всегда очень раздражали моменты, где главные герои вместо того, чтобы бежать со всех ног за помощью, со счастливыми пузырями из соплей лезут в самую гущу событий. Как говорится, человеческий идиотизм и атрофированное чувство самосохранения — двигатель… нет, не прогресса, а сюжета!

Кто бы мог подумать, что в подобной ситуации я уподоблюсь тем самым отбитым клишированным идиотам?

В свое оправдание должна сказать, что, в отличие от неадекватных героев… деваться мне некуда! Этот дом — единственный на многие километры, окруженный густым и довольно зловещим лесом! А на улице смеркается, и замерзнуть под какой-нибудь осиной ночью или быть разодранной дикими зверями мне вот вообще не улыбается. Потому с чувством самосохранения у меня все отлично, вы не подумайте.

Ко всему прочему, со дня на день ко мне должен приехать инспектор из столицы с первой партией провизии. Не хватало мне его встречать с сектантами или расчленёнкой в подвале! Попробуй докажи, что оно так и было до моего приезда! В округе ни одной живой души, и на роль единственного маньяка подхожу только я!

В подвале было не только темно, сыро и холодно, но и тревожно тихо. Ни шороха. Зато мое громыхающее сердце, казалось, было слышно даже с улицы.

Я успела пройти два подвальных помещения, в прошлом отведенные под кладовку, прежде чем след привел меня к единственной закрытой двери.

Я остановилась, затаила дыхание, прижалась к дверному полотну ухом и прислушалась. Вроде тихо.

Выпрямилась, сглотнула, перехватила палку покрепче, а после осторожно толкнула ногой дверь, которая с премерзким скрипом отворилась, не оставляя мне и шанса остаться незамеченной.

Ну, раз таиться уже не выйдет…

— Эй, есть кто? — дрогнувшим голосом выкрикнула я в темноту открытого помещения. Тусклого света категорично не хватало, чтобы разглядеть подробно, но душа у меня буквально в пятки уходила, от одной лишь мысли, что нужно войти внутрь.

Закралась трусливая мыслишка, что ночь на свежем воздухе может быть полезной для здоровья и духовного развития.

Но тут из темноты внезапно отчетливо послышался мученический стон, вполне себе человеческий.

— Кто там? Вы ранены? Говорить можете? — затараторила я. Вряд ли так будет стонать маньяк. А вот его жертва — вполне. Может, он ранен, но его еще можно спасти?

Ответом мне была тишина.

Во мне боролись вполне рациональный страх вместе с чувством ответственности. Я, хоть и не врач, клятву Гиппократу не давала, но разве могу закрыть глаза на умирающего человека?

И даже при этом чувство тревоги не отпускало. Согласно клише, большинство героев триллеров с такими же благими намерениями и становились жертвами убийц.

«Ну, а вдруг он просто в лесу был ранен и спрятался в моем доме от зверья и непогоды?» — успокаивала я себя мысленно.

— Так, ладно, я уже один раз избежала в этом мире смерти. Выкручусь, — преувеличенно оптимистично приободрила себя и шагнула в темноту, точно в глубокий омут с головой прыгнула.

Очутившись внутри, я на несколько мгновений оказалась ослеплена кромешной темнотой, но глаза быстро привыкли, и я смогла различить некоторые очертания в помещении.

По моим прикидкам, человек, который так стонал, наверняка был обездвижен и находился на полу. Максимум — на столе, если являлся жертвой маньяка (держу кулачки за первый вариант).

Вот я и рыскала взглядом на определенной высоте, выглядывая пострадавшего тут и там. В этом и заключалась моя ошибка, ведь я и предположить не могла, что «несчастный», может быть вполне подвижен и даже стоять на своих двоих.

В этом я убедилась, когда в определенный момент наткнулась в темноте лбом на какое-то препятствие. А когда вскинула голову, отчаянно завизжала, узрев над собой высокую фигуру с выдающимися рогами и горящими глазами, внимательно взирающими на меня с кровавым блеском. И эта фигура подняла когтистую ладонь, намереваясь дотронуться до меня.

Завизжала сильнее, отшатнулась, зажмурилась, а после наугад взмахнула битой. Кажется, бита врезалась во что-то твердое. Потом взмахнула еще раз и еще. И все это с закрытыми глазами и непрекращающимся визгом, заглушающим все вокруг.

В какой-то момент от силы замаха моя импровизированная бита банально вылетела у меня из рук, оставив безоружной.

Поняв это, я стремглав бросилась на выход и пулей вылетела из подвала, все еще оглашая округу своими воплями.

* * *

— Мне кабздец… — прокомментировала я, когда, прождав на улице несколько часов и знатно продрогнув, все же собралась с моральными силами и вернулась в дом, а после раздобыла не только новую «биту», для чего даже пришлось проредить балясины лестницы, но и нашла масляный фонарь.

