Глава 5

Едва я собралась спросить, что ему нужно, как Барс протянул свою лапу и дёрнул за полотенце. Наверное, он хотел его убрать, но вместо этого лишь привлёк ближе к себе, потому что я слишком крепко цеплялась за махровую ткань. Моё сопротивление ему не понравилось. Тогда он дёрнул ещё раз и сильнее, опуская мои руки и обнажая грудь. Я всё ещё его боялась, я планировала найти к нему подход, но сейчас элементарно по-женски возмутилась, что помимо воли вылилось в простой жест — я влепила ему пощечину. Влепила и сразу же испугалась последствий. Это вышло так громко, что звон застрял у меня в ушах. А Барс всего лишь зажмурился, но когда открыл глаза и поднял к моему лицу два пылающих кинжала — мне захотелось убежать. Вместо этого смогла только вжаться спиной в стену, снова прикрываясь полотенцем.

Тогда Барс просто поднял ногу и встал в ванную, в одежде. И зажал меня у стены, вызывая приступ клаустрофобии. Нечем стало дышать. Он стоял рядом, как огромная угроза, против которой я была абсолютно беззащитной. Он мог сделать со мной всё, что ему захочется — убить, изнасиловать, покалечить. И никто не придёт на помощь, даже если буду кричать. Поэтому мне снова стало страшно. А он — поднял руку, коснулся моего лица и стиснул подбородок.

— Ты маленькая избалованная стерва, — сказал так, будто пытался ударить каждым словом.

И опять очередное оскорбление. Просто до слез. До потери страха на долю процентов.

— Скажи, ты чувствуешь себя героем, когда унижаешь беззащитных женщин? — спросила я, глядя ему в глаза.

А он придвинулся ещё ближе, поворачивая мою голову набок.

— Не жди от меня благородства. Я не твой рыцарь, принцесса, — сказал, прежде чем размашистым жестом лизнуть мою щёку.

Его дикость пугала до дрожи. И всё равно между ног предательски закололо. А Барс ещё взял мою руку и заставил накрыть ладонью его пах, кошмарно твердый.

— Из-за тебя стоит с самого утра.

У меня резко пересохло во рту, причём больше всего от ужаса.

— Извини, ничем не могу помочь, — сказала, пытаясь убрать руку.

Но он не давал, удерживая запястье так сильно, что останутся новые синяки, а если хоть немного надавит — сломает мне руку.

— Что, не умеешь? — нагло спросил он. — Неужели наш ненаглядный Владик обходится без минета? Или просто пихает свой хрен в чей-то другой рот? Может, ты вообще фригидна?

Моё лицо обдало таким жаром, что покраснела до ушей. А ещё перестала убирать руку, вместо этого обхватывая пальцами всё его мужское достоинство, врезаясь ногтями всего лишь в джинсовую ткань. Так и хотелось оторвать ему всё важное. Я разозлилась, а он на это усмехнулся, рождая мурашки от хриплой ноты.

— К твоему сожалению, — начала я отвечать, — тебе никогда не узнать, на что способен мой рот, когда внутри него находится достойный и любимый мужчина. Только лишь взаимно любящие могут доставить друг другу настоящее наслаждение. Тебе этого не понять.

Барс резко поднял глаза. Мои слова его зацепили, это было видно. А потом что-то пошло не так. Сначала он отстранился, отпуская с губ стон какой-то ноющей боли. На его лице одна за другой сменились эмоции, которые могли значить только одно — он подумал о Юле, о ком я вспомнила слишком поздно. А уже в следующую секунду снова поднял ко мне глаза, в которых с огромной скоростью набирал обороты сплошной гнев. И когда его кулак врезался в кафель возле моей головы — я громко вскрикнула. Когда это повторилось сквозь мужской рык и мат — я опять закричала, прикрывая глаза и голову от кафельных крошек, и присела, опускаясь на бортик ванной. Мне всё казалось, что следующий удар будет нацелен в меня. Но ничего подобного не происходило. Вместо этого Барс прекратил долбить стену и включил холодный душ. Ледяные капли согнали меня в сторону. А он остался стоять под колючими струями, и вода у его ног окрашивалась в алый цвет, когда из разбитой руки стекала кровь.

Я снова сравнила его с раненным зверем. Снова стало его жаль, когда вот так вблизи увидела всю боль от потери. Она терзала его, била изнутри наотмашь.

— Мне жаль, — сказала ему, — что это всё произошло.

На что он посмотрел на меня с каким-то презрением.

— Думаешь, мне есть дело до твоего мнения? Ты всего лишь тупая дрянь, которая раздвигает ноги перед ублюдком.

Очередное оскорбление резануло как по живому. Я прикрыла рот рукой, стараясь не разреветься. Вся жалость пропала разом. Потому сказала то, что не должна была:

— Даже не представляю, как кто-то мог полюбить такое чудовище, как ты. Или тоже её к этому принуждал? Если так — то ей однозначно без тебя там лучше.

Барс шагнул на меня. Сначала показалось, что сейчас всё-таки ударит. Но вместо этого обхватил за горло, поставил на ноги и толкнул в стену, вбивая в неё затылком.

