Глава 15

Мы прибыли на Пальмиру рано утром. Я увидела Кира во второй раз за пять дней. На яхте он занимался чем-то у себя, не выходя даже к столу. Случайно проходя мимо каюты Демидова, когда Пайк нес ему обед, я заметила чертежи, ментально выведенные на голопроектор. По экрану бежали цифры и формулы, Кир что-то проектировал. Кажется, это был корабль, похожий на блюдечко Чужих, только маленькое.

Пайк остался на «Каллиопе». Демидов сообщил, что его люди совместно с Отделом готовят операцию по поимке Еременко. Яхта тоже служила приманкой, хотя, подозреваю, более грубой, чем я. В отеле мы позавтракали и начали готовиться к отлету.

… От отеля до вотчины Демидовых был час пути. Поместье раскинулось в долине между двумя скальными возвышенностями. В долину трудно добраться другим способом, кроме как по воздуху. Это хорошо. Это упрощает контроль над местностью. Пусть контроля над местностью будет побольше. Я помню свою роль, но это не значит, что я не боюсь.

В этой части второго по величине из четырех материков Северная Пальмира особенно прекрасна. Я пересмотрела все Инстамайнд-дневники жителей и путешественников-ментальщиков, вдоль и поперек избороздивших центральные системы Кластера ради удачных кадров. Сейчас природа Пальмиры похожа на земную, но по голофоткам последних восьмидесяти лет можно отследить целенаправленное терраформирование: сибирские сосны, ели и кедры, березы, липы и дубы завезены с Земли (они тут неплохо прижились и процветают наряду с местными хвойными), в лесах много земной живности, иногда не слишком дружелюбной к человеку, но экологический баланс соблюден, иначе планете не удалось бы добиться разрешения на заселение.

Турболетом управлял живой пилот, нанятый Киром в последний момент, чтобы, как он выразился с кривой ухмылкой, «избежать внедрения недружественных элементов». Сев в кресло возле иллюминатора, Демидов тут же отрубился. С этой высоты лес казался мягким мхом с муравьиными дорожками каменистых рек. Оказывается, если битый час таращиться на чащу из окна турболета, приедается даже зеленый цвет. Солнце начало медленно клониться к горизонту. Оно отражалось в озерах и воде рек. Кое-где в разрывах сплошного леса мелькали изумрудные поляны с россыпью домиков.

— Красиво, правда? — зевая, спросил Кир, подсев к иллюминатору с моей стороны прохода.

— Да, — сказала я. — Феерично. Словно огромный парк. Вместо прудов — озера, вместо лужаек — поля, и водопады вместо фонтанов. А твое убежище похоже на это?

— Немного. Не так окультурено, если выражаться твоими словами…. Сэм, я в последний раз тебя спрашиваю…

— Все решено. Да и поздновато метаться, верно? Почему ты так за меня волнуешься?

Я делаю вид, что не подозреваю об Интеграции и своей великой миссии, Кир искренне переживает. А ведь мне даже из номера не разрешили выйти, кругом была охрана, незаметная, с маленькими ролями, вроде обслуги.

— Один раз я уже подверг тебя опасности ради своих целей.

— Работа у меня такая — рискованная, но высокооплачиваемая.

— Сэм, не ерничай. Все знают, что ты… мой друг. Ты под ударом.

— Ты преувеличиваешь. Другое дело, если твои недоброжелатели до сих пор думают, что мы пара, тогда я представляю маломальскую ценность как средство давления… на тебя. Хотя Ольга, Олег и Глеб так уже не считают. Зачем ты их отпустил?

— На тот момент мне нечего было им предъявить. И сейчас нечего. Показания полуразряженного циклона не в счет. Исключение — Глеб. За ним следили от самого приземления на Терра-Нову, он обратился там в детективное агентство. Может, действительно решил доказать свою невиновность, может, попытался таким образом отвести от себя подозрения.

— Ты когда-нибудь расскажешь, чего они от тебя хотят?

— Я же говорил — один секрет, которым владеем только мы с Учителем.

— Это очень неопределенно.

— Меньше знаешь, крепче спишь.

— Ольгу ты тоже подозреваешь?

— Оля… немного наивна, да и мысли ее сейчас совсем другим заняты, она может и не знать, что ею манипулируют.

— Ого! А…

— Что?

— Нет, ничего…

Какие сложные у них отношения.

