48

Кирилл

— Что? — теряюсь я. — О ком?

“Ты — моя девушка”, - хочу сказать я. Но не говорю. Потому что очень хорошо представляю, какой будет реакция Яны на эти слова.

— У тебя была девушка. Ты сказал, что расстался с ней.

— Да. Расстался.

— Расскажи о ней, — требовательно произносит Яна.

— Но… зачем?

— Просто интересно.

— Ну… Она…

Блин, я не знаю, что говорить! Что Яна хочет услышать?

Что моя бывшая не стоит ее мизинца? Что я не любил ее? Что расстался с ней сразу, как только понял, что по-прежнему схожу с ума от Яны?

Все это неправильно. Весь этот разговор!

И я чувствую, что говорить сейчас что-то плохое про Катю тоже не будет правильным.

— Мы познакомились на Кипре. Она программист. Она…

— Красивая?

Блин.

Вот что можно ответить на этот вопрос? Нет? Да? Не такая красивая, как ты? Что бы я ни сказал, это будет использовано против меня. Поэтому данный вопрос я игнорирую. Просто говорю:

— Она хорошая. Но мы расстались. В тот вечер, когда я забрал тебя из клуба.

— Она готовила тебе ужин, ждала. Называла зайчиком. А ты приехал и бросил ее, — задумчиво произносит Яна.

— Откуда ты…

— Прочитала эсэмеску.

Понятно. Теперь понятно, почему в тот вечер настроение Яны так резко изменилось.

Но зачем она сейчас об этом вспоминает? Это какая-то садистская пытка!

Для нас обоих.

— Это было непросто, поверь. Я не хотел делать ей больно. Но…

— Но? — Яна смотрит вопросительно.

— Я встретил тебя. И понял, что у нас с Катей…

— Что?

— Ничего. Здесь, — я кладу руку на грудь, — тихо и пусто.

— У нее тоже пусто?

— Ян, давай не будем…

— Будем. Я хочу все прояснить.

Но больше она не задает вопросов о Кате, хотя я приготовился к худшему.

Мне кажется, Яне самой неприятно об этом говорить. Тогда зачем говорит? Зачем расспрашивает?

Хотя… я могу это понять.

Я бы тоже хотел знать. Мне тоже хочется ее спросить…

Но я не успеваю сформулировать свой вопрос. Яна меня опережает. С новой порцией садистских пыток.

— Кто еще был у тебя за эти три года?

— Ну и вопросики у тебя в два часа ночи!

Я аж покрылся испариной, поймал тахикардию и начал заикаться.

— А что плохого в моих вопросах? У нас же разговор по душам. Ты против того, чтобы поговорить откровенно?

— Я? Да я… Я не против откровенности. Но…

— Ты говорил, что не был монахом. А можно поподробнее?

Нельзя!

Но придется что-то сказать.

— Ну, когда я приехал на Кипр, я был… как бы это сказать… в депрессии. Пробовал даже бухать, но это мешало работе.

— Я тебя не об этом спросила, — перебивает Яна.

— Всякое было, — как под дулом пистолета отвечаю я. — Разные девушки. Временные. Это ничего не значило для меня.

— Понятно. Просто лечился от депрессии.

— Ну, типа того. Отвлекался.

— Сколько их было?

— Яна!

— Сколько?

— Я не считал…

— И как, получилось отвлечься?

— Лучше всего меня отвлекала работа. Ты знаешь, я и сам не представлял, что смогу достичь так много всего за три года. У меня был план, но я его перевыполнил.

— Молодец.

— Больше чем два раза, — добавляю я, радуясь, что так удачно сменил тему.

Но потом меня начинает грызть зубастый червяк ревности.

Яна замучила меня крайне неудобными вопросами… У меня тоже есть такие!

— Раз у нас откровенный разговор, я тоже спрошу. А у тебя кто был за эти три года?

— У меня?

Яна смотрит на меня сонными глазами. Зевает, прикрыв рот ладошкой. И выдает:

— Спать хочу. Завтра рано вставать…

Она поднимается и идет к двери.

— Так нечестно! — вырывается у меня.

— А кто говорил, что будет честно?

* * *

Яна

Я не знаю, зачем я задавала все эти вопросы.

Это было глупо. Больно. Бессмысленно.

Но я не могла остановиться. Это как ковыряться в едва зажившей зудящей ране. Знаешь, что не надо этого делать, что будет только хуже. Но все равно ковыряешь…

Меня и так мучила бессонница, а теперь вообще сна ни в одном глазу. Ворочаюсь с боку на бок. И умираю от желания броситься в комнату Кира и придушить его подушкой.

Он, видите ли, не был монахом… Он улетел на Кипр, и у него было столько девушек, что он сбился со счета…

А я в это время ходила беременная. Одна.

Да, у меня были друзья. И они меня поддерживали. Но это вообще не то! Одно дело идти на первое УЗИ с подругой, и совсем другое — с отцом своего ребенка.

И когда из роддома тебя встречают друзья… И медсестра спрашивает: кто из вас папа? А ты говоришь: у нас нет папы.

Сколько у меня было таких моментов!

А Кир, видите ли, в это время был в депрессии. Как это по-мужски! Пытаться забыться в алкоголе и беспорядочных связях.

У меня, может, тоже была депрессия. Н я не могла себе позволить забыться!

И после всего этого он хочет, чтобы мы снова…

Нет, умом я понимаю, что мы оба виноваты в том, что так глупо расстались. Мы оба и Роберт. Я постоянно себе это напоминаю.

Но все равно злюсь на Кира.

Может, потому что уже привыкла к этой злости за три года…

Может, пора отвыкать? Кир явно хочет наладить отношения.

Мне показалось, он хотел сказать что-то о своих чувствах, когда я перебила его и задала неприятный вопрос.

Но я не готова это услышать!

Я не знаю, что я к нему сейчас чувствую. Какой-то сгусток противоречивых эмоций. Очень сильных. Разрушающих. Не дающих мне уснуть…

И я не знаю, что ко мне чувствует Кир.

Они и сам не знает, я уверена! Даже если напридумывал себе невесть что. Слишком рано говорить о чувствах. Мы слишком далеки друг от друга.

Сегодня Кир был такой растерянный… А я испытывала странное удовольствие, видя, как он краснеет, бледнеет и заикается.

А какие у него были глаза, когда я сказала, что ухожу спать, вместо того, чтобы ответить на его вопрос…

Пусть мучается ревностью!

Ему же и в голову не может прийти, что за эти три года у меня не было ни одного мужчины…