46

Дима

Лишь посмотрев на новорожденного, можно было сразу с уверенностью утверждать – унылый математик стал счастливым новоиспеченным папашей. Об этом весьма красноречиво свидетельствовал ярко-рыжий чубчик на голове младенца. Экспертиза, само собой, была проведена, но лишь для того, чтобы уладить все формальности – доказать отцовство и ускорить развод.

Юлька наконец-то посвятила родителей в свою тайну и теперь тесть и теща чувствуют себя виноватыми передо мной – еще бы, их дочь не просто изменила мужу, но еще и ребенка родила от любовника. Кстати, Костика они вспомнили, и сдается мне, что во многом благодаря его огненно-рыжей шевелюре – такое буйство цвета трудно забыть.

Мой тесть, Григорий Ефимович, уже который день ходит мрачный как туча – в его системе духовных ценностей наличие у дочери ребенка не от законного мужа является совершенно неприемлемым, неприличным и даже позорным явлением. Я всячески пытаюсь сгладить конфликт, но это дается мне нелегко по той простой причине, что чувствовать себя рогоносцем мне категорически не нравится. Тесть поглядывает на меня то с жалостью, то с подозрением.

– Дима, ну как же так? Разве мы так дочь воспитывали? Что за время такое?!! И ведь как ни в чем не бывало! Ей даже не стыдно, мне кажется.

– Григорий Ефимович, я конечно, не буду врать и говорить о том, что сложившаяся ситуация меня совсем не задевает – знать, что жена изменила, неприятно в любом случае. Но обстоятельства таковы, что Юля любит другого человека, а я…

Обдумывая продолжение фразы, я замолкаю на пару мгновений. Тесть вопросительно смотрит на меня, и мне на секунду становится немного жаль его – человек старой закалки, он искренне не понимает, как, будучи женатыми, можно всерьез рассуждать о каких-то связях на стороне.

Решившись, я продолжаю:

– А у меня в другом городе есть сын, оказывается. Я об этом узнал лишь полгода назад. Ему уже шесть, он родился задолго до нашей с Юлей встречи. Так что наш с Юлей брак, видимо, был обречён…

Вошедшая в комнату Софья Ивановна от таких новостей почти падает в стоящее у окна кресло. Нервно теребя в руках какую-то тряпку, она спрашивает меня:

– Дима, а что же дальше-то будет?

– Мы подаем заявление на развод. Константин будет признан отцом на основании результатов экспертизы, и они с Юлей поженятся. И, надеюсь, будут жить вместе долго и счастливо.

– А ты как же?

– А я собираюсь жениться на матери моего сына.

– Ну молодежь! – удивляется мой тесть. – Я думал, такое только в кино показывают. Опозорили на старости лет!

– Ладно, не ворчи! – успокаивает его Софья Ивановна. – Главное, что внук у нас здоровенький родился, с Юлькой все в порядке. Радуйся, ты теперь дедом стал! Готовь удочки, пойдешь с внуком на рыбалку!

Тесть заметно смягчается:

– Ой, мать, скажешь тоже! Это ж ещё когда будет-то! Лет через пять, не меньше.

– Ничего, дети быстро растут. Не успеешь оглянуться, уже на свадьбе у внука гулять будем.

О моем существовании, кажется, забыли. Я смотрю на эту пожилую парочку и улыбаюсь – оба в предвкушении от предстоящего общения с внуком. Надеюсь, что и мы с Катей будем такими же в их возрасте – любому человеку в радиусе десяти метров ясно, что эти двое любят друг друга всю жизнь.

В офисе, как всегда, дел невпроворот, но я нахожу время, чтобы позвонить Кате и поделиться последними новостями.

– Катюша, мы подали заявление на развод, так что готовься.

– К чему? – недоуменно спрашивает эта вредина. Слышу где-то на заднем фоне автомобильные гудки, хлопанье дверей и людские голоса.

– К свадьбе, к чему еще? Ты не дома?

– Ну конечно, нет! Рабочий день в самом разгаре!

– Так что там насчет свадьбы? Ты уже выбрала платье?

– Господи, Дима, ну какое платье? Еще развестись не успел, а туда же…

Закончив дела в офисе, поздно вечером еду домой. Меня уже можно с полным правом назвать холостяком, остались лишь формальности. Юля окончательно перебралась к Константину и вместе с ребенком живет у него, так что дома я теперь один как перст. С грустью вспоминаю уютную Катину квартирку – она намного меньше моей московской квартиры, однако присутствие в ней дорогих моему сердцу существ делает ее намного более привлекательной для житья-бытья.

