Глава 10. Предыстория Песьего Двора

Макс прокашлялся и начал свой рассказ.

"Когда-то, более 40 лет назад, в Псовом Дворе проживало несколько сотен псовых двуипостасных. Но в один прекрасный день весь клан собрался и уехал. Совершенно внезапно. Какие были для этого причины - непонятно, потому что в поселении оставили только женщин без ипостаси, и детей, у которых на кулонах не проявился зверь.

В числе оставленных в поселке оказалась и одна ведьма с ребенком 7 лет - парень в первый класс пошел. И это была жена вождя. Её тоже не взяли, потому что у ребенка был пустой кулон, хотя он уже в школу пошел.

А когда муж с кланом скрылся на горизонте, она обнаружила, что беременна вторым. От этих жизненных сложностей её характер окончательно испортился, хотя ребенка она родила.

И вот, чтоб будет делать брошенная женщина с двумя детьми, в заброшенном поселке, со скверным характером и склонностью к темному колдовству? Хотя в деревне жило еще несколько женщин, но те постепенно перебрались в город, который был совсем рядом, а вот ведьма упорно держалась за насиженное место, и кое-как выживала в одиночестве, да еще и детей там пыталась не то воспитывать, не то медленно умерщвлять.

Она издевалась над детьми как могла, называя их песьими отродьями и прОклятыми детьми: била, держала впроголодь, иногда даже брала у них кровь для опытов или испытывала на них же какие-то заклинания. В общем, вошла в полный образ ведьмы.

Наверное, женщина просто двинулась головой слегка, когда её бросил муж, а зацикливание на своих обидах и владение черными силами усугубило положение. В какой-то момент она стала просто опасна для окружающих.

Два брата дружно выживали. Старшему досталось особенно тяжело - он-то еще помнил достаточно спокойное детство, где были и спокойной сильный отец, и вполне нормальная мать.

А потом для него всё рухнуло в один день. Так как у парня не было на кулоне зверя, его посчитали безопасным отдать в городскую школу с математических уклоном - хоть она находилась и далеко, но учителя там были явно сильнее поселковых, и программа обширнее. И вот он пришел со школы, а поселок пустой - ни отца, ни друзей, из знакомых - одна мать, которая стала совершенно невыносимой по характеру, да потом еще и брата родила, которого полностью свалила на плечи старшего.

Чем ему это детство досталось - даже спрашивать страшно. Спасало только то, что регенерацию у них с братом была отменная, от отца, и заживало всё после маменькиных опытов действительно "как на собаках".

Мать потихоньку сходила с ума, но уйти от нее и бросить брата ей на растерзание, у старшего даже на ум не приходило. Кормились с огорода и с того, что иногда в поселок приходили к матери клиенты за приворотными и отворотными зельями или ядовитыми настойками.

Так они промучились до 18-летия старшего. Видимо, такая жизнь в постоянных стрессах сдвинула какие-то процессы в организме, потому что в свой день рождения он обернулся.

Мать бросила очередным заклятьем, он увернулся, но поскользнулся, стал падать, и приземлился уже на лапы. От злости он в тот момент чуть не загрыз мать.

Её спасло то, что с перепугу младший бросил на него состояние стазиса, которое часто применяла мать по отношению к ним, чтобы спокойно избить уже здоровых парней.

Мать попыталась избить старшего, пользуясь случаем, но младший, не будь дураком, накинул стазис и на нее.

И с этого момента всё изменилось. Братья поняли, что у них есть способности - у старшего к оборотничеству, а у младшего - к колдовству, причем, черному, как у матери - все его заклятия были из черных нитей. Старший от матери взял только возможность видеть плетения заклинаний. Самому плести заклинания у него не получалось, как он ни пытался.

А мать осознала своим воспаленным умом, что теперь и на нее есть управа, и присмирела. Пакостила она теперь только исподтишка, причем старательно заметая следы и прячась от расправы, если сыновья ее застукивали "на месте преступления". И всё время твердила, что быть оборотнем - это проклятье и грех. Но всё равно, до какого-то периода ребята жили более или менее спокойно, поддерживая хрупкий баланс сил в маленьком семействе.

Старший работал в Городе на случайных подработках - найти постоянную работу с учетом того, что, когда каждое полнолуние нужно 3 дня прятаться, чтобы себя не выдать спонтанным оборотом, трудно. Так и крутился, пытаясь заработать хоть немного. Младший учился в обычной школе в Городе, хотя это было достаточно опасно для городских детей - с его возможностями можно было наслать болезнь или проклятье на любого ученика или учителя. Но младшенький старательно сдерживался, чтобы не выдать себя. А дети интуитивно чувствовали угрозу от угрюмого, бедно одетого мальчика, и даже самые отмороженные хулиганы не рисковали к нему лезть. Да и то, что его пару раз встретил старший брат, который к тому времени уже был широк в плечах и мускулист, тоже оказалось для любителей самоутвердиться за чужой счет, весомым аргументом.

