Глава 11

Кир швырнул на стол тонкую папочку и ушел, не удостоив меня даже взглядом. В папке были мои анализы из БАМС, взятые после возвращения из «небытия». У меня были отличные анализы. Особенно меня порадовала моя спермограмма: судя по ней, сперматозоиды у меня отличались редкостной жизнерадостностью. Я с упреком посмотрела на Пайка. Тот пожал плечами.

— Мне вернуть настройки БАМС? Боюсь, вам пора признаться, мисс Саманта.

— Да я и сама бы с радостью, Пайк, но боги масаев, видимо, против: каждый раз, когда я открываю рот, что-то происходит.

— Простите, чьи боги?

— Неважно. Вот и сейчас… слышите?

— Это господа Демидов и Семеновы, — сказал Пайк, снимая фартук. — Они очень обрадовались нашему возвращению и поспешили прилететь.

Да мы и сами обрадовались. Кир, когда очнулся от обморока после гиперпрыжка на мостике «Голландца», тоже долго и тихо радовался внутри БАМС, пытавшейся остановить его носовое кровотечение. Это по настоянию Демидова мы с Пайком сдали все анализы, хотя оба отделались головной болью и тошнотой (а я еще традиционной «чесоткой»). Наша яхта в момент торс-прохождения была в грузовом отсеке корабля Чужих. Но, как и предполагалось, за небольшим отличием (в чем оно состояло и зачем при запуске системы понадобилась я, мне так и не сообщили) сам механизм использования торс-двигателя не слишком разнился с тем, что передали нам пришельцы двести с лишним лет назад. Я постаралась запомнить знак языка Чужих над пультом «Голландца» и перерыла всю Сеть в поисках его расшифровки. Ничего. Тогда я принялась «пробивать» профессора Мацумото. Профессор был известной личностью, но список его заслуг ушел на главной странице Гуглакси далеко вниз. Верхние строки занимали предположения, домыслы и результаты «сенсационных расследований», которые не добавляли ничего существенного к разгадке исчезновения Мацумото два месяца назад.

Кир сделал один единственный длительный прыжок на тарелке и бросил ее в секторе шесть-восемь. Дальше, поймав поле, мы шли сами. На мой вопрос, не хочет ли Демидов раскрыть секрет перемещения на блюдечках Чужих человечеству (я и сама охотно послушала бы), он сказал, что… не хочет, что ему и так достаточно того, что связывают с его именем, и что узнай об этом в некоторых кругах, под угрозой окажется как его свобода, так и жизнь. Нам с Пайком он тоже ничего не рассказал, а после получения результатов моих анализов место Демидова прочно занял его ледяной «доппельгангер».

Вот теперь на «Каллиопу» прилетели его друзья. Я встала и потащилась к шлюзу. Сказка закончилась, Саманта, ты теперь не единственная женщина во Вселенной. И если уж говорить честно, думала я, глядя на то, как Кира со слезами на глазах обнимает красивая блондинка с той самой голофотографии, место твое, Сэм, далеко не в топе рейтинга.

— Мы так волновались! — воскликнула Ольга, стискивая руки Кира изящными пальчиками. — К концу недели тебя искали и в секторе отбытия, и в районе Бермуд! Что с вами случилось?

— Небольшое искажение поля. Нас выкинуло совсем не там, где мы планировали. Еще и «зеркало» пришлось чинить, — соврал Кир.

— К дяде Пете и тете Свете приходили странные люди, спрашивали о тебе!

— Я же говорил отцу, чтобы он усилил охрану, — помрачнел Демидов.

— Он и усилил. Но это были люди из какого-то отдела Кибербезопасности. Ты опять во что-то вляпался, Кирюша?

— Так, глупости, — сказал Демидов, с улыбкой вглядываясь в лицо двоюродной сестры. — Оля, как же я рад тебя видеть!

— А нас? — раздалось от шлюза.