— Даю тебе день, чтобы подумать — или добровольно раздвигаешь ноги передо мной или тебя заставит это сделать тот, кто не представляет секс без насилия. И он — станет всего лишь первым из остальных.

Закончив с угрозой, Барс ушёл, снова закрывая мою клетку. А я забилась в угол ванной и попыталась осмыслить его последние слова. Потому что эта угроза не казалась пустой. Потому что у меня начался дикий мандраж. Потому что заканчивались силы противостоять этому зверю.

***

Когда он вышел из комнаты, хотелось всего две вещи — убивать и курить. Эта дура бесила его так, как ни одна баба. Бесило, что перед ним це*ку из себя строит, зато охотно раздвигала ноги перед улюбдком Тихоновым. Эта тварь не заслуживала, чтоб его любила такая эффектная девка. Слишком красивая и сообразительная. И рот у неё такой дерзкий, что уже мечтал засунуть в него свой пульсирующий член. Даже попытался взять ее на слабо — не повелась. Да ещё ответила так, что всё нутро скрутило узлом. Теперь она знает его уязвимое место. Только зря этим пользуется. Когда его накрывало, он переставал себя контролировать и мог отреагировать так, что мало не будет даже ему. Как показатель — его «бумер» с разбитым стеклом.

А эта блондинка будто действительно бесстрашная. Врезала ему между ног, ударила по голове, попыталась сбежать — на его машине! Только почему-то, чем больше он на неё злился, тем сильнее хотелось подмять под себя. И здесь им двигала уже не жажда мести, а примитивное желание обладать женщиной — конкретной женщиной, которая бесила до одури своим языком и недоступностью.

Ей бы тихо согласиться и уже через пару дней будет пить кофе на своей розово-ажурной кухне. Да он ей одолжение делает, обнажая истинную суть её муженька. Останется развестись и найти себе какого-нибудь лощёного бизнесмена, который будет целовать её в упругий зад. И сам ведь собирался не насиловать, всего лишь принуждал, обещая не боль, а удовольствие, если захочет. Конечно, изначально в планах было её сломать настолько, чтобы текла уже при одном упоминании его имени. Но у него не хватало терпения на поиск нужного подхода к строптивой и пугливой блондинке, с которой уже надоело возиться. Хотелось скорее её оттрахать пару раз и сбагрить муженьку. Достаточно будет и этого. Если же не согласится даже после его последней угрозы — в самом деле, отдаст Лису. Уж тот точно церемониться с ней не станет.

***

Я не смогла успокоиться даже до вечера. У меня сильно разболелась голова, до мигрени. Меня снова начало тошнить. Наверное, уже от голода. Поэтому, когда после обеда ко мне зашёл Никита, я попросила у него сделать мне бульон и принести обезболивающее. Если мне в ближайшее время предстоит какая-нибудь очередная битва — я должна быть в форме, чтобы суметь дать отпор. Так, после таблетки и бульона, стало значительно лучше. Я несколько часов пролежала в кровати, пока не услышала подозрительные звуки с улицы. Кто-то приехал. Я слушала шуршание шин по земле, пока парковалась машина, затем был мужской гомон. А потом уже знакомые шаги в коридоре и щелчки замка.

Я подорвалась с кровати, едва успела открыться дверь. Барс ввалился в комнату и сразу бросил в меня какой-то кусок ткани.

— Одевайся, у нас гости.

Не сразу было поняла, что кусок ткани — это платье. Чёрное, короткое, на тонких бретельках и с глубоким декольте платье, которое надевают только шлюхи. Потому что оно едва прикрывало задницу и грудь, то есть наружу было всё белье, не говоря об остальном. Я бы такое надела разве что на горячее свидание и под пальто. А этот Барс заставлял меня в нём выйти к грязной шайке головорезов. Я так и встала, когда увидела через окно кухни за столом возле дома троих мужчин.

— Возьми хлеб, — сказал Барс. — Отнеси на улицу. Потом помоги Шустрому с остальным.

Шустрый — это он сказал про Никиту, который суетился на кухне.

— И чтоб без фокусов, — добавил мужчина, привлекая к себе за локоть. — Это ясно?

Я растерялась, плохо понимая, что именно он от меня хочет? Всё выглядело так, будто ждал от меня, что поработаю для них официанткой.

— А если откажусь? — спросила, смело глядя в глаза.

И он ответил:

— Видишь того, который сидит спиной к дому?

Я повернула голову к окну. Лица видно не было. Сутулый. Крупный. С четырьмя пальцам на правой руке, что заметила, когда он взял пачку сигарет.

— И что?

— Это тот, о ком я вчера говорил. Так что? Займёшься делом или сразу пойдёшь к нему на коленки?

Выдернув свою руку из его цепких пальцев, я дёрнулась назад и схватила тарелку с хлебом. Так разозлилась, что была готова впечатать эту тарелку ему в морду. Удержалась от порыва каким-то чудом. А чтобы себя не искушать, развернулась к выходу и отправилась на улицу.