Но однажды случилась трагедия. Старший не знает, что точно произошло, но он вернулся с работы вечером, а мать уже лежит мертвая, на груди у нее выжженное пятно, а рядом младший с совершенно сумасшедшими глазами и воет на одной ноте "Я убил, я виноват". То ли мать бросила заклинание, и мелкий просто его отбил в неё же... То ли мать его разозлила, и он сам в нее кинул чем-то убойным... Подробностей старший у младшего так добиться и не мог. Похоронили они её в лесу, в тихую, просто завернув в простыню - не рискнули на кладбище обращаться. Да и не хотелось, чтобы лишние проблемы были у них в связи со "следами насильственной смерти" - оба могли тогда засветиться со своими способностями перед полицией. И непонятно, чем бы дело закончилось - тюрьмой или нахождением в каком-нибудь закрытом питомнике для изучения аномальных способностей. И никто потом так и не спохватился, что ведьма пропала, так что братья через какое-то время выдохнули облегченно, и пытались наладить уже спокойную жизнь. Но переехать из Псового Двора так и не рискнули.

Только вот младший становился всё угрюмее и молчаливее, и старший никак не мог его разговорить и понять - что там в его головенке творится? За смерть матери себя считает виноватым, и его это гнетет, или все-таки темные способности так влияют?

Потом младшего как-то в Городе занесло в церковь на службу. И там произошло чудо - ребенок от песнопений и запаха ладана и плавленного воска вдруг успокоился. И стал захаживать туда регулярно. Его приметил священник - все-таки странно увидеть в церкви ребенка, ходящего туда по собственной воле, да еще и не один раз, а постоянно, и стал с ним изредка беседовать.

И судьба его оказалась решена - после школы он поступил в семинарию, благо, в Городе она была, даже уезжать никуда не пришлось.

Старший вначале пытался отговаривать, а потом решил, что, если так тому легче переносить свою черную магию - то кто он такой, чтобы портить младшему жизнь?

После окончания семинарии младший попросился на распределение в заброшенную церковь в Псовом дворе. Потихоньку её восстановил с помощью старшего брата, и стал вести там службы и молебны. Прихожан не было, и жили братья все еще за счет случайных подработок старшего.

А потом к ним прибился еще один оборотень из брошенных в Псовом дворе. Причем, он оказался так же, как и старший, из тех, у кого медальон не показывал вторую ипостась. Он пришел в Псовый двор, причем в человеческом обличии, чтобы посмотреть, что за дом остался ему в наследство от умершей матери.

Оба брата вышли из дома, чтобы посмотреть, кто по заброшенной деревне бродит, и случайный прохожий подошел к ним уточнить адрес. А младший увидел его, и его как заклинило - зашипел неразборчиво сквозь зубы, типа "ПрОклятый оборотень", кинул в него какое-то заклинание, отчего тот перекинулся в огромного пса.

У кого из троих шок был больше - у старшего брата, младшего или случайного прохожего, которого, как он сам счел, сделали оборотнем - неизвестно.

Но напасть новоявленный оборотень на своего обидчика не успел - старший брат вдруг рявкнул "Сидеть", да так, что новый пес чуть от страха под себя не сходил, и подчинился команде беспрекословно. Так старший брат обнаружил в себе голос Альфы.

А потом младший стал в Городе уже целенаправленно выискивать непроявленных Псов, приводить под разными предлогами в заброшенную деревню, и там оборачивать. Но при этом всегда следил, чтобы старший был рядом, и подчинял их себе. А если уж брата не было рядом, то накидывал стазис, и дожидался брата. Потому что тот всегда заканчивал подчинение словами "Подчиняйтесь ему как мне". Таким образом и нашлось около 30 человек по всему Городу. Не все они были родом из Псового двора, но все были непроявленные Псы. Других ипостасей младший то ли не мог выявлять, то ли специально не трогал, решив, что ему хватит и этих.

Старший не совсем вникал, для чего младшему нужны эти оборотни, тем более, что он сам называл их прОклятыми, и тут же с ними возился, обучая оборачиваться, и контролируя их оборот с помощью специальных ошейников. Но не вмешивался, надеясь на свою силу Альфы, и что он-то с младшим справится. Но, как показало время, он жестоко ошибался.

В один не прекрасный вечер младший братец вдруг затеял вечеринку, вроде как по поводу обновления иконостаса или прочей какой-то повод пустяковый - старший уже и не помнил. Но собрал всех оборотней, и проставился шикарно. А так как было это в самое новолуние, то есть, зверь слаб, а человеческая ипостась сильна, то наклюкались все. А может, еще и магией было спиртное приправлено, сейчас уже ничего не доказать. Но факт тот, что все оборотни за столом отрубились. И даже практически непьющий старший брат.