С этим добром я вернулась в подвал, понадеявшись, что смогла-таки спугнуть мерзавца, и, за время моего отсутствия, тот убрался прочь. Но надежды мои оказались тщетными. Нарушитель не только не скрылся, но, судя по всему, еще и решил помереть в моем доме, в луже собственной крови, которая подозрительно скопилась возле его головы. Рядом с телом валялось и орудие убийства, в виде красноречиво испачканной кровью предшественницы моей новой дубины.

— Только избежала наказания за попытку убийства, как сразу же грохнула человека… — истерично хохотнула я, с ужасом и паникой взирая на место преступления. — Как ни крути, а в тюрьму мне обратно никак нельзя…

И кто меня теперь слушать будет, что я тут ни при чем? И что теперь делать? Рассказать правду, но, учитывая испытательный срок и без того доказанную вину за попытку убийства Люсиль, кто мне вообще поверит, что я нечаянно? Тем более ни рогов, ни когтей я в свете фонаря уже не наблюдаю, и свалить все на то, что перепутала его с каким-нибудь зверьем, не выйдет. Неужели в темноте мне все это померещилось?

Может, не рассказывать? А так можно? Я же не специально! От испуга! Это несчастный случай!

— Да, так и скажу инспектору… — приободрилась я, но через мгновение схватилась за голову в отчаянии. — Да я фразу не успею договорить, как меня вздернут за мокруху с особой жестокостью!

Убитый оказался довольно крупным мужчиной, еще и с обезображенным серьезной раной лицом, так что при всем желании установить личность будет сложно, зато ужаснуться моей жестокости и кровожадности — раз плюнуть. Неужели я его не только прибила, но и обезобразила всего одной палкой?

И где его такого здорового прятать? Я его даже с места не подниму!

«Надо избавиться от тела и улик!» — промелькнула поспешная и паническая мысль.

— Ну, раз уж так дело сложилось, может… расчленить? — тоном маньячки протянула я, осмотрев оценивающим взглядом мужчину. Прикидывая, где могу достать пилу, и выдержит ли мой желудок подобный опыт. — Прятать тело по частям всяко легче и удобнее, — рассуждала я, вспоминая, что изучала семейное право, а не уголовное, потому с подобными делами на практике не сталкивалась. А все мои познания о маньяках в основном из художественных фильмов.

На самом деле это была мысль от отчаяния, причем совершенно абсурдная, и подобное я бы себе никогда не позволила, если не считать сиюминутной слабости под действием шока, за которую сразу стало стыдно. Потому не сдержалась и от нервов истерично засмеялась, но вышло даже по моим меркам довольно зловеще.

Но тут случилось чудо! Не знаю, что повлияло, но труп внезапно передумал помирать и ожил! Даже застонал и как будто всем телом слегка сместился в противоположный от меня угол.

— Фух, кажется, поиск пилы откладывается, — неимоверно обрадовалась я, отчего ляпнула, не подумав, а после бросилась к пострадавшему, но (слава Богу!), живому мужчине, что, видимо в полубредовом состоянии, все еще пытался отползти подальше. — Милок, ты главное не сдавайся, — прыгнула я на него сверху, пытаясь вспомнить, что необходимо делать для оказания первой помощи. Кажется, массаж сердца?

Я нажала на его грудную клетку сцепленными в замок руками, но та оказалась слишком твердой и прожиматься моими силами отказывалась. Потому, недолго думая, подняла сцепленные руки над головой, а после с размаху саданула ими по его грудине. Тот содрогнулся, захрипел и на мгновение даже глаза распахнул, испугав меня тем, насколько она вылупились из глазниц, но быстро закатились. Есть контакт!

— Тебе лучше бы поправиться и не вешать мне на душу очередной грех, — очередной удар по груди, и тот закашлялся, но в сознание приходить отказался. Ничего, мы упертые! — Договорились?! — внесла я предложение, и после очередного удара приложила голову к его груди и прислушалась: сердце билось. И не просто билось, а буквально громыхало! Вот это я молодец! Буквально с того света несчастного вытащила! Однако, расслабляться нельзя. Критический момент еще не прошел, а он уже и клиническую смерть (возможно) пережил. — Так что тебе лучше бы меня не расстраивать, — таким образом пожелала я ему скорейшего выздоровления. — А то я с пилой очень плохо обращаюсь! И в разделке я не очень, — вспомнила я, как каждый раз истязала несчастную магазинную тушку курицы при банальной попытке сварить суп. — При каждой готовке, вся кухня в потрохах. Отмывать каждый раз не успеваю! — запричитала я с маниакальным и взбудораженным видом, даже не подозревая, как должна сейчас выглядеть после всех манипуляций, из-за которых наверняка и сама по уши в крови вымазалась, и волосы растрепала.