Увлекшись рассматриванием кузины Кира, я не удостоила вниманием его кузенов. А давно надо было удостоить. К Демидову обращался один из гостей, светловолосый молодой человек, имеющий с Ольгой очень похожие черты лица, но обладавший фигурой, выдававшей его любовь к русским pirozhki (так часто с ностальгией вспоминаемым Киром). Второй кузен, высокий, довольно симпатичный темноволосый парень почему-то в упор смотрел на меня и смотрел, видимо, давно, потому как взгляд его, спускаясь все ниже, уже переместился в область ниже моей талии. Короче, меня откровенно разглядывали. Будь я сейчас девушкой, сочла бы, наверное, такой нескрываемый интерес лестным. Изучив мои нижние конечности, Глеб Демидов посмотрел мне в лицо. У него были длинные волосы, собранные в хвостик, и тонкая полоска бородки и усов, очень холеных и нарочито, по последней моде, небрежных. Я выдержала насмешливый взгляд карих глаз, небольшой прищур и даже движение вверх одной брови. Ха! Нашел, чем меня смутить! Там, где все вы, Демидовы, учились, я давно преподаю.

— Глеб, Олежка, — расчувствовался Кир, обнимая кузенов и, видимо, забыв, что собрал своих родственников для серьезного разговора «на ковре». — Познакомьтесь, это Сэм Модести. Он актер, весьма талантливый. Мы познакомились на Ферошии, в театре, и крепко сдружились.

Так, все понятно. Я же говорила, что Демидову будет стыдно изображать гея при родне!

— Сэм, — хрипловато сказала я, пожимая руки гостям.

Глеб Демидов стиснул мою руку, заглядывая мне в лицо. Я тоже улыбнулась, хотя в глазах запрыгали яркие точки.

— Очень приятно, — сказал Глеб. — Сэм — это…?

— Сэмуэль, — любезно объяснила я. Да что б тебя! Больно же!

— Очень приятно, — повторил Глеб, растягивая слова и рот в улыбке.

После его рукопожатия пальцы у меня слиплись, а в голове замигала красная лампочка. Мы стояли в коридоре, глядя друг другу в глаза, хотя Кир в обнимку с Ольгой и Олегом ушли вперед по коридору.

— Эй, — сказал Кир, обернувшись. — Где вы там?

— Уже идем, — мягко сказал Глеб, не оборачиваясь.

Наконец, он разорвал контакт глазами и тоже пошел по направлению к кают-компании, я, гримасничая, попрыгала на месте, прижав руку к груди, и двинулась за травмоопасным гостем, пытаясь взглядом прожечь дырку в его спине. Демидов-второй двигался с кошачьей грацией хищного зверя. Это у них семейное, что ли? Не спорю, симпатичный субъект, но от чего в его присутствии все внутри меня вопиет «аларм»?

Я немного постояла в гостиной, пошла на камбуз и помогла Пайку приготовить чай. Гости общались с циклоном очень приветливо, особенно Ольга, она даже обняла Пайка и что-то прошептала ему на ухо, глянув в мою сторону. Пайк, приподняв свои во всех отношениях выдающиеся брови, тихо ответил, Ольга призадумалась.

— Что, что вы ей сказали, Пайк? Когда она спросила, — я схватила циклона за руку в коридоре.

— Я сказал «однозначно нет, Ольга Степановна», — невозмутимо ответил слуга и пошел в сторону камбуза.

Вот черт, не так сформулировала! Пайк любит повторять, что для кибермозга очень важна правильная формулировка вопроса, но это его любимая отговорка на случай, если он не собирается отвечать, однако не может в открытую проигнорировать прямой запрос от человека. Теперь бесполезно его о чем-либо спрашивать, он меня часами так может по кругу водить, я уже проверяла.

И все-таки разбор полетов своим кузенам Кир устроил. Они заперлись в каюте Демидова и долго бубнили, то повышая, то понижая голоса. Ольга пошла в одну из гостевых кают отдыхать после долгого прыжка. Все трое гостей прибыли на «Каллиопу» на ее кругленьком «Карапузе» — Ольга была вибрантом, как и Кир.

Когда я совсем измаялась, дежуря у двери своей каюты, Пайк, наконец-то, понес кузенам чай. Как хорошо, что теперь я знаю слабости русских. Они любят много говорить на своем аномально сложном языке, коверкать свои аномально сложные имена и пить чай. Рано или поздно, в любой ситуации, они всегда пьют чай, главное — дождаться. Вслед за Пайком в каюту отправился один из киберов-уборщиков. На открытые части палубы, говоришь, нельзя выходить? Так пройдемся вдоль стеночки.

