Глава 25

Этим утром я рано проснулась. Наверное, потому, что внутреннее ощущение тревоги держало в тонусе. Ещё не успела открыть глаза, как на меня навалились мысли о вчерашних событиях. Самочувствие — как с похмелья. Под кожей все ещё растекалось липкое ощущение тихого ужаса. Мама, Влад, Шустрый, перестрелка — будто всё это происходило не со мной. А так же Глеб, который ради меня соврал. Это был поступок настоящего мужчины. Так странно — находиться за пазухой у своего палача. Барс расколотил мою жизнь вдребезги, а потом без моего же согласия создал что-то новое.

Сейчас Глеб спал рядом со мной. И мне это нравилось — просыпаться вот так и видеть его рядом. В состоянии покоя мой хищник был особенно красив: гладкая и смуглая кожа, угольно-чёрные брови, прямой нос и чувственные губы, которые приятно было целовать или ощущать на своём теле, широкие ладони с длинными, красивыми пальцами — эти властные руки. Не мой типаж, а будоражил так, что была готова прощать и идти наперекор родным. И ведь плохо понимала саму себя, осознавая только то, что ничего не могу с этим поделать. Быть рядом с Басом — как критичная необходимость. И будто не любовь, нет, а нечто совершенно другое, более сумасшедшее, что не поддавалось объяснению. Словно по венам пустили токсичный наркотик, и будто погибну, если начнут выводить из моей крови. А мне всё чаще и чаще хотелось новой дозы.

Поднявшись с кровати, я направилась в ванную комнату. А когда вернулась, Глеб уже сонно разговаривал с кем-то по телефону. Одарив меня взглядом, он встал, взял пачку сигарет и вышел. Пришёл обратно спустя тридцать минут, с чашкой кофе и всё ещё с телефоном возле уха. Поставив чашку на прикроватную тумбочку, Глеб опять улегся на кровать.

— Уверен, он не захочет давать делу ход, — сказал кому-то.

Я подождала ещё немного, пока мне это не надоело. А потом подвинулась к нему, наклонилась и поцеловала возле пупка. Глеб дрогнул, а его пальцы властно врезались в мои волосы, едва не заставляя замурчать от удовольствия.

— Я понял, — произнёс в телефон уже более низким голосом.

А я опустила ткань с его бёдер и взяла в руку пульсирующую плоть. На ощупь как бархатная, на вкус — немного соленая. Она увеличивалась и крепла на глазах, с каждым новым скольжением моих губ. И такая реакция его тела — самый лучший комплимент.

— Вить, я перезвоню, — сказал Барс, прежде чем отбросить телефон в сторону.

И вот я уже в приоритете. Дарю ему такую ласку, от которой он не может отказаться. И мне это тоже нравилось. Это заводило так, что между ног начинался огненный зуд.

— Ты в курсе, что инициатива наказуема? — хрипло спросил у меня.

Его глаза — как два жарких факела. На красивом лице жёсткие черты и сладкая мука, что обещало мне настоящую расправу. Под жадным взглядом провожу языком по тугой головке члена, слизывая пряную каплю.

— Первый раз об этом слышу.

— Не повезло, — бросает в ответ.

Но когда Глеб подаётся вперёд, намереваясь уложить меня спиной на кровать, я упираюсь руками в его плечи.

— Нет, хочу сверху, — высказываю свой протест.

На пару секунд мы замираем. Примерно столько требуется Барсу для решения, что делать со мной дальше. Он всё-таки поддаётся и укладывается обратно на подушку. А я даже не заставляю его ждать, потому что уже сама дико голодная. Я хочу его так сильно, что это пугает. Хочу внутри себя, глубоко под кожей. Так вообще не бывает — со мной уж точно в первый раз. Я усаживаюсь на Барса, с легкостью вбирая его плоть в своё лоно, со вкусом жёсткого поцелуя на губах. Мужской напор едва не сносит. Если бы не держал, вминая пальцы в кожу, меня бы в раз унесло. Даже лёжа Барс умудряется властвовать надо мной не разделяя. Мне приходится отвоевывать для себя место. Приходится убеждать, каждым движением бёдер, что я могу дать ему то, что нужно нам обоим. Его внимание кажется чем-то особенным, он смотрит так, что пробирает до сладостной дрожи. Его взгляд, такой глубокий и цепкий, как ещё одна форма ласки. Недавно пугал до ужаса, а сейчас возбуждает до лютой крайности.

