21

Катя

Настоящее время

Сегодня Света с Данечкой решают заняться покупками к новогоднему застолью. Света прибегает к нам ближе к вечеру, скидывает сапоги и пуховик и заявляет:

– Покорми меня! Я голодная, как нильский крокодил. Нет ли каких-нибудь печенюшек с чаем или сухариков? Ты же знаешь, мне нельзя ходить в магазин голодной – это вредно для бюджета!

Мы с Данькой хохочем и достаем из буфета и холодильника все, что там завалялось.

Светка падает на табуретку, стоящую рядом с окном и вдруг заявляет:

– Ко мне вчера твой бывший заявлялся, представляешь?

Пачка сахара вываливается у меня из рук, успеваю ее перехватить на подлете к полу.

– Что??? Зачем?

Светка задумчиво отвечает:

– Да черт его знает, говорит, что хочет разобраться в том, что произошло между вами.

Я зло усмехаюсь.

– А чего тут разбираться? Поматросил и бросил.

– Вот и я так думала. Только он как-то странно, знаешь, реагирует на мои подколы по этому поводу.

– А про моего загадочного любовника он тебе тоже рассказал?

Светка смеется:

– А как же! Его это, похоже, до сих пор задевает.

– Меня теперь мало волнует, что его задевает. Знаешь, что он мне заявил?

– Что?

– Что я плохая мать и ничему хорошему ребенка не могу научить.

Тут я чувствую, что сейчас расплачусь. Начинаю шмыгать носом, стараюсь вдохнуть побольше воздуха, но ничего не помогает. Мне так обидно. Я, конечно, в Диме разочаровалась уже давным-давно, еще будучи беременной Данькой, но к подобной несправедливости готова не была. Впрочем, что я хотела от человека, поступившего так, как поступил он? Прихожу к выводу, что надо наращивать броню, чтобы душу не задевали замечания посторонних людей. Ведь он для меня посторонний?

Светка начинает меня утешать:

– Ну это он зря, конечно. Это же неправда, и ты, и я это знаем. Да все знают, что ты – прекрасная мама. Да вот хоть у Даньки давай спросим. Данечка, у тебя хорошая мама?

Сын, который вертится на кухне и ждет не дождется похода за новогодними покупками, восклицает:

–Конечно, самая лучшая!

Света смеется:

– Ну вот видишь? Раз сын сказал, значит, так оно и есть! Кому знать, как не ему?

Я мало-помалу успокаиваюсь. Дождавшись, пока Данька уберется с кухни, как бы невзначай интересуюсь у Светки:

– Так что он там наговорил еще?

– Утверждает, что не писал то СМС, и что знать не знал о том, что ты беременна. Говорил также, что хочет видеться с Даней и просил меня передать от него извинения за то, что назвал тебя плохой матерью.

– Ну считай, что передала. Только извинять его я все равно не собираюсь. Да и не извинения тут важны. Важно то, что я не знаю, что у него на уме. А вдруг он захочет отобрать у меня Даньку? И реплика о том, что мне нельзя доверить воспитание ребенка, неспроста была. Проговорился, а потом кинулся к тебе, чтобы усыпить мою бдительность.

– Ты настолько ему не доверяешь? Думаешь, что он замыслил такую подлость? – Света изучающе разглядывает меня.

– Да, Светик, настолько не доверяю. У меня нет оснований доверять ему, понимаешь? Он странно себя вел, проявил агрессию без видимой причины, потом просто бросил меня и ребенка. Заявился сюда через несколько лет и требует объяснений. Я сомневаюсь, что он адекватен и не хочу подпускать его к Даньке.

– Может, хотя бы выслушаешь его спокойно и без эмоций?

– Да не получается у нас без эмоций. Я когда его вижу, у меня внутри все вскипает, хочется его побольнее задеть. Знаю, что это по-детски неразумно, но ничего не могу с собой поделать. Я его воспринимаю исключительно как врага, понимаешь?

– Понимаю. Ты только не сердись, но мне кажется, это говорит о том, что ты все еще к нему неравнодушна.

– Еще бы! Ненависть и равнодушие это не одно и то же!

– Вот именно! А если бы вдруг выяснилось, что тогда произошло какое-то недоразумение, которое привело к трагическим последствиям? И, возможно, никто из вас не виноват в том, что вы не вместе? Точнее, виноваты вы оба, но не в той степени и не так, как сами считаете? Как тебе такой расклад?

