Глава 20

Парк «Ривьера» оказался настоящей сказкой. Аллеи с пальмами, цветущие клумбы, фонтаны, аттракционы… Народу было много, но это не мешало Абсолютно. Аатмосфера праздника и радости буквально витала в воздухе.

— Вон дельфинарий, — указал Волков на здание справа. — Хотите посмотреть представление?

— Очень! Я дельфинов только по телевизору видела!

Они купили билеты и прошли внутрь. В холле пахло мокрым бетоном и сладкой ватой из киоска. Из-за приоткрытых дверей арены доносились всплески воды и приглушённый гул голосов. Представление начиналось через пятнадцать минут.

Надя и Волков поднялись на трибуны и уселись почти в середине, чуть выше прохода. Отсюда бассейн был как на ладони: гладкая, темнеющая от глубины вода, белые бортики, поблёскивающие от капель, и серые «островки» помостов. Над головой медленно гудели прожекторы, воздух был прохладным и чуть солоноватым.

— Когда я в последний раз был в дельфинарии, — задумчиво начал Волков, оглядывая пространство, — мне было лет двадцать. Привёз сюда свою первую девушку. Думал, будет романтично.

— И как? Было романтично? — Надя с интересом посмотрела на него, повернувшись всем корпусом, чтобы лучше видеть его лицо.

— Ну, дельфины были романтичны, — криво улыбнулся он. — А вот девушка — не очень. Она всё представление комментировала: «Ой, какие скользкие», «Фу, пахнет рыбой», «Мне скучно, пойдём отсюда», — он усмехнулся уже более открыто, вспоминая. — Расстались мы через неделю после этого.

— Значит, она была не та, — серьёзно сказала Надя, не отводя взгляда. В её голосе прозвучала почти детская уверенность, как будто это был простой, давно известный факт.

— Видимо, да, — он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовала вежливость, ловя выражение её лица. — А вы в дельфинах разбираетесь?

— Нет, — покачала Надя головой и прядь волос соскользнула ей на щёку. — Но думаю, что они замечательные.

— Вот и посмотрим, — серьёзно кивнул Волков.

Зал постепенно наполнялся ожиданием, словно сама вода внизу затаила дыхание. И вскоре началось представление.

Это было замечательно! Надя даже забыла о времени. Дельфины прыгали, кувыркались, танцевали под музыку… Надя смотрела, открыв рот, и хлопала в ладоши после каждого трюка. А порой от излишнего восторга на глаза её наворачивались слёзы.

— Боже, как красиво! — восхищалась она. — Посмотрите, как они синхронно прыгают!

Надя тайком поглядывала на Волкова. Он вроде как смотрел на дельфинов, но частенько его взгляд возвращался к ней. Эти взгляды она отчетливо чувствовала на себе. От них становилось очень тепло, а по спине разбегалисьмурашки. Она понимала, что сияет сейчас слишком заметно. Восторженно улыбается, глаза загораются при каждом прыжке дельфина из воды… От осознания того, что он смотрит именно на это её «непрофессиональное» лицо, в груди у неё что‑то мягко и тревожно ворочалось.

Когда представление закончилось и они вышли из дельфинария, мир вокруг казался Наде таким же ослепительным, как и её настроение.

— Это было невероятно! — повернулась она к Волкову. — Спасибо, что привели меня сюда!

Она очень старалась не звучать как школьница, которую отвели на праздник, но голос всё равно выдавал восторг.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Волков, и снова теплая волна прокатилась по внутренностям Нади. — Идём дальше? Там ещё океанариум есть.

Они бродили по парку без спешки, как люди, которые по какой‑то невероятной причине вдруг освободились от всех дел. В океанариуме Надя то и дело подходила к стеклу вплотную, так, что почти касалась его кончиком носа. Она следила за медленным, завораживающим движением рыб — ярких, как нарисованных, за тяжёлыми, плавными взмахами крыльев-лопастей у скатов, за маленькими акулами, чьи тени скользили в мерцающем полумраке. Голубоватый свет, отражения воды на потолке, приглушённые голоса вокруг — всё это действовало на неё как сон, в котором почему‑то было очень спокойно.