Но ему всё равно мало. Он ведёт, настраивая между нами свой ритм. Припадая ртом к груди, едва не кусает, заставляя захлебываться стоном на виражах с бешеной скоростью. Он непредсказуемый, штормовой ветер. Когда кажется, что я у руля наших желаний, Глеб резко всё меняет, и вот уже лежу под ним, хватаясь за мужские плечи, и первый же толчок срывает с моих губ громкий, ноющий стон.

— Не ори, — тихо говорит он, проглатывая мой очередной возглас, прежде чем заткнуть рот своим.

О каком-то контроле уже нет и речи. Его первобытная дикость обрушивается на меня при полной скорости. Он занимает все органы моих чувств, вышибая из реальности мощными толчками. С ним я совершенно не успеваю за своими ощущениями, которые меняются от секунды к секунде. Глеб одновременно нежен и груб, он запредельно страстен. Его руки ласкают и мнут до боли, а рот целует и кусает, протаскивая по всем эмоциям. Он яростно скручивает напряжение, а потом отпускает, бросая лицом в чистейший экстаз, когда сам же давится им вместе со мной.

А уже несколько пару минут я слышу:

— Собирайся. Нам пора выезжать.

Реальность наступает неизбежно. Когда хочется спрятаться от всего мира, приходится выходить на свет, под слепящие прожекторы.

Через полтора часа мы с Барсом уже заходим в полицейский участок, где нас явно ждали, и где провожают в кабинет самого главного. Влад отзывался о своем начальнике по-разному, поэтому я даже не знала, чего ожидать. Пока мы с Глебом садились, серые глаза внимательно нас изучали.

— Так-так, — проговорил полный мужчина, поправляя свои седые усы и поглядывая на меня. — Значит, вот из-за кого столько шума. Вы, Елизавета, всё отделение мне на уши подняли.

— Это не входило в мои паны.

— М-да, — ответил он и перевёл взгляд на Барса. — И что теперь будем делать, Барсецкий?

— Есть предложения?

Тот тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Для начала я хочу задать вам несколько вопросов… по одному.

— Мне выйти? — сразу спросил Барс.

И я вдруг занервничала. Мы хоть и подготовились по дороге, но я совсем не была готова оставаться наедине с этим грозным мужчиной.

— Да, — ответил тот.

— Под протокол или как? — спросил следом.

— Пока обойдемся без.

Глеб посмотрел на меня, а потом поднялся и вышел.

— Так что с вами, Елизавета, случилось на самом деле? — спросил Стравицкий, устремляя на меня внимательный взгляд.

Я сглотнула. Ведь понимала, что от моих слов зависят чьи-то судьбы, моя в том числе.

— В каком плане?

Тот раскрыл папку, которая лежала перед его носом.

— Двадцать третьего марта вы находились на собственной свадьбе. Масса свидетелей утверждает, что вы были счастливы. Обычная свадьба, ничего подозрительного. И вдруг вы куда-то пропадаете, и все как один начинают твердить про похищение. Так было оно или нет?

— Нет, — отвечаю я, радуясь, что при этом не заставляют держать руку на Библии. — За мной приехал Глеб… и увёз со свадьбы.

— Глеб… — повторяет он. — И какие у вас с ним отношения?

— Мы любовники, — произнесла, ощущая настоящий стыд. Но если уж врать, то оставалось только по полной программе. — Мы познакомились за месяц до свадьбы. И как-то всё резко закрутилось. Но потом я сделала выбор, а Глеб его не принял… и решил меня убедить, что я ошибаюсь… своими методами.