— Фамилия Еременко была во всех рекомендациях хэдхантеров, Кирыч, — твердил Глеб. — Я пробил его по базе — никаких нареканий. Наоборот, куча положительных откликов. Чего он от тебя хотел?

Под взглядом Кира Демидов-второй уже не выглядел таким самодовольным и ехидным.

— Теперь уже неважно, — Демидов-первый смотрел на кузена исподлобья, опершись на край стола. — Плохого хотел. Если бы я, Глебушка, искал человека для конфиденциального дела, я бы первым делом пробил ту подноготную, которая на Гуглакси не афишируется. Я Пайку не поверил, человека чуть не погубил из-за этих твоих положительных откликов, хорошего человека. Ты ведь всегда был настороже, Глеб, что же сейчас случилось?

— Если бы ты мне все рассказал, — Глеб встал и оперся о другой край стола, — я бы лучше тогда понял, что от меня требуется.

Кузены сверлили друг друга взглядами. Наконец, Кир качнул головой и сказал:

— Ладно, проехали.

Так-так-так. Значит, родня Кира не в курсе, какую информацию искал для него Серый Волчара.

— Мы все помним, чем тебе обязаны, Кирыч, — устало сказал Демидов-второй, плюхаясь на диван. — но хоть иногда будь с нами пооткровеннее. Поддерживаешь, Олежа?

Олег Семенов с благодушным видом пил чай, налегая на булочки с джемом. Он кивнул, заметил у стены моего шпиона и оживился:

— О, киберок! Голодный? Ползи сюда, я тут накрошил малехо, — сказал Олег. — Кирюх, ты чё?

Изображение на камере несколько раз перевернулось и погасло. Из коридора донесся грохот. На самом деле киберы довольно хрупкие и уж совсем плохо переносят, когда их точным ударом ноги отправляют из дверей в стену коридора.

— Ой, — виновато сказала я Микки, — хорошо, что это был не ты.

Я успела спрятаться в шкаф, вспомнив, что так и не настроила персональный доступ на двери. Демидов вошел, а затем негромко и вкрадчиво спросил у Микки:

— Где это порождение темной материи?

— Там, — четко и бодро ответил предатель Мышка. Наверное, и лапкой показал.

Створки распахнулись.

— Я исправлюсь, — быстро сказала я, выставив перед собой ладони, — меня исправит сама жизнь, клянусь… Пожалуйста, не ругайся, Кир! Э-э-э… «Слова — ветер, а бранные слова — сквозняк, который вреден». Это Шекспир. Ты ведь любишь Шекспира, правда? — я подпустила в голос заискивающие нотки.

Кир молчал и смотрел. Выражение лица его постепенно менялось, от злорадно-плотоядного до тоскливого. Я опустила руки, теряясь под его взглядом. Он молча прикрыл створки, я осталась в темноте, задыхаясь. Теперь буду бояться оставаться с ним наедине. Я не его боюсь — себя.

Створки распахнулись вновь:

— Я назначаю тебе штраф, Сэм. Сегодня вечером на тебе развлекательная часть. Думаю, бабу́шка зайдет на ура.

Демидов пошел к выходу, я выпрыгнула из шкафа, досадуя. Почему бы не предложить мне станцевать в костюме Богини из «Нелюбимой»? Красиво. Эротично, в конце концов! Кир остановился у двери и, не оборачиваясь, проговорил через плечо:

— «Слова — ветер, а бранные слова — сквозняк, который вреден; поэтому я уйду без твоего поцелуя. Заболеть любовью? Отлично сказано: я действительно болен любовью, потому что люблю тебя вопреки моей воле». Шекспир, «Много шума из ничего». Каждый год идет на Земле в «Глобусе». Хотел бы посмотреть?

— Да, — выдохнула я.

Кир кивнул и вышел.

