7 · Журавлиные чары

Тихо звенели колокольчики где-то за спиной. Их тонкоголосое пение отдавалось эхом в теле. Темно, и только тыквенно-оранжевые листья клёна проносились перед глазами. Эти маленькие и бесполезные маячки света во мраке. Они никуда не вели, только обманывали, ласково шепча, что свет ещё существует.

Василиса обернулась, желая разглядеть колокольчики, которые – она это точно знала – связаны красной шёлковой лентой. Но ничего не увидела. Ничего. Вокруг были лишь темнота и невозмутимо парящие листья.

Колокольчики продолжали звенеть – эти маленькие серебряные создания. Василиса шагнула навстречу звуку.

Темно, как же здесь было темно. И холодно.

Вдруг колокольчики резко звякнули и умолкли, оставив чародейку в полной тишине, от которой зашумело в ушах. А в следующий момент она услышала голос. Низкий, мягкий, как чёрный бархат. Голос, который казался ей отдалённо знакомым, но Василиса никак не могла вспомнить, кому он принадлежал.

«Не уходи», – прошептал он ласково и нежно, а у чародейки защемило сердце от боли, которая звучала в нём.

«Я никуда не ухожу!» – хотела крикнуть Василиса, но из горла не вырвалось ни звука.

«Почему ты уходишь?» – голос ветром коснулся лица, и чародейка ощутила лёгкое тёплое прикосновение к губам.

Она очень хотела ответить, но не могла. Незнакомые ранее чувства расцвели в груди ворохом кленовых листьев, и Василиса почувствовала, что падает. Хотелось кричать от боли, одиночества и страха.

Беззвучный всплеск. Василиса наблюдала, как смыкается над ней тёмная водная гладь, чувствовала, как неведомая сила увлекает её на дно. Она бы захлебнулась, если бы дышала. Василиса знала: это не её чувства, но они ныряли в душу так глубоко, что тут же становились её неотделимой частью. Темнота сгущалась, и ярких листьев было уже почти не разглядеть. Василиса протянула руки вверх, словно это могло спасти её из омута.

«Не уходи», – снова прошептал голос…

Василиса открыла глаза и глубоко вдохнула. Сердце всё ещё щемило, а ресницы и вискѝ были мокрыми от слёз. Вытерев лицо, чародейка села в кровати и посмотрела в окно. Рассвет только начинал окрашивать небо в рыжий, разгоняя темноту ночи.

«Какой странный сон», – Василиса спустила ноги с кровати, коснулась губ, скользнула рукой ко лбу и зарылась пальцами в растрепавшиеся волосы.

Пришли воспоминания о вчерашнем вечере. Картины, проникшие в сознание вслед за силами Кирши. И Василисе подумалось, что и странный сон мог быть с ними связан. По крайней мере, ей так казалось.

Чародейка приложила руку к груди и попыталась мысленно отыскать в себе поглощённую силу. Это оказалось непросто. Сила ускользала от её внутреннего взора, как забытая в разговоре мысль, которую ты отчаянно силишься ухватить, но она ловко исчезает раз за разом. И оставляет тебя с мучительным ощущением неудовлетворённости и разочарования.

Промучавшись так минут пять, Василиса сдалась, бросила это занятие и отправилась умываться.

После завтрака чародейка направилась к Атли. Она не осмелилась сразу идти к Журавлям и решила прежде поговорить с капитаном. Атли внушал доверие, был похож на того, кого можно называть другом, к кому всегда можно прийти за советом.

Василиса рассказала Атли о событиях вчерашнего дня, о том, как черпала силу из тела Кирши. Пару фактов в истории она всё же изменила. Чародейка решила, что капитану незачем знать, что Кирши собирался убить Сияну. К тому же он от этой идеи отказался.

Атли некоторое время молчал, задумчиво глядя сквозь Василису, а потом усмехнулся.

– И Кирши сам это тебе предложил?

– Поделиться силой? Эм, да. А что?

– Нет, ничего, – Атли встал с кресла. – Спасибо, что рассказала. Пойдём навестим Журавлей.