Потом они купили мороженое. Обычный стаканчик, сливочный, но для неё он казался частью какого‑то уютного ритуала: тёплый день, парк, мужчина рядом и тающий в руке холодный сладкий шарик. Они сели на скамейке в тени дерева. Солнце просачивалось сквозь листву пятнами, вдалеке звучала музыка из парка аттракционов, кто‑то смеялся, кто‑то спорил. Надя лизнула мороженое, и это простое ощущение — холод, сладость, легкий ванильный привкус — вдруг остро подчеркнуло, насколько ей хорошо здесь и сейчас. Рядом с ним!

Мысль родилась сама собой, без подготовки, и прежде чем она успела её обдумать, слова уже сорвались с губ:

— Знаете, сегодняшний день — один из самых счастливых в моей жизни.

Она сказала это и внутренне вздрогнула. Прозвучало это как-то слишком откровенно. Но взять слова обратно было уже невозможно.

Волков повернулся к ней, и она почувствовала на себе его внимательный взгляд — спокойный, чуть прищуренный.

— Почему? — спросил он.

Надя разглядывала мороженое, боясь взглянуть ему в глаза. По краю стаканчика уже потянулась тонкая струйка, и она машинально провела по ней языком, выигрывая секунды.

— Потому что… я здесь, — медленно начала она. — На юге. На море. В парке. Ем мороженое, смотрю на дельфинов. И рядом…

Она запнулась и жутко перепугалась. Вот оно, это слово, которое просилось наружу — «вы». Рядом вы. Рядом он, а из‑за этого простого факта день вдруг стал особенным, как будто кто‑то добавил яркости всему вокруг. Но сказать это вслух… Её бодрый разум, который ещё помнил про Алину и про их рабочие отношения, резко дёрнул за невидимый тормоз.

— Рядом что? — настойчиво уточнил Волков.

Она чуть слышно вдохнула. Сердце ударилось о рёбра болезненно и громко. Можно было сделать шаг — один, маленький, но очень решающий. Но она отступила.

— Рядом никаких забот, — выдала Надя, почти физически ощущая, как фраза сворачивает в безопасную зону. — Никакой работы, суеты. Просто отдых.

Она заставила себя улыбнуться легко, беспечно, как будто именно это и имела в виду с самого начала.

Волков кивнул. В его глазах что-то промелькнуло — лёгкая тень, очень похожая на разочарование. Но скорее всего она это только надумала себе.

Они ещё немного погуляли по парку, тогда как день уже медленно клонится к вечеру. Воздух становился мягче, ветер — чуть прохладнее, над деревьями золотился свет. Они сели в кабинку колеса обозрения. Дверь закрылась с глухим щелчком, и конструкция мягко дёрнулась, начиная подъём.

С высоты город постепенно уменьшался. Крыши, улицы, крошечные фигурки людей внизу, серебристая полоска моря, переливающаяся на солнце… всё становилось будто нереальным. Кабинка чуть покачивалась от ветра, и каждый такой лёгкий толчок отзывался в Надиной груди коротким смешком — чуть нервным, но искренним. Она доставала телефон, делала фотографии, отражаясь в стекле вместе с небом и морем. Но немного страшно ей было.

— Не бойтесь, — словно прочитал Волков ее мысли, положив ей на плечо руку.

Прикосновение было совсем не сильным, осторожным, как будто он не был уверен, имеет ли на это право. Но для Нади оно оказалось обжигающим. Под его ладонью мгновенно вспыхнул жар, будто кожа стала тоньше. Она застыла, не смея пошевелиться, больше боясь не высоты, а того, что он уберёт руку.