… Конечно, появление «бабу́шки» в этот раз прошло не на столь высоком эмоциональном уровне. Зато Ольга аплодировала, утирая выступившие от смеха слезы. Я придумала номер, в котором пожилая мадам муштрует за столом своего устаревшего (и очень уставшего от общения с ней) циклона, периодически засыпает над чашкой чая, пропуская едкие ответные реплики кибер-слуги, и вспоминает две тысячи двести тринадцатый год на Персефоне, с ее балами и модой на шейные платки. Пайк был великолепен в роли язвительного, «очеловечившегося» слуги. Он запомнил свои слова с первого прочтения, и мы лишь раз прогнали номер у меня в каюте.

Кажется, гости остались довольны. Переодевшись, я вернулась в кают-компанию. Меня встретили одобрительными возгласами, и я еще раз раскланялась. В каюте текла тихая, непринужденная беседа, сотканная из множества тем, одна из тех, что возникают, когда все в компании знают друг друга. Кир беседовал с Ольгой. Она сидела с ногами на диване, сбросив простые кожаные туфельки. Даже ее простые кожаные туфельки кричали о врожденных вкусе и утонченности. Мисс Рита Каменская могла бы обвеситься бриллиантами с ног до головы, но никогда бы не сравнилась с кузиной Кира в шарме и изяществе. Ольга и Кир вспоминали юность. Демидов похохатывал, белозубо скалясь. Он ни разу не посмотрел в мою сторону.

— Играешь?

Я удивленно подняла глаза на Олега. Оказывается, я сидела и пялилась в шахматную голограмму из его комфона.

— Да, — сказала я со вздохом. Хоть какое-то развлечение.

— Отлично, — Семенов потер руки. — У меня есть с собой настоящий набор, не люблю голограммы.

Он действительно притащил с «Карапуза» доску и коробку с деревянными фигурами. Мне достались белые. Олег начал игру лихо, но слишком небрежно, недооценив соперника-малолетку. А у нас с отцом шахматы были главным развлечением долгими зимами на Нью-Лукке, когда из-за удаленности от местного торс-маяка на планете надолго пропадала Сеть. Семенов подставил ферзя под моего коня, расстроился, задумался, глядя на доску, а я покосилась через плечо на Кира. Он сидел, наклонившись к Ольге, которая показывала ему что-то в комфоне. Ее волосы упали ему на руку, которую он положил на спинку дивана.

— Еще партию? — предложил Олег.

Я кивнула.

— Ни одна из моих девушек не умела играть в шахматы, — мягко проговорил Глеб.

Он сидел в кресле, откинувшись назад и заведя руки за голову. Опять уставившись на меня. Он весь вечер сидел, уставившись на меня. Придурок.

— С бабами это бывает, — сказала я, пожимая плечами. — С логикой у них плохо. У меня была подружка, которая покупала йогурт в том магазине, где он стоил семь цоло, а не в том, в котором он стоил шесть, потому что этот магазин возвращал одно цоло за каждую крышечку от этой марки, — вот ничуть не соврала, у меня действительно была такая подруга на Нью-Лукке. — Расставляй фигуры, — велела я Олегу. — Ты проиграл, ты и расставляй, такое правило: кто продул, тот и расставляет.

— Я расставлю, — предложил Глеб.

Он переместился на пол и сел у кресла, прижавшись боком к моему бедру.

— Удобно? — спросил он вкрадчиво.

— Терпимо, — процедила я сквозь зубы.

Я поддалась, проиграла и изобразила огорчение, лишь бы побыстрее закончить партию. Олег обрадовался и принялся меня утешать. Но Глеб еще некоторое время сидел на полу, изучая расстановку фигур. Когда я встала, он поднял на меня насмешливый взгляд и поцокал языком. Еле слышно. Я поджала губы и ушла к себе. А ночью мне приснился эротический сон.

