39

Катя

Стараясь не шуметь, осторожно проворачиваю ключ в замке и вхожу в квартиру. Свет в Данькиной комнате выключен, в доме тишина – значит, сын уже спит. Внезапно раздается грохот и цоканье когтей по ламинату. Я и забыла, что в доме теперь находится еще один ребенок, с очень хорошим слухом и очень любвеобильный, а значит, вся конспирация летит к чертям.

Щенок вылетает из комнаты и несется прямо на меня. Я изворачиваюсь как уж на сковороде, пытаясь спасти новые чулки от собачьих когтей, в конце концов, кое-как удается утихомирить любителя обнимашек. В пылу борьбы я не замечаю, как в прихожей появляется еще одно действующее лицо – Дима стоит, прислонившись плечом к стене и внимательно смотрит.

– Что? – не могу удержаться от вопроса.

– Ну и как прошло свидание? – лениво протягивает он.

– Хорошо. Спасибо, что спросил. Как вы тут без меня? Данька уже спит?

– Нормально. Да, уснул недавно.

Я прохожу в свою комнату, чтобы переодеться и, пока иду по коридору, все время чувствую взгляд, прожигающий мне спину. На какой-то момент мне становится не по себе – я вспоминаю те слова, что Андрей сказал мне сегодня. Усилием воли изгоняю дурные мысли из головы, им там не место.

В кухне горит свет, я замечаю, что Дима устроил там себе временный кабинет – на кухонном столе стоит небольшой ноутбук, его владелец что-то увлеченно набирает на клавиатуре. Когда я захожу в кухню, он быстро закрывает компьютер. Интересно, интересно…

– Ну что, где были? Что видели? – продолжает гнуть свою линию Ланге. До чего любопытный!

Заваривая в кружке кофе, я отвечаю:

– В ресторане. У него еще название такое странное – «Табачок». Но мне там понравилось.

– Ясно. Хорошее место, я там был не так давно.

Разговор плавно затухает, словно нам не о чем больше говорить. Я, отвернувшись к окну, пью кофе, разглядывая соседние дома.

Вдруг чувствую, как кружку из моих рук осторожно забирают и ставят на подоконник. Затем, рывком повернув меня к себе, Дима начинает меня целовать. Он целует жадно, почти кусает какими-то рваными поцелуями, но я понимаю, что мне это нравится. Возможно, в моей крови все еще бродят те четыре бокала вина, что я выпила за ужином. Я не знаю. Но пусть так, я совершенно не желаю сопротивляться. Легко подняв на руки, Дима усаживает меня на кухонный стол, сдвинув в сторону ноутбук. Тот падает, хорошо, что не на пол, а на мягкий кухонный диванчик.

Не успеваю одуматься, как бывший оказывается между моих ног, запрокидывает голову и продолжает исступленно целовать лицо и шею. Перспектива получить парочку засосов меня нисколько не волнует – сейчас я просто не думаю об этом. Я наслаждаюсь давно забытыми ощущениями, их дарил мне только он, ничьи другие поцелуи не наполняли меня такими эмоциями. Я словно погружаюсь в какое-то иное измерение, где нет никого, только я и он, то нежные, то грубые касания попеременно, нежность и вожделение.

Спустя мгновение я ощущаю, как его пальцы начинают поглаживать внутреннюю поверхность бедер, приближаясь все ближе к трусикам. Эти наглые пальцы то приближаются, то отдаляются от самого чувствительного сейчас в моем теле места. Отодвинув ткань в сторону, Дима гладит складочки, а я непроизвольно раздвигаю ноги шире, желая большего. И я это получаю – он резко вводит внутрь палец, а затем, не успеваю я привыкнуть, второй, и жестко трахает меня ими, продолжая целовать. Его поцелуи заглушают мои всхлипы и стоны, которые могут нечаянно разбудить Даньку. Я чувствую, как палец кружит по клитору – сначала нежно, а потом все грубее и грубее, и вот уже через несколько мгновений я содрогаюсь от оргазма на кухонном столе, обхватив мужскую шею руками так, словно боюсь свалиться в пропасть. Я чувствую его тяжелое рваное дыхание на своем виске и с жадностью вдыхаю родной запах, а потом слышу хриплый голос, который тут же разрушает все очарование момента:

– Котенок, так всегда было – ты кончала подо мной в любых позах на любой поверхности, мы оба это знаем. Стоило мне дотронуться до тебя, и ты была готова принять меня каким угодно способом. Ничего не изменилось с тех пор…

Я еще не успеваю переварить это откровение, а Дима вдруг бросает ядовито:

– А с ним ты тоже также течёшь?