Несколько секунд они так и сидели, рядом, глядя вниз на город, который медленно плыл под ними. Эти секунды растянулись — не по времени, а по ощущению. Казалось, мир сузился до круга кабинки, его ладони на её плече и их общего молчания.

А потом кабинка замерла на самом верху. Полностью. Пространство вокруг словно задержало дыхание. Ветер трепал Надины волосы, снизу доносился далёкий гул жизни, но здесь, на этом уровне, было почти тихо… Так показалось Наде, а может она этого просто сильно захотела. Конечно же, кабинка не замерла, а продолжала медленно описывать круг.

— Надежда, — заговорил Волков. Голос его прозвучал серьёзнее обычного, без привычной иронии. — Я хочу сказать…

Надя ощутила, как внутри всё напряглось, будто натянулись невидимые струны. Каждая клетка тела притихла и затаилась. Ей показалось, что она знает, что он сейчас скажет. Или, по крайней мере, очень хочет это знать. И в этот момент зазвонил его телефон.

Звонок прорезал тишину резко и неуместно. Надя почти физически почувствовала, как что-то, что только начинало зарождаться, лопнуло как мыльный пузырь. Волков коротко выдохнул, достал телефон и всмотрелся вэкран.

— Алина, — сказал он вслух, больше себе, чем ей. — Извините, — нажал он на кнопку. — Да, Алин. Что случилось?

Надя отвернулась, сделав вид, что очень заинтересована панорамой. В груди неприятно тянуло. Это не былоревностью. На неё она вроде бы не имела права… Но что‑то очень похожее на нее. Как будто её ненадолго впустили в какую‑то особенную зону, а теперь вежливо, но твёрдо выставляли за дверь.

— Да, я понял. Хорошо. Буду через час, — сухо проговорил Волков и отключился. — Мне нужно ехать. Съёмка закончилась раньше. Алина хочет, чтобы мы поужинали вместе.

Она коротко кивнула и заставила свой голос звучать ровно:

— Конечно. Я понимаю.

Очень не хотелось, чтобы он услышал в этих словах хоть намёк на обиду.

Кабинка медленно плыла вниз, город приближался, и с каждой секундой Надя всё острее ощущала, что сказано сегодня было не так уж много, а недосказанного осталось целый вагон.

У выхода из парка Волков остановился.

— Надежда, спасибо за сегодня, — произнёс он с той же серьёзностью, что и наверху, до звонка. — Я давно так не отдыхал.

— Мне тоже было хорошо, — ответила она, не кривя душой.

Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, в котором было что‑то, от чего у неё мгновенно пересохло во рту. А потом внезапно наклонился и легко поцеловал её в щёку. Поцелуй был почти невесомым, аккуратным, как у человека, который боится позволить себе лишнего. Но для неё он прогремел, как гром среди ясного неба. Кожа в той точке, где коснулись его губы, вспыхнула жаром. Она не успела даже толком вдохнуть, как всё уже закончилось. Волков отстранился.

— До встречи в Москве, — бросил он и ушёл, не оглядываясь.

Надя осталась стоять в одиночестве, прижав ладонь к щеке. Ей казалось, что под пальцами пульсирует жар. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в виски. Она не сразу вспомнила, что нужно вообще‑то идти в гостиницу.

Первые шаги дались будто в тумане. Она шла по аллее, а ощущение было, будто летит. Ноги почти не чувствовали земли, голову наполнял лёгкий, дурманящий туман. На лице сама собой расползалась глупая, но такая счастливая улыбка.

Он поцеловал её. В щёку, да. По‑дружески, да. Но для неё это было не «просто». Это было важно. Слишком важно, чтобы отмахнуться.

В номере она сразу упала на кровать и какое‑то время просто лежала, глядя в потолок, пока мысли гонялись по кругу. День вставал перед глазами фрагментами: влажный воздух дельфинария, всплеск воды, его взгляд, океанариум, колесо обозрения, его рука на её плече, остановившаяся наверху кабинка, резкий звонок телефона, слово «Алина», и наконец, короткий, почти неловкий поцелуй в щёку.