— Олег — темная лошадка… — пробормотала я.

— Согласен. Мы никогда не были особо близки, он был… довеском к нашей с Глебом и Олей компании.

— Существенный довесок, — хмыкнула я.

— Олег и Ольга никуда не залетали, сразу отправились на Пальмиру, в поместье.

— А Глеб?

— Что Глеб? Ты все время о нем спрашиваешь, — Кир нахмурился. — Глеб тоже будет на празднике. Он единственный, кому можно что-либо предъявить, но это мелочи. Мне будет жаль, если… Впрочем, операция входит в завершающую стадию. Поэтому я так и волнуюсь — страшнее всего зверь, загнанный в угол. Рядом с тобой будут все время находиться мои люди. Ты выглядишь усталым, Сэм. Готовишь нечто сложное? Я слышал музыку из твоего номера. Что-то этническое.

— Да, танец.

— Не устаю тебе удивляться, — Кир отвернулся к окну. — Есть что-то, чего ты не умеешь?

— Да. Экономить, например.

— Шутник.

Я внимательно вгляделась в его профиль. Мне все время кажется, что он давно знает. Не от Пайка. Не от Глеба. И даже не от Чужих. Он вибрант. Он чувствует, когда я устаю и раздражена, даже если я вовсю «играю». Он не видит «самого главного», или ему просто все равно? А может, его все устраивает? В данный момент для целей Демидова нужнее парень, а не девушка. Интересно, добрались ли люди Еременко до тела того мальчика из «Полюса»? Думаю, да. С такой-то целеустремленностью…

… Мы подлетели к поместью с последними лучами солнца, приземлились на площадке для турболетов. Кир и пилот вышли, а я использовала салон турболета как гримерку.

… Катхак — довольно сложный танец. Я изучала его до восемнадцати лет на Нью-Лукке и четыре раза в неделю моталась туда-сюда, с нашей sheep station*(*ферма) в столицу, два с половиной часа в одну сторону на скоростном поезде, при воспоминании о котором у меня до сих пор слипаются кишки. Преподавал у нас мужчина по имени Саурав, член индийской диаспоры. Я показала маме его голофотку в женском костюме для кучипуди, и она согласилась, что у нас милая и очень симпатичная преподавательница. (Видимо, в тот момент и «выросли ноги» моего дальнейшего трудоустройства).

Узри меня сейчас Учитель, моя задница немедленно опробовала бы бамбуковой палки. Мой костюм заказан на Пальмире в магазине национальной одежды, но там, по-моему, перешли на продажу нарядов для карнавалов: блузка вызывающе откровенна (я же уточняла, что это не для танца живота!), юбка елозит на талии, нижние штанишки сильно облегают ноги, удалась только накидка. Я прикрываю накидкой свои короткие волосы, а второй отрез закалываю вокруг плеча и талии. Гляжусь на себя в зеркало в номере отеля.

Главное в катхаке — руки, ноги больше отбивают ритм. На щиколотках у меня — гунгру, бубенчики, нашитые на плоски ткани. Я прослушивала запись для выступления бесчисленное количество раз — мое ухо отвыкло от восприятия классических мелодий, мне тяжело вычленить талы *(*ритм) табл из звуков других инструментов. Постепенно восприятие вернулось. Я почти готова. Остались только лепестки роз. Их я буду держать прижатыми большим пальцем к ладоням, постепенно выпуская в течение танца — они должны постоянно порхать вокруг меня в потоках воздуха от кружения. Сложно.

В последний момент я передумала: отказалась от плотного сценического макияжа, лишь подвела глаза сурьмой и расписала руки хной. Волосы просвечивали сквозь накидку, пусть всё же сегодня кое-кто гадает: кто я, изящный парень-циклон, с многочисленными программами перевоплощения, или хрупкая девушка. Удержаться бы на тонкой грани, обмануть и тех, и других: я мальчик-киборг, я очередная подружка наследника корпорации «Си Эс».

Я замерла на миг на верхней ступеньке и спустилась по трапу. Сколько людей! Дети — их тоже много. Иллюминация просто роскошна: огромный дом из стекла, мрамора и дерева ярко освещен изнутри так, что видно, как вентиляция колышет шерстинки на меховом ковре в гостиной. На поверхности воды в бассейне плавают зажженные свечи. У бассейна играет небольшой оркестр, мелодия знакомая, старинная, наверняка сверстница именинницы. На столах — светильники и зеленые свечи, привлекающие странноватых толстых мотыльков — никто от них не разбегается, значит, и я потерплю. Повсюду букеты, нежный запах цветов сопровождает меня, пока я обхожу вокруг сцены и столиков.

У кромки леса стоят аккуратные новенькие гостевые домики, Кир говорил, что их привозят в долину по большим праздникам и разбирают после торжеств. Видно, как возле последнего в ряду коттеджа крутятся роботы-строители, в нем достраивается третий этаж, возможно, приехало больше гостей, чем планировалось. Я помнила расстановку столиков из ментальных проекций Ольги, но саму ее нигде не видела. Кир тоже куда-то пропал. Мне нужно знать, под каким номером идет мое выступление. Не одна я хочу порадовать сегодня Анастасию… как ее там.

Для детей оборудована игровая площадка. Демидов упоминал, что его бабушка любит традиции — детская площадка очень традиционна. На ней даже есть антигравитационный батут и настоящая песочница.

… Дюжина детей сидела на скамеечке вдоль песочницы. Все сосредоточенно смотрели внутрь короба, в центр кучки из песка. Кучка шевелилась. Я подошла ближе, заинтригованная. За мной к песочнице приблизился клоун, начал подкидывать в воздух разноцветные мячи, дети на него почти не реагировали.

В песке явно что-то было. Игрушка?

— Что там у вас? — не выдержала я.

На меня подняли глаза мальчик и девочка, явные двойняшки. Сейчас много двойняшек, для многих пар ЭКО — настоящее спасение, дорогое и трудоемкое спасение, которое спасает далеко не всех. Две пары голубых глаз посмотрели на меня оценивающе.

— Не что, а кто, — ответила на англе девочка, светленькая и кудрявая.

— Мы поспорили, сколько он там просидит, без воздуха, — с серьезным лицом сообщил мальчик. — Уже одиннадцать минут! Класс!

— Кто?

— Алекс.

— Какой Алекс? — с подозрением переспросила я.

— Алеша Калугин, — уточнила девочка.

Охнув, я запрыгнула в песочницу, но Алеша выбрался из песка сам. Он глубоко дышал, равномерно двигая грудной клеткой, из его ноздрей вылетели две симметричные струйки песка. Все дети, сидящие вокруг песочницы, громко выдохнули и начали разбегаться, потеряв интерес к происходящему. Я заметила, как гости потекли к бассейну — начинался концерт. Со стороны гор подул прохладный ветерок. Многие дамы надели шали поверх открытых вечерних туалетов. Это смягчило блеск драгоценностей, обстановка тут же стала более домашней.

Я перевела взгляд на Алешу. Невероятные синие глаза сфокусировались на мне, мальчик моргнул… не мальчик, маленький циклон. У него было слишком правильное, умное, неживое лицо. Он не жестикулировал, не отплевывался, как делал бы обычный ребенок, не выглядел испуганным или довольным своей победой. Программа имитации личности может быть хоть сколько угодно удачной, но привить условно-живому человеческие эмоции пока никому не под силу. Кроме Кирилла Демидова и профессора Мацумото, если мои предположения верны.

— Испугались? — лукаво спросила девочка. — Думали, он живой?

— Это ай-каб, четыреста-шесть, — с важностью сообщил ее брат. — Нашей троюродной тети сын. В нем программа гармоничного развития.

— Это как? — пробормотала я, скрывая, что немного переволновалась.

— Все, как у обычного ребенка… типа… не лезь — обожжёшься, не ходи туда — упадешь, не ешь всякую гадость — живот болеть будет.

— Ясно, — вздохнула я. — Не закапывайся в песок — задохнешься. Вы, я вижу, тоже способствуете… накоплению опыта.

— Ага, — охотно согласилась девочка. — Ему скоро тело поменяют. Ему уже восемь.

На вид циклону было лет пять. Насколько я знаю, родители «условно-живого» ребенка меняют ему тело раз в два-три года, в зависимости от материального достатка. Мне страшно подумать, что будет, когда ай-каб превратится в подростка, а затем во взрослого человека. Когда его роль игрушки будет… исчерпана.

— Что это? — вдруг спросил Алеша приятным, мелодичным голоском.

Циклончик указывал на мои колокольчики.

— Это гунгру, — объяснила я. — Они для танца. Вот, послушай.

Я вскочила на скамейку и несколько раз топнула ногой.

— Диапазон в герцах от… — начал ай-каб.

— Эй! — сердито оборвал его мальчик. — Леша, тебе мама что велела?

— Ах, да, — поправился циклон. Подумал и добавил: — Красивый звук.

— Так-то лучше, — одобрительно сказала девочка.

Все трое выскочили из песочницы и побежали к дому, переговариваясь на русском. Я, наконец, увидела Ольгу. А Глеб увидел меня. Несколько секунд мы стояли с ним по обе сторону от песочницы. Демидов-второй шагнул и прошелся по песку, провалившись в яму, выкопанную Алешей.

Я рассмеялась:

— Под ноги нужно смотреть.

— Не могу, — сказал Глеб, тряся ступней, — ты слишком хорошенькая. Кирюша тебя уже видел?

— А какая разница? — огрызнулась я.

— Для тебя, может, и никакой.

Клоуна сменил учтивый официант:

— Напитки? Тартинки? Печенье с сыром?

Глеб отмахнулся от парня, как от назойливого насекомого.

— Ты обдумала мое предложение?

— Глеб, ну сколько…

— Послушай, Саманта, я не знаю, что происходит, но все это не имеет ко мне ни малейшего отношения. Хотя вру — теперь имеет, мне нужно отмыть от грязи свое честное имя. Когда все закончится, жду твоего звонка. У Кира есть мои данные в комфоне. Я не собираюсь скрываться, прятаться… глупо. А ты… Я знаю Кира, он слишком эгоистичен и холоден. Тебе нужен такой парень, как я. Слышишь, я жду твоего звонка.

Он требовательно ткнул в меня пальцем и пошел прочь. Почему-то не к дому, а к площадке для турболетов. Ко мне подбежала Ольга.

— О боже, Сэм! Это невероятно! Если бы Глеб с тобой не заговорил, никогда бы тебя не узнала! Подумала: кого это Глебушка обхаживает? Кстати, где он? Идем, скоро твой номер. Значит, ты будешь танцевать?! Потрясающе! Ура, у меня есть повод вычеркнуть из списка леди Аглаю! У нее ужасный голос, но на каждом семейном празднике тетя Аглая непременно забирается на сцену! Но самое главное, теперь все поймут, что Кирюша никакой не гей! Волнуешься?

Я кивнула, проверяя, не завяли ли лепестки роз, спрятанные в поясе.

… Вздрогнули таблы, хрустальным речитативом рассыпался сантур. Глаза гостей, сидящих за столиками, устремлены на меня. Взгляды разные: одобрительные, удивленные, откровенно любопытные. Кое-кто переговаривается, понизив голос. Перед выступлением Ольга во всеуслышание объявила, что я особая гостья «нашеговсемилюбимого, замечательного родственника Кирюши Демидова», актриса, играющая «особую роль» в его жизнь.

Сначала танцую немного заученно, отмечая все, что происходит вокруг сцены. У бассейна стоит Олег под руку с высокой пожилой дамой, что-то говорит ей на ухо, дама кивает, поджав губы. Видимо, это она и есть, Анастасия Егоровна, вдова великого Олега Демидова, сто лет назад поспешествовавшего освоению и заселению Северной Пальмиры, того самого, в честь которого назван кузен Кира. Но где сам Кир?

Постепенно музыка приникает в самую глубину тела, ритм сливается со стуком сердца. Мои руки играют, у них свой рассказ — они птицы, листья на ветру, ветер. Звенят браслеты. Движения подчиняются ритму, они то стремительные, то плавные. Каждый жест, каждое движение что-то означает, но сегодня все просто: не претендуя на то, чтобы донести до пресыщенных зрелищами гостей особый, возвышенный смысл танца — не так уж я в нем искусна — я просто описываю и «озвучиваю» ударами стоп красоту мира: звон ручья, удар грома, крик птицы. Во время особо стремительных пируэтов в воздух взлетают лепестки роз. Даже весьма упрощенная версия древнего танца постепенно завораживает зрителей — прекращаются разговоры, я вижу отклик на лицах гостей. Я также вижу Кира. Он стоит у бассейна рядом с Ольгой, которая смотрит на меня, прижав руки к груди. Я не могу разглядеть лица Кирилла, пока он не шагает в квадрат света от окна. Встретившись с ним взглядом, я забываюсь, выпускаю все лепестки разом. Они кружатся вокруг меня в налетевшем порыве ветерка. Гости аплодируют.

Кир смотрит на меня, не отрывая взгляда. Эта его победная улыбка, что она значит?

Волшебство разбивается вдребезги: Ольга отдает Демидову листок бумаги, указывает в мою сторону… Кир что-то ей говорит (что-то, от чего у нее вытягивается лицо), и вдруг исчезает в тени. Я отворачиваюсь и заканчиваю танец. Зрители реагируют очень сдержанно. Они никогда не покажут, что довольны, не тот случай.

… Оказывается, я сильно устала. И какое-то время непонимающе смотрела на бордовый пион в детской руке.

— Берите, — весело сказала на ориенте молодая женщина лет двадцати восьми. — Леша иногда дарит дамам цветы, но только тем, кто ему очень нравится. Вы ему очень понравились.

— Это было красиво, — начал ай-каб, серьезно глядя на меня снизу вверх, — но технически…

— Эй! — я нарочито грозно сдвинула брови.

Мальчик… засмеялся, немного неестественно. Не знаю, на сколько герц тянул его смех, но он был милым. И, глядя на маму Алеши, я поняла, что опасность стать отслужившей свое игрушкой этому ребенку не грозит.

— Леша всегда помогает тете Оле в организации праздника, — с гордостью сообщила молодая женщина. — Вот в прошлый раз, когда мы ставили «Двенадцатую ночь», был карнавал, все переодевались…

— … и Алеша многим помог… — сказал Кир над ухом. — Напугал? Извини. Привет, Катя. Где твой благоверный? С бабулей говорила уже?

— Нет, — улыбка на лице Кати сменилась жалобной, растерянной гримаской, — как ты думаешь, если мы в этот раз не…

— Подойди, — мягко проговорил Кир, — не съест же она тебя. Иди. Я свяжусь с тобой в ближайшее время.

— Хорошо, — молодая женщина покорно кивнула и взяла «мальчика» за руку, сказав ему: — Пойдем поздороваемся с бабушкой. Если она будет сердиться, просто молчи, главное, не спорь. Обещаешь?

Ай-каб кивнул. Катя и Алеша поплелись к бассейну. Я решилась поднять глаза на Кира. Лицо у него уже было почти нормальным, лишь глаза как-то странно горели. Огнем.

— Твой танец… Это было… красиво, — проговорил наконец Демидов. — Мы улетаем. Сейчас.

— А как же…?

— Они взяли Еременко. Он упомянул Глеба в качестве своего соучастника. Глеба тоже уже взяли, он пытался сбежать. Нас здесь больше ничего не держит…

— Глеб? Точно Глеб? Это очень странно, это…

— Это? — Кир поднял брови.

— Но ты говорил, что в случае успеха позволишь мне улететь домой! — я перевела разговор на другую тему.

— Обстоятельства изменились. Видишь ту брюнетку у сцены?

Вижу. Такую трудно не заметить. Минут десять пытается парализовать меня взглядом. А, может, даже убить.

— Это Марго Рязанцева. Помнишь, я о ней говорил? Последняя претендентка на ставшее вакантным место. Поверь, Дейзи, Рита и Оливия по сравнению с ней — ангелы во плоти. Кстати, родители Риты тоже здесь. Они в шоке. Сказали, что я устроил грязный розыгрыш ради разрыва с их дочерью.

— Это и был грязный розыгрыш, — мрачно сообщила я.

— Эй, у нас с ней вообще-то ничего не было! Она все решила за меня! Это развязало мне руки!

— Ха!

— Короче, Сэм, по контракту ты должен мне восемь дней.

— Кто бы сомневался, что ты это скажешь! — простонала я. — Как можно было тебе верить?!

— Марго фуфлом не взять. Нужна серьезная подготовка. Семь дней на репетиции и один на решающий бой! Мы улетаем!

— Не-е-ет!

— Да, Сэм, мы проведем вместе незабываемую неделю в моем убежище. Ты же хотел туда попасть!

— Ну-у-у… не настолько же!

— Идем.

— Кирилл! — опираясь на тросточку, по лужайке к нам шла сама мадам Демидова. — Кирилл, немедленно познакомь меня со своей спутницей! Ты собирался уехать, не поздравив меня?

У леди Демидовой был легкий акцент. У Кира сделалось холодное, скучающее лицо. Глаза Анастасии Егоровны блуждали по моему лицу и одежде. Ничего хорошего в них я не увидела. Попытайся я изобразить такую бабу́шку, никто не засмеялся бы.

— Это Саманта, моя девушка. Сэм, это бабуля. Сэм поздравила тебя от нас обоих. Нам пора.

— Иди погуляй, Кирилл. А мы с твоей… девушкой побеседуем тет-а-тет.

— Бабуль, ты, наверное, устала. Да и холодно тут…

— Иди, Кирилл!

Демидов бросил на меня сочувственный взгляд и отошел. Недалеко. Но Анастасия Егоровна ухватила меня за локоть и отвела в сторону.

— Вы та самая Сэм? Немудрено, что вас приняли за мальчишку! Из-за вас о Кирилле поползли странные слухи!

Наш разговор начался не слишком обнадеживающе.

— Поверьте, Кир сам этого хотел, — сказала я.

— Верю. Очередная уловка, чтобы не жениться. Плохо, что вы запятнали свою репутацию, приняв участие во всем этом фарсе! Вы. Какие у него намерения относительно вас?

— Самые серьезные.

— Вы не… шутите?!

Анастасия Егоровна остановилась и развернула меня к себе лицом.

— Нет, — я честно посмотрела ей в глаза, высвобождая руку. — Он только что сообщил, что везет меня к себе домой.

— В свое тайное убежище? Он никого никогда туда не возил. И ни на кого так не смотрел. Я всегда говорила, что, перебирая, однажды он попадется на самые… примитивные чары. Вот, значит, как, — старуха замолчала, ковыряя покрытие лужайки концом палки. — Вы танцовщица?

— Нет, я занимаюсь режиссурой.

— По мне, никакой разницы. Откуда вы родом?

— С маленькой планеты в системе Крио. Фермы, рыболовные заводы, в столице живет семьдесят тысяч человек.

— Понятно. Где же вы учились такому… лицедейству?

— Дома. Родители очень хотели выдать меня замуж и поощряли все мои увлечения. Я пою, танцую, играю на мандолине. У нас долгие скучные зимы. Наши мужчины охотнее всего женятся на девушках, способных скрасить невеселый быт.

— Ясно. Итак, вы дочь…?

— Фермера. Не джентльмена. Но кем бы ни были мои родственники, если против них ничего не имеет мистер… Демидов, то это не должно беспокоить и вас, — я невольно прыснула, старуха нахмурилась. — Короче, мне ничуть не стыдно.

Я ожидала, что Анастасия Егоровна выдаст обличительную речь, но та задрала кверху подбородок и процедила:

— Ну что ж. Вероятно, вы его достойны. Не смею вас больше задерживать.

Я растерянно наблюдала, как пожилая дама шествует прочь.

— Ну? Что она сказала? Она тебя не обидела? — тревожно спросил Кир, подбежав ко мне.

— Нет, почти благословила.

— Значит, плохо дело. Пора сматываться.

— А твои родители? Ты с мамой и папой хоть пообщался?

— Конечно. С ними я тебя в следующий раз познакомлю.

— Ладно… Стоп, в какой следующий раз?!!

Но Кир уже тащил меня к площадке турболетов. При виде нас пилот, мило флиртующий с какой-то барышней лет восемнадцати в платье бального покроя, приуныл и вздохнул. Кир на ходу протянул ему запястье. Мигнули цифры.

— Достаточно?

— Д-да, сэр.

— Свободен. Поешь как следует, скоро подадут горячее. Вызовешь такси. Родственниц моих не обижай, уши надеру. Турболет верну через автопилот.

— Ок-кей, сэр.

К нам подбежала Ольга.

— Улетаете?

— Да, — Кир замешкался у трапа. — Оля…

— Желаю счастья! — вдруг выпалила его кузина, обняла и поцеловала меня в щечку. — Вы заслужили.

— Что это было? — ошеломленно спросила я в турболете.

— Я сказал Ольге, что ты не парень, а девушка. Извини, пришлось… солгать.

— И она тебя отпустила?!! С… девушкой?!!!

— Она неревнивая, — Кир оскалился и пошел в кабину, крикнув оттуда: — Какой русский не любит быстрой езды!

— Что?!

— Пристегнись!

— А горячее? Я тоже хочу! — заорала я протестующе.

— Будет тебе еще… погорячее! Держись, па…, Сэм!