Глава 18

Молли

Дорога до Лос-Анджелеса казалось бесконечной. Я была в восторге от общества своего жениха, да что уж там, будущего мужа. Рисовала пейзажи, детские рисунки и даже набросала на бумаге портрет Шона. От постоянного сидения стало казаться, что моя круглая задница уже далеко не круглая. Скорее всего, она похожа на сплющенную консервную банку и больше никогда не будет прежней. Чем ближе мы подъезжали к городу, где вырос мой мужчина, тем теплее становилось на улице.

Середина октября – это последние попытки осени удержаться на оранжевом троне. Я не любила осень. Потому что осенью Хэллоуин и День Благодарения. Потому что мы никогда не праздновали их. А мне очень хотелось. Однажды я провела День Благодарения у Стеф. Было здорово. Её родители любили друг друга безумно и детей своих постоянно баловали. Помню, какой вкусной была индейка.

Нет, моя мама не была плохой. Она просто не была счастливой. И рождение дочери, то есть меня, ничего не изменило. Наоборот, я стала последней каплей в чаше её терпения. Я снова погрузилась в пучину воспоминаний. Хэллоуин. Я попросила маму купить мне костюм. Мне очень хотелось выйти на улицу вместе с ребятами, что жили по соседству, нести в руке корзинку и стучать в дома взрослых людей, которые в этот день становились немного детьми. Я хотела просить конфеты.

Мама сама сшила мне костюм. Розовое платье и крылья из проволоки, обтянутые целлофаном. Я ждала вечера, постоянно смотрела на часы. Но отец вернулся с работы злым, и уже через час, погрузив немногочисленные вещи в фургон, мы покинули съемный дом и снова отправились в путь. Я сидела на полу серого автомобиля, который заменил мне дом, и рвала розовое платье на мелкие лоскутки. С тех пор я больше не любила осень.

Но сейчас я чувствовала, как, оживаю. Я не могла ходить за конфетами, но могла раздавать их детям. Если только Шон не станет ворчать и разрешит мне украсить дом скелетами из пластика, самодельной паутиной и резиновыми летучими мышами. В гостях у матери Пейтона мы проведем всего три дня, после чего вернёмся домой. Дом! Неужели у меня теперь есть настоящий дом?

Мы ехали довольно долго, лишь изредка останавливаясь, чтобы заправиться и освежиться. Более того, после шампанского я постоянно хотела в туалет. В поле ходить больше не хотелось. Встреча с коровами, оставила свой рогатый

отпечаток в моей памяти. Солнце снова садилось за горизонт. Закаты в пригороде были действительно невероятными.

Я продолжала рисовать портрет Шона. И не заметила, как мы остановились.

– Только не говори, что этот кусок железа неожиданно сломался в конце пути. А дальше нам придётся топать пешком, преодолевая голод, жажду и тяжелые условия горной местности.

– У тебя бурная фантазия, малыш. К счастью, мы не в горах. У нас есть деньги и бутылка содовой. И старое корыто, которое я, кстати, нежно люблю, отлично справилось с нелёгким переездом. Проблема в другом.

– И в чём же?

Я смотрела на парня с нежностью и восхищением.

– Посмотри в окно и увидишь.

Прямо на дороге стояли три осла.

– Сейчас всё будет. Я мастер прогонять животных.

Я выбежала на улицу и начала прыгать вокруг ослов. Но они даже не смотрели в мою сторону и не сдвинулись с места. Я мычала, корчила рожицы. Я даже встала на четвереньки, стараясь показать ослам, что они должны отвалить. Шон хохотал, облокотившись о капот, и снимал происходящее на камеру. После часа неудачных попыток я сдалась и села рядом с ослом. Тот поднял хвост и навалил мне на джинсы огромную смердящую кучу.

– Вот скотина! Ты не осёл! Ты Хизер! И это самое страшное оскорбление!

После того, как ишак обосрал мою ногу, он вместе с двумя приятелями спокойно ушёл. Шон плакал от смеха.

– Снимай джинсы, Молли. Ты не сядешь в них в моё корыто.

– Шон, это не осёл! Это ушастая сука! Это были мои любимые джинсы! Это были мои единственные джинсы!

Сняв штаны, я бросила их на обочине и села в машину в одних трусах. Порылась в сумке, достала короткие шорты и снова заплакала. Стало жалко джинсы. И вообще постоянно хотелось плакать без особой причины. Такое случалось часто и именно осенью. Я закрыла глаза руками, стараясь спрятать от Шона крупные слезинки.