Корпус целителей располагался у реки, в отдалении от здания гарнизона. Длинное двухэтажное здание из белого камня окружали ряды теплиц. Обычно Журавли носили белые кафтаны, но в повседневной жизни и вне работы в госпитале ходили в чём душе угодно. В основном это были разноцветные сарафаны или штаны с рубахой.

Из теплицы вышла девушка в юбке с передником, в вышиванке и с корзиной трав в руках. С первого взгляда не отличить от обычной крестьянки.

На деревянных дверях корпуса были вырезаны два танцующих журавля. Они расправили крылья и держали в клювах солнце – одно на двоих. Атли открыл дверь и пропустил Василису внутрь.

В нос ударил аромат пряностей. Гвоздика, зверобой, ромашка, лаванда – ароматы смешались и щекотали ноздри. В просторном зале всё свободное пространство занимали горшки с цветами, половины из которых Василиса никогда в жизни не видела.

Среди цветочных горшков на лавках и прямо на полу сидели Журавли. Кто-то читал книгу, кто-то непринуждённо болтал, кто-то дремал прямо на резной скамье. В корпусе царила расслабленная атмосфера спокойствия и неги.

Атли свернул в ближайший коридор, увитый диковинным фиолетовым плющом. Остановился у одной из дверей и постучал.

– Надеюсь, Белава уже проснулась, – шепнул он Василисе с видом нашкодившего ребёнка.

– Белава? Мы пришли к самой Белаве Сияющей? – Василиса прикрыла рот ладонью.

– С учётом твоей… особенности, думаю, так будет разумнее.

О Белаве ходили легенды. Вернее, о её распутном нраве. Чародейка была шесть раз замужем. А однажды устроила пиршество, в котором приняли участие двадцать чародеев и чародеек, десять оборотней и шестьдесят смертных. Нагими они водили хороводы на снегу, согреваясь вином, чарами и теплом друг друга. Вести об этом праздновании Масленицы разнеслись по всему царству.

Дверь открылась, и из-за неё выглянула молодая женщина поразительной красоты. Словно сошедшая со страниц сказок, высокая и статная, Белава смотрела на гостей пронзительными голубыми глазами, её пухлые губы застыли в вежливой полуулыбке. На шее блестел золотой кулон в виде летящего журавля. Она сделала шаг вперёд, и белоснежный сарафан, обхватывающий её тонкий стан, почти не шелохнулся.

Василиса поняла, что стоит, разинув рот. Совсем не так она представляла себе престарелую чародейку.

– О! – Белава очаровательно улыбнулась Атли, и пшеничные волны волос лениво качнулись. – Как я рада тебя видеть, Атли. Ты, как всегда, очарователен.

Белава перевела взгляд на Василису, улыбка её стала ещё шире.

– А ты, должно быть, Василиса? Аргорад успел рассказать о тебе. Прошу, друзья, прошу.

Белава пропустила гостей в кабинет и закрыла за ними дверь.

Василиса будто оказалась в оранжерее. По белой стене и деревянному книжному шкафу взбирался плющ с широкими розово-зелёными листьями – таких Василиса ещё не видела. Горшки пестрели цветами повсюду: стояли на полу и столе, свисали с потолка. Багульник, тысячелистник, барвинок, валериана, вербена, вереск, анис и много-много других растений, названий которых Василиса не знала. Деревянный пол порос мхом, по которому Белава ходила босиком. У окна примостилась софа на деревянных ножках. На софе и полу лежали разноцветные подушки, а рядом на изящном круглом столике стояли глиняный кувшин, серебряный кубок и ваза с фруктами.

– С чем пожаловали в мою тёплую обитель? – голос Белавы лился сладким нектаром.

Василиса вновь пересказала свою историю. Белава звонко рассмеялась.

– О, такое бывает, воронёнок. Редко, но случается. Я называю это явление поцелуем душ. Подозреваю, что ты была очень голодна, – Белава подмигнула Василисе и грациозно опустилась на софу. – Узнаю Беремира, упокой Морена его душу. Всё у него – о сражениях и битвах. И ничего – о действительно важном в этой жизни. Атли, милый, выхвати мне кого-нибудь из коридора. Научим нашего воронёнка азам магического искусства.