После этих слов я чувствую себя никчемной шлюхой, оплёванной и опозоренной.

Я размахиваюсь и изо всех сил отвешиваю бывшему звонкую оплеуху. От неожиданности его слегка ведет в бок, а я, спрыгнув со стола и оправив халат, зло выплевываю:

– Пошел нахер отсюда!

Закрывшись в ванной, я включаю душ и долго под душем тру кожу мочалкой, стараясь смыть с себя ощущение грязи. Слезы текут из глаз, и их тут же смывает горячая вода. А ведь в некотором смысле он прав – я прекрасно знала, что он женат, однако это меня не остановило. И кто я после этого? Тошно от самой себя – можно бесконечно оправдывать свой поступок выпитой бутылкой вина, но это не поможет перечеркнуть содеянного.

Его полная пренебрежения и превосходства фраза задела меня до глубины души. Неважно, что многое из того, что произошло несколько лет назад, прояснилось. Для него я по-прежнему всего-навсего удобная шлюшка, которая течет при каждом касании.

Я слышу, как Дима время от времени предпринимает попытки пробраться в ванную – он что-то там бубнит за дверью, но мне не слышно из-за шума воды. Да и нет желания слушать – хватит, наслушалась уже «дифирамбов» в свой адрес.

Выключив душ и надев халат, выхожу из ванной комнаты. Ланге сидит в кухне, уронив голову на руки. Услышав мои шаги, он вскакивает.

– Катя, с тобой все в порядке?!! Как же ты меня напугала!

– Ты еще здесь? Я вроде бы ясно выразилась, куда тебе следует пойти. Щенка можешь оставить, нечего ребенка по ночам за собой таскать.

– Котёнок, прости меня, идиота! Та последняя фраза была явно лишней…

Прикрыв кухонную дверь, чтобы не разбудить и не напугать Даньку, я шиплю:

– Да за что прощать-то? За правду? А я ведь права была – ты действительно удобно решил устроиться. Там жена и ребенок, здесь удобная шлюха и ребенок. Неплохо. Только ничего у тебя не получится, Димочка. Собирай манатки и проваливай. Здешняя шлюха теперь не для тебя, уж извини.

Димка подскакивает ко мне и начинает трясти меня за плечи:

– Катька, замолчи сейчас же! Бл.дь, да разве я называл тебя шлюхой? У тебя ПМС, что ли? Я имел в виду, что у нас обоих по прежнему друг от друга крышу сносит. Ну выразился коряво, уж прости! Ты думаешь, у меня на тебя реакция иная? Да знала бы ты, чего мне стоило удержаться от того, чтобы не уложить тебя животом на стол и не оттрахать по-настоящему, как следует, отнюдь не пальцами. Да у меня яйца до сих пор, наверное, синие от воздержания.

Я ошеломленно смотрю на бывшего, не веря своим ушам. А потом раздается, как гром среди ясного неба:

– И кстати, я развожусь с Юлей.

Дима

И вот самые главные слова сегодня сказаны. Котёна испуганно замерла и смотрит на меня неверящим взглядом.

– Что??? Разводишься? Но почему? Что случилось?

– Потому что я люблю другую женщину.

Катя слегка бледнеет, усаживается на диванчик и, по всей вероятности, начинает о чем-то долго и мучительно размышлять. По опыту могу сказать, что если женщина о чем-то долго размышляет, то ни к чему хорошему это привести не может. То радий с полонием придумает, то революцию, то несуществующую любовницу. Либо существующую вычислит и выследит. В общем, это дело надо пресекать на корню. Хотелось бы мне знать, конечно, что у моей Катерины Витальевны сейчас в голове творится. Жаль, что я не телепат, но может, это и к лучшему. Если у прекрасной половины человечества в головах творится то же самое, что в их бездонных сумочках, то я, пожалуй, воздержусь от любопытства. Так что, ну ее нафиг, эту телепатию.

– Кать, ну что ты молчишь-то?

– А что я должна ответить на это? – удивленно спрашивает она. – Что ты от меня хочешь? Индульгенцию? Ну это не ко мне, это к католикам.

Совершенно не понимаю, о какой индульгенции идет речь и при чем здесь католики. Может, у нее от счастья крыша поехала? Видимо, настал тот момент, когда слова не способны передать всего того, что я чувствую. Я сажусь рядом, обнимаю Катю за плечи и говорю:

– Катюш, я развожусь с женой, потому что люблю другую женщину и собираюсь жениться на ней. Если она, конечно, согласится. Но я обязательно сделаю так, чтобы согласилась. Потому что не представляю больше своей жизни без нее.