Возможно, когда-нибудь я уговорю Катю на переезд в Москву. Здесь гораздо больше возможностей для Даньки – школ, выставок, музеев, театров. В Москве постоянно происходит что-нибудь интересное, больше возможностей для путешествий – вся транспортная междугородняя и международная логистика заточена под Москву.

С высоты двадцатого этажа я смотрю на раскинувшийся внизу город – проспект, кафешки на каждом шагу, станция метро неподалеку и поток людей, вечно куда-то спешащих. Я успел полюбить этот шумный мегаполис, однако сейчас душа моя стремится далеко на восток – туда, где, я уверен, ждут меня Данька и Симба. И я продолжаю надеяться, что Катя тоже ждет. Злится, фыркает, как ёжик, выставляет свои колючки, но, тем не менее, ждет. Потому что мне страшно даже допустить мысль о том, что я не нужен ей больше. Так просто я не уйду и не отступлюсь. Не хочет свадьбы – повременим. Нужно ей время на раздумья – она его получит. Но все это будет лишь видимостью, уступкой. Они – моя семья и этого не изменить, как бы Кате этого не хотелось. Она может строить из себя свободную женщину без обязательств, сколько ей угодно, но только рядом со мной, под моим чутким присмотром.

Катя

В последние годы даже в нашей местности экваториальная жара не редкость. Город изнывает от зноя вторую неделю подряд, еле живые пешеходы вяло ползут по тротуарам, с трудом переставляя ноги и кляня почем зря погоду и невозможность уйти в отпуск. Марево от раскаленного асфальта висит в воздухе и сквозь него очертания предметов расплываются, отчего здания, киоски и даже люди кажутся слегка нереальными. Такие дни хорошо проводить где-нибудь за городом, на берегу озера, в тени огромных вековых сосен с янтарными стволами, устремленными в ярко-голубое летнее небо. Там под ногами мягко пружинят сосновые иглы, а воздух напоен запахом нагретой хвои и расплавленной смолы.

Но сегодня вокруг только запах бензина и бурой городской пыли, а поделать с этим ничего нельзя – на работе очередной аврал, об отпуске не приходится и мечтать.

Остается надеяться только на выходные дни – думаю, мне не составит труда уговорить Даньку съездить на озеро позагорать и искупаться.

Димка не появлялся уже пару недель, но он звонит почти каждый день – болтает по вечерам с Данькой, иногда со мной. Каждый раз смотрит испытующе и, кажется, хочет то ли о чем-то спросить, то ли что-то сообщить, но я либо быстро заканчиваю разговор, либо передаю телефон сыну.

Я могла бы сказать, что между нами ничего не изменилось после того инцидента в ванной, но это значит солгать. Для меня изменилось многое – я больше не могу держаться с этим мужчиной достаточно отстраненно. Я все время возвращаюсь к тому вечеру и заново переживаю случившееся. И чем дальше, тем больше я хочу все повторить. Одна часть меня хочет, чтобы Дима был всегда рядом, чтобы он стал настоящим отцом Даньке, заботился о нас обоих. А мы бы заботились о нем. Мы могли бы каждый вечер засыпать и просыпаться вместе, втроем выбирать шторы для гостиной, спорить из-за телевизора и планов на отпуск, бросать жребий – кому выгуливать пса, и многое другое. Но есть еще другая часть меня – взрослая, рассудительная и где-то даже циничная. Она беспрестанно льет свой дёготь в бочку мёда – а что, если он бросит нас? Наиграется, потешит свое эго, просто передумает, в конце концов?

Вечером, надев старое платье-разлетайку, в котором не так жарко, я режу овощи на окрошку – мы с Даней оба любим это блюдо. Раньше и Димка любил, а сейчас не знаю – столько времени прошло. Симба, как всегда, крутится рядом в надежде, что собачье счастье улыбнется, и ему перепадет лакомый кусок.

Внезапный сигнал домофона заставляет сердце бешено застучать. Дима? Но ведь у него есть ключи – как-никак он теперь полноправный житель этого подъезда.

– Катя, это я, Андрей, – доносится из динамика знакомый голос.

Вот это сюрприз! Мы столько времени не виделись, кажется уже пару месяцев. Или даже больше? И ведь я почти не вспоминала об Андрее! Он предупредил меня, что вынужден уехать в длительную командировку, и я отпустила его с легким сердцем. Время от времени он звонил, но наши разговоры всегда были какими-то поверхностными и недолгими.

Уверена – раз так легко отпустила, значит, не мой человек. Когда Димка уезжает в Москву, у меня каждый раз сердце ноет и хочется сказать «Не уезжай!». Но меньше всего я хочу обидеть Андрея – за то время, что мы знакомы, он никогда ни словом, ни делом не обидел меня.