А когда пришли в себя, на всех были ошейники. Причем, заколдованные. Снять их сами оборотни не могли - обжигали руки, начинали задыхаться, но ни порвать, ни расстегнуть не получалось.

И началось рабство стаи у черного мага. Нескольких, самых неукротимых, черный маг задушил ошейниками публично. Нескольких пустил на опыты, изобретая все новые проклятья.

Старшего брата он держал на коротком поводке тем, что пригрозил убить его, и тогда умрет вся стая, которая зацеплена на старшего брата как на вожака. А противиться приказам черного мага, даже самым гнусным, стая физически не могла - приказ Альфы "Подчиняйтесь ему, как мне", никто не отменял.

Самое мерзкое, что старший брат понял, зачем черному магу понадобились оборотни - он стал выискивать с их помощью женщин со способностями, и уничтожать их. Сам маг, видимо, не видел ведических всплесков в ауре. А вот оборотни видели - для них женщины с магическими способностями сияли, как лампочки. Правда, свет у них был разный - у кого приглушенный, у кого темный, а у кого красивый яркий свет. Но пощады не было никому. Их всех выслеживали, и убивали.

Но вот нарвались на нашу троицу, и зубки обломали."

На этом Макс замолчал, с загадочным видом сложив руки на груди.

Под конец рассказа Макса женщины дружно всхлипывали, а мужчины скрипели зубами, собираясь прямо сейчас бежать и мстить черному магу.

Первая встрепенулась Елена-старшая:

- Макс, погоди, а кто из них старший брат? Он сейчас жив хоть?

Макс молча кивнул головой, и пытливо посмотрел на неё.

Она охнула:

- Это тот пленник, что помог нам лекарство для тигра сделать?

Макс опять молча кивнул.

Бабушка Елена странно заволновалась:

- Что с ним будет? Что будет со всей стаей? И что-то надо делать с магом.

Остальные тоже зашевелились. Василий Матвеевич прокашлялся, и хмуро пробормотал:

- А что с ними делать? Судить всех надо.

Бабушка Елена всплеснула руками:

- Но ведь они не виноваты!

Аленка возмутилась:

- Ба, ты уж совсем-то не впадай в альтруизм. Один из этой банды, между прочим, маму мою убил, а твою дочь!

Бабушка Елена сгорбилась и постарела сразу на пару десятков лет от слов внучки, и тихо ответила:

- Я помню, внученька. Но Любашу с Сережей не вернешь. А этим двуипостасным и так по жизни досталось. Попасть в рабство - врагу не пожелаешь. Вот маг - виноват. И он опасен. А со стаей надо подробно выяснить, кто именно женщин убивал, да кто удовольствие от этого получал - тех наказать. А кто раскаивается - тех и помиловать можно. Пусть стаю снова возрождают в Псовом Дворе. А нет - ну, что-нибудь другое придумать.

Аленка горячилась всё сильнее:

- Бабушка! Они враги, как ты не понимаешь? Что ты за них заступаться вдруг начала? Понравились, что ли? - и вдруг осеклась.

Елена-старшая вдруг покраснела, но ничего не сказала. А внучка, пристально и зло посмотрев на бабушку, скомандовала Глафире:

- Тетя, посмотри, у нашей бабули новых связей там случайно не появилось?

Глафира, растерянно наблюдавшая за перепалкой бабушки и внучки, посмотрела на старшую веду, и открыла рот, чтобы отчитаться, но потом опомнилась, и тихо, но твердо ответила разозлившейся девушке:

- Алена, давай это будет её личным делом. Я не буду рассказывать про чужие связи ни тебе, ни кому либо еще. Все-таки хоть какая-то конфиденциальность должна соблюдаться. В конце концов, существует такое понятие, как тайна клиента и врачебная тайна.

Аленка прервала её речь, пренебрежительно махнув рукой:

- Да поняла я уже. Зацепилась наша бабушка за этого пса, вот и заступается.

Глафира с бабушкой воскликнули одновременно:

- Елена, как ты себя ведешь?

А у девушки банально началась истерика, и она, захлебываясь слезами, закричала:

- Да как? Не предаю память матери, как некоторые! - и оттолкнув рванувшего к ней Макса, она рванула по лестнице наверх. Макс ринулся за ней.

Бабушка Елена тяжело осела на диване и схватилась за левую сторону груди:

- Глафира, помоги, купируй, кажется, сердечный приступ.

Глафира рявкнула непонятно кому:

- Мою сумку мне, срочно! Она в нашей комнате на втором этаже!