Немного помолчав, продолжаю:

– Прости меня за то, что я сегодня про тебя и этого твоего Андрея сморозил, глупо получилось, согласен. Это от ревности. Я когда представляю, что он мог делать с тобой то же самое, что и я, и что ты могла также кончать с ним, как со мной, у меня планку срывает. Я, оказывается, страшный дремучий первобытный собственник. Ты моя, Катюша, только моя и ничья больше, поняла? Ты поняла меня?

Это еще что, блин, такое?

Я чувствую, как что-то холодное, липкое и мерзкое стекает по моим волосам за шиворот. Поднимаю глаза и вижу над своей головой уже пустую кружку, в которой некогда был кофе. Хорошо, что пока мы обжимались и скандалили, кофе успел остыть. Катя держит вышеупомянутую емкость в руках прямо над моей головой и глаза её мечут молнии.

– Ну ты и козёл! Не люблю я это ругательство, но сейчас только оно подходит как нельзя лучше! Значит, я тебя несколько переоценивала, когда говорила, что ты решил с комфортом окопаться в двух домах. Тебе еще и третий подавай! Мы с Юлей будем твоих детей без отца воспитывать, а ты будешь личную жизнь устраивать. А потом, может, и четвертую семью заведешь. А может, тебе гарем организовать? Или еще лучше – мы организуем Клуб кинутых Дмитрием Ланге женщин! Будем сидеть у окошечек, оплакивать молодость и помахивать кружевными платочками.

До меня начинает доходить, в чем тут загвоздка. То ли я сегодня как-то особенно косноязычен, то ли переборщил с пафосом, когда сообщал о разводе, то ли Катя желает думать обо мне только гадости. Но как бы то ни было, Катерина намека не поняла, а значит, надо действовать более прямолинейно и радикально.

Чтобы прекратить этот поток ругательств, я закрываю рот разъяренной женщины поцелуем. Чувствую, как ее кулачки бьют меня по спине, но останавливаться не собираюсь. Да я бы все время только и делал, что целовал этот рот. Ну и еще несколько интересных вариантов совместного времяпрепровождения могу придумать, где будет задействован не только рот, но и другие, не менее аппетитные части тела. Странно, но именно рядом с Катериной я становлюсь каким-то сексуальным маньяком. Я сегодня целый вечер не мог думать ни о чем другом, кроме как о точёных ножках и тонкой талии, скрывающихся за этим обманчиво целомудренным сиреневым платьем. И наверняка она надевала чулки. Жаль, у меня не было возможности самому проверить. В самом деле, не мог же я задрать ей платье прямо у входной двери, когда она вошла в квартиру. Но мысль сама по себе неплохая, при первой же возможности я так и сделаю.

Катька что-то возмущенно мычит мне в рот, наверное, опять какие-то свои женские глупости. Наконец, отрываюсь от вожделенного рта, чтобы перевести дыхание и, еле сдерживая смех, спрашиваю:

– Катерина Витальевна, выходи за меня замуж?

Желавшая в этот момент выкрикнуть очередное ругательство Катька мигом замолкает. Хлопая глазами, смущенно смотрит на меня.

– Так это ты обо мне, что ли, говорил?

– Ну а о ком еще? Кать, ты иногда у меня такая глупая.

Она хмыкает и пожимает плечом.

– Не у тебя, даже не рассчитывай.

– У меня, у меня. Ты же не будешь отрицать, что между нами по-прежнему такой накал страстей, что другим людям и не снился? Я люблю тебя, Котёнок. И я уверен, что ты любишь меня. И у нас сын, между прочим, а теперь еще и собака. Я уверен, что этого достаточно для женитьбы.

– Ах, он уверен! Недостаточно, Ланге! У тебя для женитьбы нет самого главного – согласия невесты, понял?

– Ага, так значит, ты все-таки невеста? Если так, то свадьба лишь вопрос времени! – заключаю я.

Пойманная в ловушку Катерина не знает, что возразить на это.

– Тогда я заявляю, что я не невеста!

– Поздно! Первое слово дороже второго!

– Детский сад какой-то! – фыркает Катька и топает в свою комнату. Кажется, я ее порядочно разозлил сегодня. Ну ничего, одумается. Ну в самом деле, какие могут быть сомнения? У нас сегодня был секс, ну хорошо, почти секс, на кухонном столе. Мы любим друг друга, у нас растет сын. А теперь даже общая собака растет. После всего этого люди просто обязаны пожениться.

Все-таки странный народ эти женщины. Не женился – плохой, настаиваешь на свадьбе – опять плохой. Как между Сциллой и Харибдой лавируешь, честное слово.