Атли выглянул за дверь и кого-то окликнул. В кабинет вошла девушка – низенькая, пухленькая, в синем сарафане.

– О, Аньяна, как удачно, – Белава махнула девушке рукой. – Проходи, не стесняйся. Мне нужна твоя помощь, родная.

Белава поднялась с софы и ловко уложила на неё Аньяну.

– Смотри, Василиса. Наши прекрасные тела тесно связаны с окружающим миром. Все мы – чародеи и простые люди – пропускаем через себя живительную силу этого мира. Потоки её неравномерны и местами сплетаются в целые узлы. Через эти узлы мы можем черпать или отдавать силу. Всего их три. Узел разума, – Белава провела пальцем по лбу Аньяны. – Сердца, – чиркнула от ключиц к груди. – И чрева, – хлопнула ладонью в районе пупка.

Аньяна вздрогнула и рассмеялась.

– Это же азы, капитан, – шепнула она.

– Повторять всегда приятно, лилия моя, – улыбнулась Белава.

И сказано это было так сладко, что Василису от смущения затопил румянец.

– Силу можно отдавать, – Белава вернула ладонь к голове Аньяны, пошевелила пальцами, и от их кончиков отделилась едва заметная золотая нить, похожая на вереницу трепещущих звёзд. Нить потянулась ко лбу девушки и скользнула под кожу. – А можно забирать.

Белава коснулась лба Аньяны, и её пальцы на мгновение окутало золотое свечение.

– Отдавая, мы исцеляем. Забирая – исцеляемся сами. – Белава жестом пригласила Василису подойти ближе. – Попробуй.

Василиса протянула руку ко лбу Аньяны и посмотрела на Белаву в ожидании указаний.

– Закрой глаза. Представь, что магия внутри тебя – это золотой ручей. Она рождается в сердце, в голове или в чреве и тоненькой струйкой бежит по твоему телу через руку, чтобы соединиться с другим человеком.

Василиса закрыла глаза и представила всё, как сказала Белава. Почувствовала, как магия движется по телу, как это бывало всегда, когда она колдовала. И вот она направила золотой ручей точно в лоб Аньяне.

И ничего не произошло.

– Начинай представлять, – подтолкнула Бе-лава.

– Да я уже. Ничего не выходит, – Василиса растерянно посмотрела на свой палец. Попробовала снова. Ничего не изменилось. – Может, есть другой способ? Что я делаю не так?

– Какой магией пользуешься обычно? – из голоса Белавы исчезла сладость.

– Огненной.

– Эмоциональная, значит. Зажги-ка пару искр.

Василиса не мешкала. Искры заплясали на пальцах, будто только и ждали повода вырваться на свободу.

– Хм, ладно, – Белава скрестила руки на груди. – Отдавать всегда сложнее, чем забирать. Давай попробуем наоборот. Возьми у Аньяны немного силы. Представляй всё то же самое, только в другом порядке. Магия рождается в Аньяне и торопится к тебе. Аньяна, будь открыта.

Василиса повиновалась. Она коснулась лба девушки, и почти сразу магический ручеёк защекотал пальцы. Он был нежный и слабый, совершенно не похожий на то, что Василиса испытала вчера. Это походило на касание первого весеннего ветерка, приносящего с собой пробуждение.

– Достаточно, – скомандовала Белава, и Василиса отдёрнула руку. – Значит, воронёнок у нас жадина. Брать – берём, а отдавать не хотим. Ну-ка, повернись ко мне.

Василиса повиновалась, и в лоб ей тут же уткнулись пальцы Белавы.

– Не сопротивляйся, – подмигнула она. – Я возьму всего капельку.

Василиса послушалась.

– Направь ко мне магию, – сказала Белава.

Василиса направила. Как умела. Белава больно ударила её костяшками по лбу.

– Ай! – Василиса отпрянула и схватилась за ушибленное место.

– Не хочет делиться, – сощурилась Белава. – Даже мне не даётся.

– Я делюсь!