Дамир с Софьей пулей полетели на второй этаж, искать сумку.

Глафира еще успела крикнуть им вслед:

- Только Аленке ничего не говорите!

Людмила Ивановна и Василий Матвеевич бестолково суетились рядом, пока Глафира не поручила ей принести воды, а ему - открыть окно.

Вскоре появился Дамир с сумкой. Софья задержалась наверху.

Найдя в своей бездонной сумке какой-то пузырек, Глафира поручила Людмиле Ивановне накапать 20 капель, а сама в это время, наложив руки на область спины, лечила Елену-старшую.

В самый разгар лечения, когда уже суматоха утихла, вверху лестницы появилась Софья, тащившая за руку Аленку. Та упиралась, но, увидев бабушку, лежащую на диване, и что все вокруг неё хлопочут, сама мигом слетела с лестницы, и не прекращая реветь, кинулась к бабушке:

- Ба, прости меня! Ба, только не умирай!

Глафира шикнула на Софью:

- Я же сказала - Аленке не говорить!

Софья сделала наивные глазки и даже похлопала ресничками для убедительности:

- А я и слова не сказала. Ты же слышала - я молчала.

Веда закатила глаза, изобразив всю степень своего недовольства:

- На кой ты ее сюда приволокла? Она же себя будет от вины грызть, и тоже сердечко посадит.

Софья огрызнулась:

- Когда бы она узнала, что у бабушки сердечный приступ, и мы её не позвали, она бы, кроме своей вины, еще и обижалась бы на всех, что её не позвали на помощь.

Глафира вздохнула:

- Ну, наверное, ты права. Зато сейчас по второму кругу весь этот "Марлезонский балет" начнется. Капель успокоительных на вас не напасешься. - И, не отрывая рук от пациентки, повернулась к Людмиле Ивановне и велела:

- Еще семь стаканов воды, пожалуйста, и туда по 20 капель вот этой настойки.

Макс, который к этому времени спустился со второго этажа, растерянно замер посреди этого бедлама, пока мама не ткнула его в спину стаканами с водой, и не озадачила накапыванием капель во все стаканы.

Глафира велела всем выпить по стакану с лекарством, расползтись по диванам и креслам, и не мешать ей лечить.

Аленка трепыхнулась поупираться, что она это пить не будет, но тетка так на нее посмотрела, что девушка первая схватила стакан, и выпила всё залпом.

- Так, а теперь все тихо сидят 10 минут, и не мешают процессу лечения! - Глафира, не отрывая рук от груди Елены-старшей, сказала это так зычно, что все повиновались и уселись в кружок вокруг дивана, на котором происходило лечение.

Аленка смотрела виноватыми глазами бабушку и тихонько всхлипывала, но вскоре лекарство подействовало, и всхлипы прекратились.

Глафира, заслышав, что племяшка успокоилась, подозвала её, и велела долечивать. Бабушка, которая к тому времени уже не была такой иссиня-бледной, легонько пожала девушке руку, прежде чем та опустила её на бабушкино сердце, показывая, что она не сердится на внучку. Но говорить ничего не стала.

Аленка сосредоточилась на лечении, и даже прикрыла глаза, чтобы не отвлекаться на зрителей. И чуть не ахнула - на сердце у бабушки был приличный рубец, и очень хорошо, что инфаркт, а это был именно он, произошел в присутствии ведуний, и Глафира сразу начала лечение, иначе она бабулю уже потеряла бы.

Девушка сосредоточенно разглаживала своей силой этот страшный рубец, и он потихоньку истаивал, а сердце начинало работать в нормальном режиме. Где-то через час такой работы, который проскочил совершенно незаметно для юной лекарки, её снова сменила Глафира. А Аленку сразу поволокли за стол, восстанавливать силы. Потом, через час, девушка снова сменила тетку, но, просканировав сердце, поняла, что ей работы тут практически не осталось.

Бабушка уже просто мирно спала, сердце её билось ритмично, и судя по отклику силы, было здоровое и очень даже работоспособное. А девушка всё вливала свою силу, потихоньку сканируя и подлечивая и другие органы - вот и щитовидку подтянем, и надо бы сказать бабушке, чтобы водорослей попринимала, и поджелудочную-барыню уважим, погладим целебной силой, и печени-работнице поможем. И всё никак не могла успокоиться, чувствуя свою вину за бабушкин приступ, и как могла, извинялась за нанесенную обиду.

Глафира, посмотрев на неё через полчаса, ахнула - та была уже бледно-зеленая от полной отдачи сил, и погнала девушку восстанавливать силы едой и сном.

Аленка еще в комнате Макса пыталась выжать из себя слезы вины, но была слишком сильно измучена и опустошена, и уснула почти мгновенно, так и не дождавшись прихода Макса.