Поэтому, нацепив на лицо приветливую улыбку, приглашаю гостя в дом. Он, как всегда, не с пустыми руками – цветы для меня и какой-то яркий сверток, перевязанный лентами. Думаю, что это для Даньки.

Действительно, под яркой оберткой скрывается модель пиратского корабля – причем не какой-то пластиковый ширпотреб, а явно ручная работа – то того искусно человеческой рукой выструганы маленькие мачты, пушки, капитанский мостик и прочие детали. Особенно притягивает взгляд нос корабля – он украшен головой какой-то морской девы, наверное, это какая-нибудь богиня или героиня древнего эпоса. Корабль совершенно как живой, только очень маленький.

Даже у меня захватывает дух от этой красоты, что уж говорить о Даньке, который смотрит на это чудо горящими глазами, прижав ручонки к груди и задержав дыхание.

– Дядя Андрей! Это же настоящий пиратский корабль! Где ты его взял?

– Купил в Венеции, у одного уличного торговца – его семья создает такую красоту уже несколько поколений подряд. Я не смог пройти мимо. В детстве мечтал именно о такой модели корабля, поэтому подумал, что моим племянникам и тебе обязательно должно понравиться.

– Андрей, это дорого, наверное! – наконец, я вношу свою лепту в беседу и задаю вопрос, который меня очень беспокоит. Как-то неловко принимать дорогие подарки от человека, с которым ты больше не намерена строить романтические отношения.

– Как ни странно, но нет! Мне сделали хорошую скидку, учитывая мое знание итальянского, а также то, что мы с младшим сыном мастера оказались тёзками. Ну и то, что я сразу три штуки купил, тоже сыграло свою роль – оптом, как говорится, дешевле.

Ну не отбирать же у ребенка игрушку, в самом деле! Ладно, как-нибудь после решим этот вопрос. Данька с превеликой осторожностью несет свое сокровище в комнату, а я приглашаю Андрея поужинать.

Пока я раскладываю окрошку по тарелкам, Андрей говорит:

– Катя, этот подарок ни к чему тебя не обязывает, это просто подарок Даньке, только и всего.

– Но…

– Никаких «но»! Если будешь отказываться или заведешь речь о деньгах, я обижусь! Это от всего сердца, без всяких задних мыслей. Хорошо?

– Дд-а, ладно, – неуверенно отвечаю я.

– Я слышал, Данькин отец теперь у вас по соседству обитает?

Я удивленно смотрю на своего гостя.

– Откуда ты знаешь?

– Да так, разведка доложила, – грустно улыбается Андрей.

Некоторое время мы молча ужинаем. Теперь между нами ощущается неловкость, мы словно сразу стали чужими людьми, которым не о чем говорить.

– Как твоя поездка? Как там Италия?

– Италия на месте, где ей и положено быть, – Андрей принимает мою подачу и между нами завязывается легкая ни к чему не обязывающая беседа. Мой визави прекрасный рассказчик и я словно воочию вижу перед собой узкие улочки древних итальянских городов, булыжные мостовые, море, шумные рынки и площади, полные туристов.

– Катя, я так понимаю, Дима решил вернуть вас окончательно и бесповоротно, иначе он бы не купил жильё по соседству.

Андрей испытующе смотрит на меня.

– Да, он решил, что хочет быть частью нашей жизни.

– А ты, Катя? Чего ты сама хочешь? – с тоской в глазах спрашивает мой собеседник.

– А я не знаю. Я боюсь, вдруг он опять бросит нас?

Боже мой, какая же я эгоистка! Я ищу утешения и поддержки у человека, которому сама причиняю душевную боль – я ясно вижу это по его глазам.

– Не стоило мне уезжать. Я это понял еще там, в Италии. Ты стала другой – другим стал твой голос в телефоне, более отстраненным, что ли…

– Я ничего не могу поделать с этим. Прости…

– Да я всё понимаю, Кать. Он отец Даньки, одно это уже весомый аргумент «за». Вообще-то, ты знаешь, я навел справки – он неплохой мужик. Во-всяком случае, в бизнесе у него репутация кристально чистая, про личную жизнь ничего нарыть не удалось, что само по себе неплохо – значит, нет у человека привычки менять баб как перчатки. Ну я, пожалуй, пойду.

Неловко прощаемся в прихожей.

– Катюш, если что – мой номер телефона у тебя есть. Если вдруг понадоблюсь – звони. Я предлагаю остаться хотя бы друзьями. Ты не против?

– Я только рада буду! Извини, что так вышло…

Пронзительный звук дверного звонка прерывает наш разговор.

Открываю дверь – на пороге маячит Дмитрий собственной персоной. На лице у него широкая улыбка до ушей, а в руках какие-то бумаги.