– Это может быть связано с барьером, который выставил Беремир? – спросил Атли.

Белава задумалась на секунду.

– Нет, не думаю. Стена всего-навсего запирает часть её магии. С оставшейся частью она может делать что угодно. Другой вопрос, что делиться не хочет настолько, что даже я не смогла и капли вытянуть. Но! – Белава хлопнула в ладоши. – Такое тоже случается. Не быть тебе Журавлём, воронёнок. Но забрасывать это дело я, конечно, не советую. Целительные чары всегда пригодятся. Хотя вы, Вороны, вечно ими пренебрегаете.

– И что мне делать? – Василиса с грустью посмотрела на свои руки.

– Приходи ко мне в свободное от ваших вороньих вылазок время. Будем практиковаться. А теперь кыш! У меня утренняя медитация.

Василиса с Атли вышли на улицу, и Атли ободряюще похлопал чародейку по плечу.

– Не расстраивайся. Ты быстро всему научишься.

Василиса передёрнула плечами.

– Белава сказала, что это азы. Как я могу быть Вороном, не зная азов?

Атли рассмеялся.

– Это для Журавлей азы. Они целители, а не воины. А среди Воронов лишь немногие умеют исцелять. У каждого свой дар. Гораздо важнее, что у тебя получается подпитываться за счёт твоего воина. Но, конечно, учитывая твою способность к разным стихиям, было бы интересно, если бы ты ещё и исцелять научилась.

– Стихией земли я так и не овладела, – напомнила Василиса. – Возможно, с целительством та же история.

– Возможно, – пожал плечами Атли. – А может, и нет.

Они шли по дорожке вдоль реки. Василиса смотрела на солнечные блики на воде, наблюдала за тем, как на другом берегу темнели деревянные домики, а у воды паслись козы. После слов Атли на душе стало легче. Его ласковая улыбка и тепло малахитовых глаз дарили спокойствие и веру в свои силы. И Василисе стало интересно, что бы она увидела, если бы дотронулась до его ямочки между ключиц.

– Что ты думаешь про эту упырицу? Сияну? – вдруг спросил Атли.

– В смысле?

Они вошли в тень раскидистого дуба, и Атли остановился, задумчиво глядя вдаль. На его лице и кафтане дрожали пробивающиеся сквозь листву пятна света.

– Она фактически призналась, что похищала ребят, – продолжил Атли. – Но не ела их. Что же она с ними делала?

– Не знаю, – честно ответила Василиса. – Мне ещё показалось, что она… будто не считает себя упырём. «Я не такая, как они», – так она сказала.

– Странные вещи происходят, – вздохнул Атли. – Надо к чему-то готовиться. Знать бы ещё, к чему.

– А Беремир? Удалось что-нибудь выяснить?

Атли покачал головой.

– Соколы ничего не нашли. Основное предположение: кто-то хотел завладеть силой Источника, но Беремир успел его запечатать, прежде чем его… убили. Да, была ещё одна странность. Соколы исследовали останки Беремира – и не нашли в них ни крохи магии.

Василиса нахмурилась. Такого быть не могло. Да, после смерти магия покидает тело, сливаясь с окружающим миром, но не вся. Её крупицы навсегда остаются в костях, мышцах и внутренних органах человека. В достаточном количестве, чтобы этой магией могли воспользоваться некроманты и пробудить тело умершего.

– Это невозможно, – отрезала Василиса. – Даже в простых людях есть частицы магии.

– И тем не менее.

– Может, Соколы ошиблись?

– Не думаю.

– Значит, кто-то её забрал? Магию?

– Похоже на то.

Они замолчали. Василиса перебирала в голове возможные варианты, но ничего не находила. Никому это не под силу. Ни один чародей, ни один известный ей артефакт не могли опустошить человека настолько, чтобы в нём не осталось ни капли силы. Это находилось за гранью возможностей, которые Василиса могла себе представить. Но главное – зачем? Убийца хотел поживиться магией Источника, но не смог и поэтому решил выпить хотя бы силу Беремира? Но если так, если он на такое способен, то слава богам, что он не добрался до Источника.