– Ну ты чего? Подумаешь, джинсы. Сейчас доедим до города, я куплю тебе двадцать таких и даже лучше. Прекрати плакать, Молли. Посмотри на небо.

Солнце село, окрасив небо в светло-розовый свет. Я всхлипнула и улыбнулась.

– Идём. Я сфотографирую тебя.

Я вышла и сложила руки на груди. Шон сделал несколько снимков и подошёл ко мне. Подняв моё лицо за подбородок, он заглянул мне в глаза.

– Дело не в брюках, я прав? Проблема гораздо глобальнее. Молли, если ты будешь молчать и не станешь делиться со мной своими мыслями, то я не смогу помочь. Почему ты плачешь?

– Я хочу украсить дом на Хэллоуин, Шон. Хочу раздавать конфеты ребятишкам в обмен на фразу "Сладость или гадость". Я хочу наверстать то, что упустила.

– И наверстаешь. Дом полностью в твоём распоряжении. Моя мама обожает Хэллоуин, каждый год покупает украшения в одной и той же лавке. Она с удовольствием покажет её тебе, и ты купишь всё, на чём остановится взгляд твоих невероятно красивых чёрных глаз. У Беды глаза чёрные, Молли.

Я вцепилась пальцами в его свитер и встала на носочки. Шон был гораздо выше меня. Я дотянулась губами до ямочки на подбородке и нежно поцеловала. Он заботился обо мне. По-настоящему, не требуя ничего взамен. Он не Стенли, что хотел трахнуть меня за букет цветов, и даже не Илан. Тот хотел купить меня за сто кусков, как вещь. Дорогую, но всё-таки вещь. Самое паскудное то, что теперь я даже не могла вернуть ему его деньги.

Сев на пассажирское сиденье, я пристегнулась и достала из папки листок с портретом Пейтона.

– Вот, держи. Это чтобы ты всегда помнил о том, что я очень сильно люблю тебя.

Шон уставился на портрет и широко распахнул глаза

– Милая, это потрясающе! Мы повесим его в гостиной, если ты не против. Нарисуй и себя тоже. А теперь выдохни, возьми себя в руки и вперёд. Мама уже заждалась.

Впереди показались огни ночного Лос-Анджелеса. Я замерла и почти не дышала. Нью-Йорк был красивым, но огни Лос-Анджелеса манили к себе всех американцев и многочисленных туристов из разных стран. Было в этом городе нечто волшебное.

По дороге мы заехали в магазин. На улице было шумно, люди куда-то спешили и весело болтали друг с другом. Мы вошли в супермаркет, и я потянулась за букетом красных роз. Я хотела подарить их матери Шона, продолжая представлять её седовласой и злой. Шон протянул мне бутылку дорого и крепкого Скотча.

– Вот. Цветы – это здорово. Но вискарь она оценит больше.

Я округлила глаза и недоверчиво взглянула на своего парня.

– Виски? Уверен?

– Более чем. Это моя мама, милая. И я отлично знаю, что ей понравится.

Припарковав машину у милого двухэтажного дома, Шон достал наши вещи и ободряюще подмигнул мне:

– Готова?

– У меня еще есть время сбежать? Шон, я боюсь. Я не понравлюсь ей.

Шон вцепился в мою руку, в которой я держала коробку со Скотчем, и потащил по аккуратной тропинке прямо к дому. В окнах горел свет. Было видно, что нас ждут. Шон постучал в дверь, и я зажмурилась. Дверь распахнулась. Я медленно открыла глаза и замерла.

На пороге стояла молодая красивая брюнетка в коротких шортах и клетчатой рубахе, завязанной узлом под красивой грудью.

– Ну, наконец-то! – протянула она мне ладонь и улыбнулась. – Ты, должно быть, Молли? Потрясающе! Такая красотка! Я Лора, мама этого придурка, который тащил тебя через полстраны на старой тарантайке.

– Ни хрена себе! – воскликнула я и протянула брюнетке Скотч и цветы.

– Шони, а эта девчонка мне уже нравится! Ох, как нравится! Проходите и в душ. От кого-то из вас воняет ослиным дерьмом!

Шон засмеялся. А я, опустив глаза в пол, старалась спрятать улыбку.

Мне понравилась эта женщина.