Мне почудилось, или пациент сейчас гулко сглотнул?

* * *

— Ну… кажется, все? — вытерев пот со лба, критично осмотрела я творение рук своих и с досадой осознала, что в древнем Египте, при мумифицировании, мне бы цены не было. Никак иначе объяснить то, почему при заматывании груди и головы пострадавшего, тот оказался перемотан полностью, невозможно. — Ну, по крайней мере, в кои веки, бантик вышел удачный, — решила я себя приободрить и сосредоточиться на положительных моментах.

Таким образом, у меня не просто мумия получилась, а в подарочной упаковке, с шикарным, объемным бантом! Любо-дорого посмотреть.

Ко всему прочему, больше — значит лучше, верно? Я — человек широкой души, а еще очень основательный. Если в чем-то не уверена, перестраховываюсь и делаю больше запланированного.

Вот отсутствие медицинского образования на мне и сказывается. В детстве, я если даже ранилась, родственникам было настолько плевать, что я до победного считала, будто подорожник — лучше средство даже при переломах. Ссадины можно было еще и послюнявить, как кредо по жизни меня частенько спасало от депрессивных мыслей. Сейчас-то я понимаю, почему, в отличие от сверстников, мои раны заживали долго и с определенными последствиями в виде нагноений. Но тогда я как-то выживала, потому самовнушение меня выручало.

Вот и сейчас, осмотрев-таки мужчину, убедилась, что он и до встречи с моей балясиной был не в лучшем состоянии. Потому часть груза вины с моих плеч упала. Да, на голове, помимо ссадин, обнаружились и внушительные шишки, но лицо, которое было сильно обожжено, вызывало больше опасений. А к ожогу я уж точно никакого отношения не имею! При более тщательном осмотре я нашла также ранения на спине и груди, подозрительно похожие на следы, оставленные колющими предметами. Плечо его и вовсе было проткнуто насквозь, что объясняло количество крови, которым был залит мой новый дом.

Короче, это не я его довела! Совесть моя чиста! И, вообще, это мой дом, мужик проник без спроса, да еще и напугал до седины. Я же русским… или на каком я тут языке разговариваю? Короче! Я ясно задала вопрос, он не отозвался, так что сам виноват.

Более того, так как оставлять его раненным на полу я посчитала негуманным, а поднять его тушу можно было лишь в расчлененном состоянии, не поленилась и обыскала дом на предмет матраса, который принесла и милостиво перекатила раненого на него. А после, рискуя надорваться от натуги, обработала раны (нет, не подорожником), найденным в доме алкоголем, который каким-то чудом сохранился в кладовке. По запаху — алкоголь, но отпивать и проверять на себе поостереглась. Но это так, формальности. Я уверена (почти) что все должно быть нормально!

Так вот, я отвлеклась! Раны обеззаразила, а самую крупную на плече, еще и зашила, хотя в жизни штопала лишь дырки на одежде. И стежок в кой-то веки получился таким аккуратным… Потому до ужаса обидно было обнаружить, что несколько стежков помимо кожи, пробили еще и ткань матраса. Пришлось перешивать. В свое оправдание скажу, что занималась я этим в весьма экстремальных условиях, еще и без какого-нибудь опыта: света масляной лампы не хватало, мужчина был все еще без сознания и по-прежнему слишком тяжел для моего нового тела, а истекал кровью от каждого лишнего движения.

Потому ворочать я его лишний раз боялась и работала едва ли ни на ощупь, беспокоя его по самому минимуму. Ко всему прочему, бинты в области глаз частенько намокали, отчего я определила, что ему, наверняка, еще и кошмары в бреду снились, раз у него настолько «потеют» глаза. Вот моя осторожность и вылилась в дополнительное шитье и более тщательное заматывание в бывшую простыню, которую я пустила на бинты.

Будь у меня ребенок, я бы его, наверное, с такой тщательностью не пеленала, как эту потенциальную причину моего ареста.

Смертельно устав, я с сомнением и тревогой осмотрела раненого, прикидывая, когда он очнется с такими повреждениями. Помимо множества вопросов к нему о том, кто он такой, как получил эти ранения и какого черта забыл в этой глуши, выбрав из всех мест именно мой дом, мне нужно, чтобы тот был в состоянии дать показания, что он в таком виде вовсе не по моей вине, и я тут, наоборот, персонаж положительный и весьма сердобольный!