Этот день был невероятным. Не потому, что они были на юге, не потому, что море, парк и дельфины. А потому, что он был рядом весь день. Не строгий босс из офиса, а живой, тёплый, иногда даже чуть растерянный мужчина. И ей с ним было удивительно легко.

Телефон пискнул. Надя вздрогнула и потянулась к сумке. Пришло сообщение от Светы:

«Ну что, командировочная? Как дела?»

Надя невольно улыбнулась. Пальцы сами набрали ответ:

«Света. Он поцеловал меня».

Она отправила сообщение и тут же пожалела. Но было уже поздно. Ответ пришёл почти мгновенно:

«ЧТООООО?!?!?! НАДЬКА! РАССКАЗЫВАЙ НЕМЕДЛЕННО! ВСЁ! ДО МЕЛЬЧАЙШИХ ПОДРОБНОСТЕЙ!!!»

Надя села, поджала под себя ноги, обняла подушку одной рукой, другой начала печатать. Сначала коротко, потом всё подробнее. О прогулке по набережной, о том, как они случайно столкнулись, о парке, смехе, дельфинах, о том, как он смотрел на неё, о колесе обозрения, о его руке на её плече, о том, как кабинка остановилась, как зазвонил телефон. И, конечно же, о том, как он поцеловал её в щёку.

Через минуту пришёл ответ:

«Надь, это любовь. Он в тебя влюбляется. Точно тебе говорю».

Надя уставилась на экран телефона. Слово «любовь» будто стало выглядеть крупнее остальных. А разве так бывает?

«Не знаю. Может, он просто был в хорошем настроении», — набрала она, пытаясь остудить собственный пыл.

«Ага, в хорошем. Надь, босс не проводит весь день с секретаршей просто так! И уж точно не целует её, пусть и в щёчку! Он залип на тебя, точно говорю!»

«Залип на тебя» — фраза, от которой у Нади одновременно перехватило дыхание и включилось внутреннее торможение. Она вспомнила Алину — яркую, уверенную, подходящую ему во всех смыслах.

«У него есть Алина», — напечатала она.

Ответ прилетел мгновенно:

«А какого чёрта он не с ней весь день провёл, а с тобой?»

Надя задержала дыхание. В этом вопросе было слишком много логики, и от этого становилось не легче, а, наоборот, тревожнее. Она мысленно перебрала весь день заново. Он действительно мог провести его иначе.

«Не знаю, Свет. Не знаю, что всё это значит», — призналась она.

«Значит, что надо действовать! — ответила подруга тут же. — Когда вернёшься — покажи ему, что ты не просто секретарша! Что ты женщина! Интересная, умная, красивая!»

Надя невольно усмехнулась в экран. Света умела говорить так, как будто всё просто. Но глубоко внутри маленькая, смелая часть её самой шевельнулась, соглашаясь.

«Посмотрим. Завтра домой», — написала она, не решаясь строить никаких планов заранее.

«Жду тебя! И готовься к допросу! Я хочу знать всё!» — высветилось на экране.

Надя выключила телефон, положила его на тумбочку и вышла на балкон. Вечер уже начал укутывать город мягким полумраком. Внизу ровно и успокаивающе шумело море. Тёплый ветер трепал волосы, приносил с собой запах соли и водорослей. На набережной зажигались огни, а в небе появлялись первые звёзды.

Надя облокотилась на перила и посмотрела в темнеющее пространство.

«Что же это значит? — спросила она себя. — Что между нами происходит?»

Ответа у неё не было. В голове было слишком много «может быть» и ни одного «точно». Мир вокруг тоже молчал. Только море шептало по‑своему. А где‑то глубоко под кожей всё ещё горела точка, которую в парке легко, почти невзначай, коснулись его губы.