Голова заболела от обилия вопросов. Василиса зажмурилась и потёрла переносицу, чтобы прийти в себя.

– Не переживай об этом и делай свою работу, – мягкий голос Атли отогнал боль. – Соколы знают своё дело. У Миры всегда всё под контролем.

В этот раз слова Атли не успокоили Василису. Ей казалось, что он пытается убедить не столько её, сколько себя. Похоже, он сам не был уверен в том, что у Миры всё под контролем. Что вообще хоть кто-то способен контролировать происходящее.

А ещё Василиса понимала, что ничем не может помочь. Она кое-как справлялась с собственной силой и уже дважды оказалась достаточно неосторожна, чтобы исчерпать свой резерв в бою. Хотя второй раз до боя даже не дошло.

Эти мысли больно били под дых. Осознание собственной беспомощности червём извивалось под рёбрами, вызывая чувство тошноты.

– Я подыщу вам с Кирши подходящее задание. А пока есть время, попробуй практиковать целительство с Белавой.

– А Сияна?

– Её будут искать все Вороны по мере возможности.

* * *

Василиса и не заметила, как они вернулись обратно к главному корпусу гарнизона. На крыльце размахивал красной меховой шапкой бирюч – царский вестник. Рядом скромно стоял Аргорад и вымученно улыбался, а внизу скучали и переговаривались застигнутые врасплох Вороны и воспитанники.

– …явиться в Царские Палаты! – кричал бирюч.

Атли поднялся по лестнице, заложил руки за спину и встал рядом с Аргорадом. Василиса не отставала. Бирюч тем временем закончил кричать, нахлобучил на голову шапку, поклонился Аргораду и помчался прочь.

– Что происходит? – с непринуждённой улыбкой поинтересовался Атли, наклонившись к командующему.

Аргорад переминался с ноги на ногу и кивал проходящим мимо Воронам и воспитанникам, которые, дослушав обращение бирюча, разбредались по своим делам.

– Да я совсем запамятовал, – вполголоса ответил Аргорад. – Царь вернулся из путешествия и вознамерился завтра вручить нам награды в честь годовщины Великой Войны. Как раз подходит к концу месяц празднеств. Он присылал грамоту в прошлом месяце, а я её… м-м… наверное, я её действительно получал, и она всё ещё где-то в моём кабинете.

– И царь, зная тебя, решил не полагаться на одну лишь грамоту и прислал бирюча, – рассмеялся Атли. – Не отвертеться.

– Не отвертеться, – беззаботно кивнул Аргорад. – Ты уж собери своих, кого сможешь. Пусть придут завтра, царя уважить.

– А Мира и Белава?

– Я сам им скажу, – с этими словами Аргорад спустился с лестницы и прогулочной походкой, напевая что-то себе под нос, направился в сторону корпуса Журавлей.

Атли повернулся к Василисе и вздрогнул, будто успел забыть о её существовании и теперь очень удивился, увидев её позади. Но замешательство длилось всего мгновение. Выразительные губы капитана растянулись в привычной улыбке.

– Всё слышала? Завтра важный день, не опаздывай.

* * *

Василиса стучала каблуками по мостовой, то и дело расправляла вспотевшими ладонями складки на кафтане и приглаживала волосы на затылке. Она увидит царя Радомира! А если повезёт, то ещё и царевича Дарена. В народе поговаривали, что царевич, как и его отец, – писаный красавец. Впрочем, про всех царей и царевичей так говорили. На деле же те часто оказывались совершенно не похожи на льстивые портреты придворных художников. По крайней мере, так рассказывал ей Беремир – сама Василиса ещё не встречала ни одного правителя.

Василиса достала из кармана серебряную монету и посмотрела на гордый профиль царя Радомира. Прямой нос, аккуратная борода и кудри, которые больше напоминали раковины улиток. С оборотной стороны монеты на Василису хмуро глядел медведь.

«Интересно, на кого из этих двоих царь похож больше?» – хихикнул внутренний голос.

Василиса закусила нижнюю губу, стараясь сдержать улыбку, и спрятала монету обратно в карман.