– Ой, ну что ты, Света! Книжек начиталась, что ли? В жизни все гораздо прозаичнее, вспомни, сколько народных фразеологизмов есть на эту тему: «поматросил и бросил», «прошла любовь, завяли помидоры» и так далее. Это же неспроста, ибо история стара и банальна как мир.

– А я думаю, что все не так просто, Катюха! Ну ладно, пора нам идти на штурм магазина! А то там без нас все вкусное съедят. Где твой список покупок? Давай его сюда!

Протягиваю подруге список, а сама думаю: а вдруг и правда не все так просто, как я думаю и все не то, чем кажется? Но почему именно сейчас Диме попала вожжа под хвост и он решил во что бы то ни стало заявить права на Даньку и вытащить на свет давно минувшие события?

Света и мой сорванец уходят в магазин, а я продолжаю заниматься домашними делами. Стирка окончена, в кухне прибрано, в кастрюльке варится борщ – его и Данька, и Светик любят. Вернутся из магазина, я их покормлю. Не устаю благодарить Небеса за то, что подарили мне такую подругу! Все во Вселенной находится в равновесии – не слишком мне повезло с семьей и замужеством, зато подруга одна чего стоит! Зоя Николаевна и Света оказались мне ближе, чем родная мама и брат.

Так получилось, что со всеми своими планами, переживаниями, удачами и неудачами я бежала к Светиной маме, а не к родной матери. Конечно, так было не всегда. Я помню, что в детстве мама была другой, во всяком случае, мне так казалось тогда. Я не знаю, в какой момент все изменилось.

Мне было пять лет, когда в детском саду мы всей группой рисовали елочку перед новогодним утренником, каждый свою, разумеется. Когда я принесла свои художества домой, мама спросила:

– Что это?

Я со всей серьезностью пояснила, что это новогодняя елка, которую надо повесить на стену и загадать желание под Новый год. На это мама ничего не ответила, взяла мой рисунок и положила на журнальный столик.

На следующий день я нашла свой рисунок в мусорном ведре под кухонной раковиной.

В третьем классе я решила научиться танцевать и попросила маму записать меня в школу бальных танцев. Эту школу посещали многие девочки из нашего класса, и мне хотелось тоже попытать счастья. Я засматривалась танцевальными конкурсами, которые время от времени показывали по телевизору, и хотела научиться танцевать так же, как те красивые пары. Я смотрела на них, и мне казалось, что каждое движение – это воплощенная ожившая музыка. И конечно, мне безумно нравились наряды, в которых выступали конкурсантки! Ах, эти блестки, шёлк, струящиеся ткани, изящество причесок!

С этой идеей я пришла к маме, но она лишь вздохнула и пробормотала:

– Там посмотрим.

Через неделю я случайно подслушала разговор своей мамы с ее подругой, который они вели на кухне.

– Моя-то, представляешь, на танцы собралась! Танцорка какая выискалась! Ходить красиво не может, а туда же – звездой хочет стать. Ты же видела, как она у меня ходит? Вечно ссутулившись бредет на полусогнутых.

Тогда я еще свято верила в непогрешимость материнских слов, поэтому мысли о танцевальной карьере сразу выбросила из головы. Было ли мне обидно? Несомненно. Ведь от самого близкого человека всегда ждешь одобрения и поддержки. С моей мамой всегда получалось наоборот – я словно шла против течения. Все мои планы и устремления были подвергнуты остракизму. Причина этого мне до сих пор неясна.

Вот так и получилось, что Зоя Николаевна и Света стали теми людьми, которые поддерживали меня в моих авантюрах. К седьмому классу я окончательно поняла, что от мамы не стоит ждать поддержки, а посему перестала информировать ее о своих дальнейших планах. Мне не хотелось, чтобы она меня высмеивала – для меня, как и для многих других подростков, была важна вера в себя и свои силы. Любой сквозняк в виде ехидного комментария, мог загубить на корню ростки самостоятельности, а также мою уверенность в себе и своих способностях. Поэтому мама была раз и навсегда выдворена за рамки моих планов и устремлений. Мое поступление в университет стало для мамы полной неожиданностью. Судя по всему, неожиданностью весьма неприятной, ибо означало то, что я буду сидеть на материнской шее еще несколько лет. Время от времени, я находила себе какие-то подработки, но зарабатывать деньги без ущерба для учебы было достаточно сложно. Приходилось выбирать – учеба или работа. Я не могла дождаться, пока закончу вуз и наконец-то смогу сама себя обеспечивать всем необходимым.