Это был апогей моего унижения, когда я вышла в подобном виде под голодные мужские взгляды. Их было трое: тот вчерашний седовласый и ещё двое, крайне неприятные типы. Я шла, цокая шпильками своих свадебных туфель, которые прилагались к платью. Стопы всё ещё болели. Обида душила так, что трудно было делать вдох. Вообще хотелось упасть в обморок. Побоялась, что меня изнасилуют прям сразу. Я приблизилась к столу и поставила тарелку на край. Голодные мужские взгляды тут же залезли мне под юбку и в декольте. Обычно, конечно, мне нравилось быть в центре мужского внимания, но не настолько похабного, и не под угрозой явного насилия. Было ощущение, что меня облизывают грязные рты в звенящей тишине полной внимания. Это как упасть в яму с волками. Даже Барс, который вышел за мной, в очередной раз прошёлся по мне липким взором. Мы разминулись с ним возле стола, как раз когда торопилась обратно. Потому что мне хватило один раз посмотреть на упомянутого Барсом мужчину, чтобы прийти в ужас. Взгляд, как у маньяка, да и в целом внешность вызывала одну неприязнь. Как представила, что тиран выполнит своё обещание — так сразу накатывала паническая истерика.

— И долго будем трахать её взглядом? — недовольно спросил Барс, усаживаясь за стол. — Вы будто год бабу не видели. Слюни подотрите. Особенно ты, Лис, я же предупредил.

У меня загорелись уши, так что поспешила убраться подальше от этой неприятной компании.

— Я помню, Барс, не пыли, — услышала мужской голос, когда уже заходила в дом.

— Так, давайте уже поговорим по делу, — проговорил и седовласый.

Меня это всё покоробило, вся эта ситуация. Казалось, что здесь все знают моего Влада. Все эти кошмарные особи мужского пола. И все они смотрели на меня с каким-то диким любопытством, как на музейный экспонат.

— Отнеси бокалы под коньяк и нарезку, — скомандовал Никита, или Шустрый, когда я ещё не успела перевести дух.

— Может, я тебе лучше здесь помогу? — предложила ему, надеясь на помощь.

А он поднял глаза, бегло осмотрел меня и ответил:

— Здесь я и сам справлюсь. И потом, извини, но нож я тебе не доверю.

Так сразу стало ясно, что помощи ждать неоткуда. Я невольно посмотрела на нож в его руке, но тут же отбросила в сторону все крайние меры. Посмотрела вглубь дома, замечая дальнюю комнату и лестницу на второй этаж. Жаль не было видно, есть ли здесь второй выход. Но и не ясно, может ли это мне чем-то помочь. Вроде и не взаперти, а далеко убежать вряд ли дадут. Смирившись с этой мыслью, я взяла то, что он сказал, и снова вышла на улицу.

— Сколько собираешься её держать? — услышала вопрос от третьего, на которого поначалу вообще не обратила внимания.

Это был коренастый мужчина, явно невысокого роста, полностью лысый. И на его руках были синие татуировки из далекого прошлого.

— Посмотрим, — ответил Барс.

Когда я подошла, снова стало мертвецки тихо. И снова мужские взгляды облепили со всех сторон. Это так раздражало, что на эмоциях тарелку с закуской я просто швырнула им на стол. Та проехалась по скатерти и соскользнула на землю под звон разбитой посуды. А мне было плевать. Впрочем, похоже, всем вокруг, кроме Никиты, который сразу высунул нос из кухни. Барс же просто ткнул в меня своим колючим взглядом, пока доставал из пачки сигарету, и перевел взгляд на «маньяка». А тот на это даже не отреагировал, потому что был занят моим декольте. Да ещё поёрзал на месте и сменил позу, будто в штанах ему стало что-то мешать.

— Иди в комнату, — вдруг рявкнул Барс, заставляя меня вздрогнуть.

Только тогда «маньяк» встрепенулся.

— Зачем же? Пусть составит нам компанию, — сказал мужчина с противной улыбочкой, отодвигая от стола пустой стул рядом с собой.

Мне стало не по себе. Только бы Барс не согласился, иначе я не знаю, что сделаю…

— Я как-то неясно выразился? — строго произнес Барс, глядя на «маньяка».

Казалось, что если тот скажет хоть слово против, и зверь на него наброситься. А мужчина смело уставился на него в упор и спросил:

— Сколько или что за неё хочешь?

Я не поверила своим ушам. Мной… торгуются? Неужели это всё происходило на самом деле? Что меня могли здесь кому-то отдать, продать или пустить по рукам. Угроза Барса сразу же показалась самой реальной, потому что в этот момент всё стало зависеть от его слова. А он уставился на «маньяка» в упор, выдыхая из носа густой белый дым.

— Я подумаю, — ответил он, после чего обратился уже ко мне и грубо повторил: — Иди в комнату.

Я даже не стала спорить. Развернулась и поспешила в свою клетку, на удивление только там ощутив себя хоть в какой-то безопасности. И чувство такое сложилось, будто Барс и сам уже не рад своей затее. Лишь одно заставляло замирать в ужасе, это его страшное обещание: «я подумаю».