…Начинался этот сон весьма приятно — я лежала на боку, и мужчина нежно дышал в шею теплым. Рука его скользнула под просторную футболку, в которой я обычно спала, и начала свое путешествие. Она поползла верх и почти доползла, но я протестующе замычала. Втайне я, может, именно о таком разоблачении и мечтала, но не сразу же белый флаг вывешивать? Рука повторила попытку, я изогнулась и сбросила ее с себя локтем. Тогда она двинулась вниз, и во сне я начала лихорадочно соображать, какое на мне белье, мужское, то самое «мало ли», или женское, недешевое и красивое, которого я зачем-то купила в Куполе сразу пять комплектов. Уф, кажется, все-таки женское! Сон продолжался: рука сначала игриво обследовала живот, а потом довольно резко, но одним легким прикосновением скользнула по тому, что… ниже. А вот дальше сон продолжился как-то… слишком быстро: настойчивые пальцы попытались заползти под резинку трусиков, я посчитала этот маневр слишком поспешным, но не желая, чтобы сон прервался (в конце концов, пусть мне это мероприятие хоть приснится, что ли), перевернулась на живот. Рука ничуть не растерялась, пробежалась по позвоночнику, переместилась ниже спины, увлеклась. Я почувствовала, как мужское тело подвинулось ближе, вот прямо… все почувствовала и пробормотала, отползая:

— Может, сначала поговорим?

— А смысл? — фыркнув, сказал мне в ухо… не ОН!

Я взвилась в кровати, нанеся несколько крепких ударов во что ни попадя (и кажется, слегка попала именно туда), и соскочила с кровати. Будь это на «Монмартре», я бы себе голову разбила о верхнюю койку, но на «Каллиопе» каюты были обычными комнатами с нормальными кроватями.

— Свет! — рявкнула я, одергивая на себе футболку.

По периметру каюты зажглись ночные светильники. Глеб сел, страдальчески морщась и постанывая, весело сказал:

— Зачем драться-то? Ух ты! — он заулыбался, глядя, как я тащу вниз край футболки. — Ну надо же! Удачно я в гости зашел! И что, все это натуральное?

— Ты сейчас про…? — я показала ему неприличный жест на полруки.

— Грубовато, но сексуально, — Демидов-второй смущенным не казался.

Он подтянулся, схватившись руками за спинку кровати, и удобно расположился в моей постели, опершись спиной об изголовье. Я стояла возле иллюминатора, не зная, что делать, и проклиная себя за то, что не настроила этот ЧЕРТОВ ПЕРСОНАЛЬНЫЙ ДОСТУП! Но кто мог знать, что кузен Кира нагло явится ко мне ночью! Я посмотрела на Микки. Кибер «дремал» на подзарядке. Наверняка он был настроен считать санкционированным любое свободное передвижение гостей «Каллиопы» по кораблю. Как я сразу не сообразила!

— Какая замечательная ситуация, — протянул Глеб, уже не просто ощупывая меня взглядом, а пожирая глазами. — В Сети писали про мальчика, но я сразу сказал Олегу: нет, брат, не верю, это ведь Кирилл! Мы же с ним в старшей школе девчонок делили! А вот мальчиков не делили! Кто ж знал, что почти придется делить! — мужчина хохотнул.

— Вали, а? — беспомощно попросила я.

Глеб поморщился:

— Эй, понежней, куколка… Сама предложила поговорить. Вот и поговорим. Сэм — это Саманта? Я так и думал. Не скрою, меня это забавляет. Такой весь из себя мальчик-мальчик: походка, голос, жесты, словечки. И… — Демидов-второй замолчал.

— И? — кусая губы, спросила я.

Что же меня выдало? Причем, с самого появления Глеба на корабле. Он уже тогда знал, еще пожимая мне руку, я уверена.

— Хочешь знать, на чем попалась? Сразу попалась, — Демидов-второй словно прочитал мои мысли. — Тебе Кирюша говорил, чем я занимаюсь?

— Циклонами.

— Угу, детка, циклонами. Разработкой физических моделей. Разные линейки — разные особенности. Для работы, для души… для тела. Я soma-инженер (*soma — греч. тело) в «Си Эс», антрополог по образованию. По одной кости могу определить, кто на какой планете родился, а не только кем родился. Меня мейкапом и театром одного актера не обманешь. Хотя, признаю, это ты… ловко. Я получил ни с чем не сравнимое удовольствие, наблюдая за твоим спектаклем. И решил удовольствие продлить. Люблю незаурядных девушек. Как ты там сказала: у баб логики нет? В шахматы играть не умеют? Умеют. А некоторые бабы из бласт-стволов по-македонски шутя стреляют. Это что у вас с Кириллом за прикол?