— То есть, он увёз вас со свадьбы добровольно?

— Да. Я же звонила родителям, неоднократно, и говорила им, что со мной всё в порядке. Я не знаю, откуда это всё взялось про похищение.

— От вашего мужа — от Влада.

— Получается — из-за ревности.

— Получается так, — повторил мужчина, сверля меня взглядом. — И избил вас тоже он…

Я опять непроизвольно сглотнула.

— Да, — ответила хоть что-то честно, но видно то, что он и так знал.

Мужчина вздохнул и отвёл, наконец-то, от меня взгляд.

— М-да… здесь он, конечно, сильно не прав… Ладно. А стрелял в него кто?

Мне резко захотелось встать и выйти. Вот здесь пришлось себя заставлять произнести нужное имя.

— Глеб. Он защищался.

Стравицкий снова уставился на меня. Он долго смотрел, прежде чем произнести:

— И что же вы намерены со всем этим делать дальше, Елизавета?

— В первую очередь разводиться. А дальше жизнь покажет.

После моих слов наступило напряженное молчание.

— Всё. Пока идите, — наконец-то произнёс мужчина.

***

Как ни странно, а его не пугал даже самый худший исход. А может просто у того был минимальный процент развития событий. Глеб был почти уверен, что всё сложится в его пользу. Потому что менты не любят выставлять напоказ своё грязное бельишко. Тихон облажался настолько круто, что можно было больше ничего не делать, только ждать. Уверен он был и в Лизе, что та скажет Стравицкому всё правильно.

— Иди, — сказала она, когда вышла из кабинета.

— Всё хорошо? — только спросил он.

— Да.

Начальник принял его с ухмылкой и сразу сказал:

— Похоже, Барсецкий, у тебя появился Ангел Хранитель, который сильно за тебя хлопочет.

Но Глеб решил проигнорировать отстраненные разговоры.

— Давайте по делу.

— Торопишься?

— Да.

Ещё бы, когда со страшной силой хотелось курить.

— Так может уже и некуда. Ты, как-никак, ранил сотрудника полиции, Барсецкий.

— Значит — он заслужил.

— Что, свобода надоела?

— Да плевать уже… на всё.

— Зря ты так. Тем более тебе есть чем там заняться — вон как Елизавета тебя защищает.

— Как?

— Самоотверженно.

— Я всего лишь открыл ей глаза, за какую мразь она вышла замуж.

Начальник сел ровнее — разозлился.

— Вы с Тихоновым у меня уже в печенках! Мало я вас в детстве воспитывал. Выросли на мою голову два бандита. Только один в погонах ходит, которые не заслуживает, а второй ерундой занимается. Всё, мне это надоело. Один в Мурманск поедет, другого на Камчатку сошлю.

— Могу ли воспользоваться правом выбора?

— Нет! Всё, Глеб, я не шучу. Из-за вас уже люди гибнут. Мало тебе Юли? Ещё хочешь?

Стоило услышать имя любимой, и от злости свело челюсть. Даже ничем не смог ответить. Просто не получалось разомкнуть зубы и сказать, чтобы все заткнулись и перестали её вспоминать. Это только его право.

— Значит так, — продолжил Стравицкий. — Влад накатал на тебя заявление. Только вот регистрировать его и давать ход я не стану. Он настолько озлоблен, что не понимает, чем это может закончиться для него, и чем обернуться для всего отделения. К нам проверки как домой ходить будут. Тут головы полетят налево и направо. А его, в лучшем случае, отправят в психушку. Тебя же может спасти только то, если родители этой девушки не потребуют разбирательства по делу, и если потерпевший твой пацан выживет и не станет открывать рот. Ты понял?

Чего и следовало ожидать.

— Да. Что будет с Тихоном?