Тяжело передвигая ногами, поднялась на первый этаж и вздохнула. На улице уже кромешная ночь, а у меня из освещения одна несчастная масляная лампа. Обследовать дом в таких обстоятельствах, когда я еще и едва ноги волочу от усталости — занятие глупое. Потому отправилась на кухню, где умылась остатками воды, которую ранее я натаскала из колодца для обработки ран, бросила на стол балясину, которую зачем-то таскала с собой, села на шатающийся, рассохшийся от времени табурет и не заметила, как уснула прямо за столом.

Проснулась я оттого, что спину припекало. Оказалось, так я и провела свою первую ночь за разделочным столом, что не могло остаться без последствий, и я болезненно застонала от боли в затекшем теле. Сейчас, при дневном свете, что лился из пыльных, но панорамных окон, было отчетливо видно, что зрелище я собой представляю нерадостное, точно работник скотобойни — не иначе. Даже с учетом того, что перед сном я умывалась и оттерла руки влажным полотенцем. Еще и волосы растрепались и слежались из-за засохшей крови.

Предстать в подобном виде перед инспектором никак нельзя, значит, нужно подготовиться: помыться, переодеться и прибраться, ибо кухня тоже выглядела паршиво.

«Работы непочатый край» — проворчала я мысленно, так как даже разговаривать было лень.

— Кушать хочется… — вздохнула я, вспомнив, что со вчерашнего дня ничего не ела, и надо бы проверить свой багаж, там у меня должны быть скромные запасы еды, которыми меня снабдили на первое время. А еще прикидывала, что сегодня привезет мне инспектор. — Мясца бы… красного, жареного… даже с кровью сойдет… — мечтательно протянула я в ответ на свои мысли. Но это так, лирика. Прежде чем что-то приготовить, нужно убраться, привести себя в порядок, встретить инспектора и убедить его, что я не представляю опасности для окружающих. Говоря об окружающих… — Кстати, надо бы проверить болезного… — вздохнула и, кряхтя, потянулась, чтобы открыть глаза и понять, что недавно припекающее утреннее солнышко внезапно что-то загородило. Взгляд упал на столешницу передо мной, где я отчетливо видела огромную рогатую тень, что склонялась ко мне с когтистыми руками, с которых свисало нечто похожее на извивающихся змей.

От испуга резко встала со своего места и взвыла, с размаху врезавшись темечком во что-то твердое. Надо мной взвыли сильнее, а я бухнулась обратно на свое место, но от силы удара табуретка подо мной треснула и стала заваливаться. Я вместе с ней и рефлекторно протянула руку, чтобы ухватиться за столешницу и удержать равновесие. Но моя удача и тут показала мне фигуру из трех пальцев, потому вместо столешницы мои пальцы ухватились за валяющуюся балясину, которую я вчера оставила на столешнице. Потому мой полет назад не только не замедлился, но и ускорился, а я замахала руками, не заметив, как та самая балясина, в которую я вцепилась мертвой хваткой, прошлась с глухим стуком по чему-то твердому, но, до странного, знакомому.

После этого я рухнула на спину, но вместо ожидаемой боли ощутила, что приземлилась на что-то мягкое.

С опаской осмотрелась и пораженно моргнула, заметив, что лежу спиной на вновь бессознательном «болезном», по чьей головушке я в очередной раз прошлась палкой. В кои-то веки я задумалась, что кому-то может не везти по жизни даже больше, чем мне.

— Да что б тебя! — выругалась я, осматривая мужчину, который не только очнулся, но смог даже подняться, для чего ему пришлось порвать несколько бинтов. Их-то я и приняла за нечто зловещее и извивающееся. — Ничему его жизнь не учит! — проворчала я, потирая ушибленную макушку, которой врезалась в мужчину.

И вот странно… если извивающиеся ленты в его тени обоснованы порванными бинтами, то когти и рога? Неужто, вновь померещилось? Не слишком ли часто?

Но сейчас передо мной лежал все тот же человек, без рогов и когтей, которого я ночью так упорно перевязывала.

— Ладно, не время думать об этом, — потерла я лицо руками и поднялась на ноги. — Раз смог развязаться и подняться — жить будет, — заключила я и немного расслабилась. Значит, за убийство не сяду! Да я — просто мастер! За ночь на ноги подняла. Опять уронила, но это уже другой вопрос, нечего было подкрадываться и пугать. Может, мне надо было на медицинский поступать? Кажется, это — прямо мое, талант чувствуется! — А черепушка у него довольно крепкая… — постучав балясиной по своей руке и прикинув вес, с уважением протянула я.

А затем занялась делом. Перетаскивать мужчину не стала, но от щедрот души накрыла того одеялом, а на ушибленную головушку компресс, щедро смоченный холодной водой, положила, отчего под головой образовалась лужица. Ну, ничего, у него и на затылке шишки есть, холод им не помешает! Какая я заботушка!

Затем пошла по своим делам, ибо время поджимало.