Усилием воли вытаскиваю себя из воспоминаний – было и прошло!

Пока жду Даньку со Светиком из магазина, снова разглядываю наряд, в котором мне предстоит завтра отправиться на бал. Тьфу, корпоратив. Эх, если бы не моя лодыжка! А так придется сиднем сидеть за столиком и прятать травмированную конечность от любопытных и сочувствующих взглядов.

Внезапно раздается телефонный звонок, на экране смартфона неизвестный моему гаджету номер. В субботу вечером, с незнакомого номера? Кто бы это мог быть? Жму «ответить».

Из трубки доносится шипение, звуки удара и еще что-то непонятное. А затем пьяный, но до боли знакомый хриплый голос спрашивает:

– Катя, это ты?

Чуть подумав, я отвечаю:

– Нет, это не я.

И сбрасываю звонок.

Я, может быть и готова выслушать, но не тогда, когда Дмитрий Ланге пьян. Потому что в пьяном виде он способен наломать дров, в состоянии алкогольного опьянения этот субъект просто опасен. По крайней мере, для меня – я уже имела возможность в этом убедиться.

Телефон продолжает надрываться от звонка. Я смотрю на дисплей и говорю себе, что нет смысла разговаривать с ним сейчас. Выключить звук? Но Светик с Данькой в магазине, мало ли что может случиться – телефон должен быть всегда под рукой.

Телефон звонит и звонит. Наконец, я не выдерживаю и отвечаю на звонок.

– Ну чего тебе?

– Катя, Катенька…. – пьяный голос продолжает бормотать в трубку мое имя.

– Я не могу сейчас с тобой говорить. Быстрее выкладывай, что хотел и попрощаемся.

– Не можешь? Почему? У тебя кто-то есть? Я сейчас приеду! – выкрикивает в трубку пьяный голос, явно очень разозленный и не очень вменяемый. Ну приплыли, еще мне этого не хватало. Какого черта ему надо? Я не собираюсь открывать дверь непрошеному гостю, значит, придется врать.

– Не надо ко мне приезжать, я не дома. И не звони мне больше. По крайней мере, проспись сначала, алкаш.

– Катя, я не алкаш, я вообще не пью, ты же знаешь. Ой, ты же не знаешь…

Из трубки доносятся звуки бегущей воды, затем снова голос Димы:

– Катенька, я такой идиот, ты не поверишь! Я все знаю теперь, Кать. Катя, а почему ты не дома, ты где?

– Не твое дело, где я. Ты все сообщил, что хотел?

– Нет, я же сообщаю еще: я идиот, Кать, я сейчас приеду к тебе.

– Я тебе еще раз по слогам говорю: Я. Не. Дома. Не. Приезжай. Ко. Мне. Так понятно?

– Котенок, прости меня, если можешь. Я таких дров наломал… Я должен тебе все рассказать.

Душу царапает давно забытое ласковое прозвище «котенок» – так он называл меня когда-то, когда у нас было все хорошо.

Я вздыхаю. Тоже мне открытие – дров он наломал, видите ли!

– Дима, если у тебя хоть капля совести осталась, не звони мне больше в таком состоянии, хорошо?

– Хорошо. Я позвоню, когда буду не в состоянии, хорошо?

Невольно улыбаюсь. Чувство жалости мышкой скребется на дне души, но я тут же одергиваю себя. Нашла кого жалеть!

Вдруг в телефоне слышится еще один голос, женский:

– Димочка, ты чего здесь на полу развалился? Простудишься ведь! Ой, да ты совсем в зюзю, пойдем-ка в постель!

Вся жалость испаряется, будто и не было ее вовсе. Димочка страдает угрызениями совести в приятной женской компании, под заботливым присмотром, сейчас вот в постель пойдет с какой-то дамочкой. Ну и черт с ним, пусть развлекается. А собственно, чего я ждала? Я ведь не рассчитывала, что здоровый молодой мужчина шесть лет будет обходиться без секса? Тем более что между нами давно нет никаких взаимоотношений, да и не было в понимании Димы ничего серьезного, ведь недаром он тогда этой своей Алле сказал, что я – это «ничего особенного».

Так что продолжаем жить дальше, как будто и не появлялся в моей жизни призрак из прошлого.