— Если он захочет сохранить карьеру, ему остается только перевестись куда-нибудь в другой город. А тебе хочу посоветовать — держись от него подальше. Возьми Елизавету, например, если у вас там что-то серьёзное, и съездите в тёплые края. И ещё — постарайся жить так, чтобы больше не попадаться мне на глаза. Всё понял?

— Понял, — пообещал он, как и много раз до этого.

— Тогда свободен.

Покинув кабинет начальника, Глеб взял Лизу за руку и повёл к машине. Когда сели, он даже не сразу осознал, что замер на месте, глядя в одну точку. Все мысли напоминали хаотичный рой. Приходилось раскидывать их по углам. Первое — совет Стравицкого на счёт Тихона не входил в его планы, а прислушаться, похоже, всё равно придётся. Второе — обидно за Шустрого, парнишка попал по глупости. Это можно было бы выдвинуть против Тихона, но Стравицкий чётко дал понять, что эта ситуация должна раствориться. Третье — родители Лизы. Почему-то он не был уверен, что те станут молчать. И последнее, но далеко немаловажное — сама Лиза. Мысль оказаться с ней где-то вдвоём без всяких забот показалась чертовски заманчивой, но при этом чересчур отчаянной. Больше всего сейчас хотелось побыть одному, совершенно. Запереться в квартире с бухлом и сигаретами, на неделю. Потому что уже осточертела вся эта бессмысленная суета с Тихоном, которому всё сходило с рук. Потому что не получалось так, как он бы того хотел — не получалось вернуть утраченное. Её не вернуть… его Юльки больше нет!

Сорвавшись, Глеб ударил кулаком по рулю, потом ещё раз, пока не ощутил колючую боль. Из глотки вырвался рык. Но безысходность всё равно надавила на плечи массой товарного поезда, заставляя согнуться и опустить голову.

— Глеб, — услышал он рядом взволнованный голос и ощутил, как на предплечье мягко легла женская ладонь.

— Отвали, — рыкнул он, поднимая голову.

— Нет, пожалуйста, поговори со мной.

Её жалобная просьба взбесила. Как на рефлексе, он дёрнулся и схватил за шею быстрее, чем об этом подумал. Но в лицо врезался испуганный взгляд голубых глаз, словно обливая ледяной водой. Не сказав ни слова, он просто оттолкнул её от себя. И только потом с губ слетел мат. Пока доставал пачку сигарет и прикуривал, руки тряслись будто после недельной попойки. А нервы натянулись так, что вот-вот разорвёт. Зачем только лезет к нему? Привлекает внимание, заставляет волноваться, а также возбуждает, срывая тормоза. Прекрасно, теперь ещё и сожалеет о том, что не смог себя сдержать.

Повернув ключ в замке зажигания, Глеб завёл мотор и нажал на газ.

Сегодняшнее утро оказалось особенным. Лиза была такой ненасытной, что его накрыло, будто в него вселился голодный монстр, который питается сексом, ну или сладкими блондинками. Да он повёлся на её ласки как долбанный наркоман. Она всего лишь проявила инициативу, всего лишь один легкий поцелуй — а его сразу скрутило, так что монстр был готов сожрать её целиком. Но не лучше ли трахать дешёвых сучек, потом не вспоминая их имён? Ведь так спокойнее, так безопаснее. Сегодня он действительно об этом задумался. Когда понял, что не может себя контролировать рядом с Лизой. Одно дело держать её при себе по своей прихоти, другое — ощущать в этом дикую потребность. Так стоит ли продолжать это безумие после того, когда всё разрешится, и ей больше не нужна будет его помощь? Да, с ней было хорошо, да — она была его порцией адреналина. Но сегодня от новой дозы так спёрло дыхание, что он… чёрт! Да он испугался своих же эмоций, как какой-то трусливый пацан. Будто Лиза пробралась туда, где было наглухо закрыто, будто зашла с чёрного входа и застала врасплох. И что теперь заставило его яростно занервничать.