— Спроси у своего кузена, — огрызнулась я.

— Вы в курсе, что о вас в Сети говорят? Это ты так его, гения заскучавшего, развлекаешь? А, понял! Курятник свой он решил разогнать таким… радикальным способом! Ну Кир! Ну затейник! А кто-то ведь поверил! Дядя Петр и тетя Света вообще в шоке. Вот обрадуются. А ты, значит, актриса? Подружка Кира? А нас зачем дурили? Розыгрыш? Если розыгрыш, то затянувшийся. После вечера самодеятельности могли бы и признаться. Олег так и думает, что пацаненку проиграл. Чего молчишь?

Я смотрела в сторону. Глеб подобрался, подался вперед, ожег меня нехорошо вспыхнувшим взглядом:

— Стоп! Подожди-ка! Он что, не знает?! Мой супер-пупер-кузен-умник не в курсе?! Как так?!

— Он меня … нанял. В нашем театре. Там… я там одна была… среди парней. Он не знал.

— Чтобы курятник разогнать?

— Да.

— Типа, вы пара? И до сих пор думает, ты парень?

Я молчала. Демидов захохотал, упал на кровать, держась за живот:

— Ой, не могу! Вот что значит, быть настолько на себе зацикленным! Вроде бы столько девочек перетр. хал, а все равно только в кибермозгах сечет! Ну, в то, что он педик, я никогда не поверю, а в то, что ты его обдурила, красотка, — да! Зачем тебе это? Ты почему ему не сказала?

— А смысл? — копируя интонацию парня, буркнула я.

— А! Я и это понял! Не хочешь стать одной из цыпочек? А стала бы, как пить дать! Кир тоже любит особенных девчонок. Или…? Или хочешь? Не, вряд ли. Небось насмотрелась тут на особ из высшего общества в позах из Кама-сутры, а? Себя, небось, не на помойке нашла с такими данными?

— Ты… ты ему расскажешь? — спросила я.

— А смысл? — передразнил меня Глеб. — А если он все-таки знает и прикалывается? С него станется. Дураком тогда буду выглядеть. А ты ведь не хочешь, чтобы я ему сказал, верно?

— Не хочу. У нас договоренность. Он мне денег должен, за… курятник, как… как пацану.

— Понимаю. Кир в гневе страшен. Тогда, может, и мы контракт заключим? — голос парня стал мягким, вкрадчивым. — Я тебя не выдам, а ты мне что? — Глеб наклонил голову, опустив взгляд ниже края футболки.

— Эй! — пробурчала я. — На что намекаешь? Тогда я лучше сама ему расскажу. Я его гнев уже видела.

— Нет, не видела, раз так говоришь. И все-таки подумай над моим предложением… Что, не нравлюсь? А кто нравится? Кирилл?

— Слушай, давай просто разойдемся, каждый при своем. Меня, между прочим, чуть на Нью-Маркет не укокошили, из-за тебя.

Взгляд Глеб стал жестким:

— Я вас не подставлял. А ты вообще в это не лезь, жива осталась и радуйся. Мы с Кириллом разберемся сами. Он говорил тебе, что ему нужно было от Еременко?

— Нет. Мы не так… дружны. А ты тоже, получается, не в курсе?

— Не твоего ума дело, куколка. Ты актриса, вот и развлекай публику. На какой срок вы с Кириллом договорились? Долго тебе еще здесь быть?

— Недолго. Меньше месяца.

— Вот и не дергайся, денежки зарабатывай, сиди тихо-тихо, — Глеб вдруг поднялся и одним неуловимым движением переместился совсем близко, прошептав, — тихо, как мышка. Мне нравятся тихие девушки. Мы с тобой еще поговорим. Мое предложение в силе.

Секунда, и его уже не было в каюте. Матерясь и пиная окружающие предметы, я походила по комнате. В три часа ночи я наконец-то настроила доступ по отпечатку ладони и, вспомнив сильные руки Глеба, дополнительный, по персональному коду.