Улицу освещало вечернее солнце, отчего деревянные башни Царских Палат казались золотыми. Величественно возвышались они над Василисой, заслоняя собой небо и напоминая могучую горную гряду. К центральной – самой большой и высокой башне – вела длинная крытая лестница с витыми столбами. Позади растянулся главный терем с высокой округлой крышей, которая – если смотреть сбоку – напоминала разрезанную пополам луковицу. Справа и слева к терему тулились большие и маленькие пристройки с крутыми треугольными крышами и остроконечными башенками. На каждом домике гордо изгибался резной конёк. Стены и окна украшало сложное деревянное кружево, напоминавшее зимние морозные узоры. Гряду пристроек и башен, словно извилистые ходы в муравейнике, соединяли переплетения лестниц и балконов.

Василиса топталась у подножия лестницы и не решалась на неё ступить. Ей хотелось подольше полюбоваться сказочным зодчеством. В кружевах наличников она разглядела грациозных жар-птиц и диковинных рыб с крыльями, танцующих петушков и коней с огненными гривами.

Мимо торопились Соколы, Вороны и Журавли, вальяжно вышагивали бояре и дворяне в отороченных соболями и расшитых золотом одеждах с рукавами до самой земли. Женщины, румяные и статные, звенели массивными височными кольцами, в которых сияли драгоценные камни.

Василиса провожала их взглядом, щёки заливало стыдливым румянцем, а рука снова тянулась к затылку и гладила волосы. У чародейки не было даже гребня, чтобы украсить косу. Внезапно радостное волнение сменилось тревогой, и желудок неприятно сжался. Она осознала, что это собрание не будет похоже ни на один из деревенских праздников и сборищ, на которых ей приходилось бывать. И она совершенно не знала, как себя вести.

Беремир никогда не учил её манерам. Вдруг она опозорится, ляпнет что-нибудь не то, не сумеет поддержать светскую беседу, выставит на посмешище себя и всю Гвардию в придачу. Взмокшие руки снова принялись расправлять складки на кафтане.

– Ты чего тут стоишь?

Василиса вздрогнула и обернулась, встречаясь взглядом с синими глазами. Кирши выглядел так спокойно и расслабленно, будто видел царей каждый день. А ещё он, похоже, нисколько не переживал о своём внешнем виде: несколько прядей выбились из свободного пучка на затылке и спадали на лицо, воротник чёрного кафтана был небрежно расстёгнут, сапоги прибиты пылью. Что ж, по крайней мере, Василиса будет выделяться из толпы лощёных дворян не больше него.

Кирши молчал, всё ещё ожидая от Василисы ответа, но та лишь неопределённо пожала плечами, не решаясь поделиться переживаниями. Кирши вздохнул и покачал головой.

– Ладно, пойдём, а то опоздаем, – бросил он и, положив ладонь на рукоять катаны, прошёл мимо.

Василиса понимала, что откладывать дальше некуда и, нервно покусывая губы, поспешила следом. К тому же рядом с Кирши ей стало немного спокойнее.

Длинная лестница привела их к массивным резным дверям с изображением медведей в цветочных узорах. Точно таких же Василиса видела на городских воротах. У дверей их встретили два вытянувшихся по струнке стражника с копьями и красными щитами в форме капель. С щитов на гостей с подозрением глядели всё те же медведи, только золотые.

Двери отворились, и Василиса шагнула в просторный коридор, по светлым стенам струились красные и голубые ленты вырезанных в дереве цветов и кружева листьев. Под ногами пружинил мягкий красный ковёр, который уводил гостей к следующим дверям, должно быть, ведущим в главный зал.

Вдруг путь им преградил бородатый стражник и вежливо попросил сдать оружие. Кирши замер, рука стиснула меч, а брови сошлись на переносице. На мгновение Василисе показалось, что он откажет стражнику и разразится перепалка. Но, помедлив, Кирши всё же отстегнул от пояса катану и протянул стражнику.

– Я верну его вам, когда будете уходить, – пробубнил тот, с нескрываемым любопытством разглядывая необычное оружие.

– