Глава 11. Освобождение полуоборотней

Проснулась Аленка ночью. Рядом тихо спал Макс. Хм, она даже не слышала, как он пришел, уже вторую ночь засыпает без сил, почти полностью себя исчерпав. Вряд ли мужу понравится такая жизнь, когда жена приползает с работы только с целью поесть и поспать. И поэтому надо контролировать себя еще и с целью оставить силы на семью, а не выкладываться полностью на лечение больных. Хотя вчера и позавчера случаи были особые - своих же спасала.

Ну а потом что, чужие будут? Аленка понимала, что, когда она будет лечить, скорей всего, она будет забывать про отдых, сон и контроль сил, стремясь помочь больному по максимуму. И права ли она будет? Ведь если она перегорит, то больше не сможет помочь никому.

Девушка лежала тихонько рядом с мужем, с которым, за всеми этими приключениями, даже не успевала провести первую брачную ночь, и размышляла.

Вот вчера она сорвалась, наговорив бабушке неприятных вещей. И до сих пор не знает, правильно она поступила или нет.

С одной стороны, Аленка чувствовала себя правой - нельзя предавать память матери и отца, и прощать этих недооборотней. Пусть даже они действовали не по свой вине.

Но, с другой стороны, что ей дает её эта правота?

Вернет родителей? Нет.

Облегчит жизнь и совесть? Жизнь продолжается, она привыкла жить без родительской поддержки. А совесть вряд ли будет спокойной, зная, что бабушка могла бы жить не с Глафирой или одна, а с любимым человеком.

Ну хорошо, а если представить, что ей надо выбирать между сомнительным долгом перед совестью и Максом, например? Ведь были у нее поначалу мысли, что это кто-то из клана Макса убил её родных, и как она мучилась, делая выбор - довериться Максу или справляться в одиночку.

И зачем нужно выбирать между одиночеством в гипотетической правоте и отмщении, и счастьем в обществе любимого?

Что выбрать - быть правой или быть с любимым человеком? Оправдывает ли всё любовь и счастливая жизнь, или все-таки нет?

Девушка вертелась на кровати от своих беспокойных мыслей, сбивая под собой постельное белье, и никак не могла решить, что ей делать.

Но потом спохватилась: она-то, Аленка, хорошо устроилась. У нее уже есть муж, с которым она наверняка будет счастлива. Она сейчас осуждает и пытается разрушить не свое, а бабушкино счастье в угоду своей правоте. А имеет ли она на это хоть малейшее право?

Если бы ситуация касалась её, Аленки, и именно ей предстояло выбирать между счастьем с любимым или отвергнуть его из-за косвенного участия в гибели дочери, вот тогда бы она и мучилась.

А так - это жизнь и выбор бабушки, и влезать и влиять на её жизнь девушка не имеет право. И так бабушка столько лет была одинокой ради её, Аленкиного, спокойствия. Так может хватит уже бабушке жертвовать собой ради Аленки? Тем более, та замуж вышла, и уже будет заниматься своей семьей, а бабушка останется одна.

Так что, решила девушка, пусть бабушка сама делает свой выбор, а Аленка завтра извинится, и скажет, что примет любое бабушкино решение спокойно, лишь бы та была счастлива.

Придя к такому выводу, девушка счастливо вздохнула, прижалась к горячему Максу, который неразборчиво что-то пробормотал во сне, и тут же обнял её и притянул к себе под бок, и мгновенно уснула.

Следующее пробуждение началось с легких прикосновений к шее и оголенному плечику, от которых становилось трепетно и горячо где-то внутри, а по коже гуляла волна удовольствия.

Аленка сообразила, что лежит в объятьях Макса, он нацеловывает ей плечо, которое виднеется из-под одеяла, а в место "чуть пониже спины" ей весьма недвусмысленно что-то упирается. Ощущения были изученные лишь теоретически, по художественным книжкам, и совершенно новые на практике, но, физиология вещь самообучаемая, и быстро усваиваемая на практике, и Аленка быстро догадалась, что же там в неё упирается.

Реснички у девушки затрепетали, хотя она и не открывала глаз, и ведунья почувствовала по внутренней связи, что муж улыбнулся. Его атака на плечо и шейку усилилась, одеяло поползло с Аленки вниз, и поцелуям подверглась уже спинка.

А потом её легонько перевернули на спину, и, тихонько куснув за ушко, отчего по телу пробежал табун мурашек, промурлыкали: "С добрым утром!". Она открыла глаза. Муж смотрел на нее с улыбкой, но по внутренней связи проскальзывала легкая неуверенность.

Она прошептала "С добрым утром", и потянулась его поцеловать. Когда их губы соприкоснулись, Аленка аж задохнулась от вспыхнувшей чувственной жажды, которая требовала мгновенно утоления. Она даже ахнула тихонько, а Макс стал лихорадочно стягивать с неё футболку, в которой та спала вместо ночнушки.

И тут зазвонил будильник на телефоне девушки. Они оба застонали от разочарования, но Аленка выпуталась из его объятий, чтобы отключить противный сигнал.

Макс отпустил её, но по связи веда чувствовала его разочарование и неутоленное желание. Да её саму потряхивало от сексуального возбуждения, и она, после того, как выключила будильник, неуверенно потянулась было снова к нему, но мужчина решительно поднялся с кровати и сказал:

- Нет уж, второпях за 5 минут мы первую брачную ночь проводить не будем. Ты достойна всего самого лучшего. Так что, я в душ, остыну, а потом поговорим.

Аленка даже поежилась от его сурового вида, и она покорно кивнула головой, огорченно подумав, что у нее опять всё не как у людей, и со своими способностями её хватает на многое, только не на мужа.

Макс через 10 минут уже вышел из душа, хоть и хмурый, но вполне спокойный.

Аленка тоже быстренько приняла душ, и облачилась в новые джинсы с футболкой, которые Макс откуда-то достал даже нераспечатанными. Одежда вполне подошла, джинсы сели, как влитые, и Аленка решила спросить, у кого же такой точный глазомер, что так удачно, в который раз, подбирает одежду на нее без примерки, и всё идеально. Но когда вошла в комнату, Макс начал разговор, от которого все вопросы про одежду вылетели из головы.

- Ален, по идее, мы с тобой уже муж и жена. Но отец вчера в чем-то был прав, настаивая, что у нас должна быть официальная церемония для тех, кто не чувствует в нас связи. Так что я напоминаю тебе, что мы уже помолвлены, - Аленка машинально взглянула на колечко, которое не снимала, - и, прошу выйти за меня замуж официально, скажем, через две недели.

Аленка вскинула на него удивленные глаза. Мужчина был спокоен, собран, и даже суров. По связи девушка уловила нотки озабоченности и сожаления.

Макс тем временем продолжил свою речь:

- Сначала я хотел дотерпеть хотя бы до следующих выходных, там провести церемонию, и украсть тебя от всех хотя бы на выходные, чтобы нас никто не беспокоил. Но у нас на руках куча недооборотней, которым, похоже, можешь помочь только ты - им надо снять ошейники, которые сейчас никто снять не может. Софья с Игорем легко отделались, оказывается, на них просто ошейники надели, и то им досталось. А тот маг недобитый зачаровал на каждом своем подчиненном ошейники, чтобы не сняли, и от его влияния не смогли избавиться. Он и на меня такой же надел, и даже ритуал провел, да ты оказалась сильнее.

Девушка аж руками всплеснула:

- Я с тебя-то его еле сняла, нам связь помогла. А как с такой кучи народа буду снимать - не представляю.

Макс согласно кивнул головой, и ответил:

- А еще надо учитывать, что ты будешь ходить на учебу, и на эти процедуры у тебя будет только вторая половина дня. И что сил у тебя это снятие забирать будет много. Так что будет тебе не до секса, полагаю. - И он понимающе улыбнулся, а потом продолжил преувеличенно строгим голосом: - Но я тоже не железный, и долго терпеть воздержание с такой желанной девушкой не смогу. Поэтому давай управляться со всеми проблемами за две недели. А Софью я попрошу подготовить церемонию. И, если они захотят, то мы сделаем её двойной - и нашу, и их одновременно. Я думаю, тебе будет совсем не до этого, а она организатор отменный. Сделает всё так, что нам останется только не забыть явиться на свадьбу. Ну что, согласна?

Аленка послушно кивнула. Её тоже такой план устроил. Осталось воплотить его в жизнь.

Следующие две недели пролетели суматошно и незаметно. Действительно, после учебы и снятия ошейников с порабощенных оборотней сил у Аленки оставалось только на покушать и вальнуться спать. Жили они по-прежнему в старой комнате Макса в доме его родителей. Ночевали вместе - так Аленка быстрее восстанавливалась, и ни веды, ни родители не мешали молодым людям в их отношениях.

Макс тоже пропадал где-то подолгу вечерами, приходил поздно, но старался на снятии ошейников присутствовать - во-первых, держал Аленку в то время, как она во время медитации ныряла в лабиринт и там искала зверей - так она теряла меньше сил, и восстанавливалась быстрее по их связи.

Во-вторых, следил за самими оборотнями, чтобы во время процедуры не бросились на веду и не причинили ей вреда. Потому что в таком переходном состоянии "получеловек-полуживотное" умственный контроль ослаблен, работают инстинкты и заложенные программы. А программа у всех недообротней была внедрена одна, и очень сильная: "Убей женщину со способностями". И поэтому практически каждый из оборотней вначале, когда переходил в измененное состояние, пытался кинуться на ведуний.

Так что веды над снятием ошейников работали целой бригадой. Происходило это примерно так: недооборотень в образе человека входил в комнату, его просили перекинуться, чтобы Аленка увидела ошейник, который легче было видно в состоянии полуоборота. Веды в это время были отделены от него решеткой. Когда двуипостасный начинал оборачиваться, чаще всего, увидев женщин со способностями, у него включалась программа и он приходил в состояние, близкое к бешенству - беспощадное желание убить ведьму всеми силами.

Тут вступала в действие Елена-старшая - она накидывала на впадающего в бешенство полуоборотня стазис. Аленка тем временем отправлялась медитативно в лабиринт и находила там этого недочеловека со звериным телом, и разрывала веревочку, которая была на его шее. А снаружи это выглядело так, что Аленка расстегивала ошейник на самом оборотне, и для этого ей нужно было выйти из-за решетки. Это был самый опасный момент во всем процессе, потому что надо было следить, чтобы стазис не слетел, и не истончился до критического состояния. И полуоборотень тут же принимал полностью звериный облик, даже в стазисе. Почему это становилось возможным, веды не понимали, и каждый раз ахали над происходящим. А потом уже Глафира убирала подчинение черного мага, которое особенно заметно было именно на звериных ипостасях. И последним вступал Макс - когда снимали с оборотня стазис, и он превращался обратно в человека, Макс голосом Альфы приводил их под свое подчинение.

Конечно, такой алгоритм пришел не сразу, и в комнате, кроме трех ведуний и пациента, обязательно находились еще и Макс, и еще пара-тройка самых сильных двуипостасных из клана кошачьих, чтобы удерживать пленника.

Последним шел старший брат черного мага - тот самый недообротень, который помог в церкви найти лекарство для тигра. Кстати, звали его Владимир Рыков. Он и в недооброте контролировал себя хорошо, и даже мог говорить, хотя и не очень внятно, с порыкиванием. Объяснил он это тем, что после надевания ошейника брат постоянно пытался давать ему какие-то команды, и чтобы с ними бороться и не впасть в полное подчинение к магу, приходилось находиться в полуобороте - почему-то так он сильнее ощущал свою силу Альфы. На это Макс ему объяснил, что всё правильно, ведь сила Альфы - это сила зверя, а не человека.

Владимир дождался, пока со всех его людей снимут ошейники. Самое удивительное, что он единственный, у кого не появилось желание накинуться на ведуний в бешенстве. Но рисковать всё-таки веды не стали, и накинули на момент снятия ошейника на него стазис. И всё прошло по обычному алгоритму. Только Глафира удивленно сказала, что для нее там работы нет - не было программы подчинения магу. А ошейник только связывал полную силу Альфы, и этим не давал Владимиру перехватить управление стаей на себя, не подчиняясь магу.

После того, как с огромного пса-волкодава Владимира сняли стазис, он подошел к Елене-старшей, и, положив голову на колени, преданно заглянул ей в глаза, а та погладила лобастую голову. Аленка при виде этой сцены отвернулась. Хоть она и решила не мешать бабушке устраивать свою личную жизнь, но относиться не то, чтобы с симпатией, а хотя бы нейтрально к псовым у нее не получалось. Неприязнь и страх перед ними мешали нормальному общению, и девушка всех псовых оборотней старательно избегала. И пусть она понимала, что вины самих двуипостасных в случившемся не так и много, а виноват колдун, но, видимо, должно было пройти больше времени, чтобы девушка научилась им доверять.

Кстати, о черном колдуне. Совет двуипостасных с ведуньями долго думали, как можно обезвредить его способности. Пока Аленка не предложила надеть на него его же собственный ошейник. Веды смогли немного разобраться в плетениях, которые он навесил на свои изделия, и видоизменили плетение блокировки оборота так, что оно могло блокировать магические способности. Когда его проверяли на ведах, срабатывал он замечательно, и Аленка, ради интереса приложившая ошейник к шее, почувствовала себя пустой. Это было ужасающее ощущение, и девушка даже удивилась - ведь всего пару месяцев назад она и знать не знала ни про какие свои силы, а тут настолько к ним привыкла, что без них уже очень неуютно и пусто.

Конечно, все волновались, сработает ли этот ошейник на черном маге, потому что сила у него другая, а проверяли ошейник на светлых ведах, но, когда надели и сняли стазис, поняли - сработало. Изумление и ярость черного колдуна, когда он понял, что не может плести свои заклятья, были просто бальзамом на душу и ведам, и совместному совету всех кланов двуипостасных.

А потом Владимир привел всю стаю псовых двуипостасных под полное подчинение себе. Он оказался очень сильным Альфой - постоянные тренировки воли и противостояние с подчинением брату развили его силу Альфы настолько, что, если бы он захотел, то спокойно мог подчинить себе оба клана кошачьих. Макс сказал Аленке об этом по секрету, поприсутствовав на собрании стаи, где прошло подчинение. Он задумчиво уточнил, что и сам еле устоял, и только добрая воля Владимира, который не додавил на ягуара, позволила ему остаться неподчиненным псу. И Аленка почувствовала еще бОльшую неприязнь к Владимиру. Ведь так может получиться, что он и её пантеру может подчинить. А Аленке совсем не хотелось терять свободу воли.

А еще в субботу за неделю до свадьбы клан южных устроил помолвку Дамира с Софьей. На этом настоял отец Дамира, Ибрагим Инцоев. А в приглашении, полученном семьей Клыковых, красивым женским почерком от руки были внесены только 3 имени: Василий Матвеевич, Людмила Ивановна, Максим Васильевич. Аленка и её родственницы не приглашались.

Когда Макс показал это приглашение Аленке, ту неприятно задело такое явное игнорирование. Но Макс разъяснил:

- Почерк Милены. Она специально провоцирует. Скорей всего, уже наслышана про истинный брак, но не может успокоиться, что привязка снята. Наверняка какую-нибудь пакость задумала, и на помолвке устроит. Ну да только в очередной раз опозорится.

Аленка неопределенно пожала плечами, не желая обсуждать бывшую невесту, а Софья, которая присутствовала при этом разговоре, вручила ей свое приглашение, в котором было написано: "Елена Сергеевна с мужем и родственницами" и добавила:

- Фамилию не знала, какую писать. Вроде как ты и замужем, а по документам-то все равно Когтева, а не Клыкова.

— Вот для этого и нужна официальная церемония, - откликнулся Макс, - чтобы и жена, и дети были под фамилией мужа.

И, так как приглашения были вручен вечером в пятницу, а в субботу с утра уже было запланировано мероприятие, то, долго не думая, Аленка решила идти в том же платье, в котором была на своем дне рождения, и своей помолвке.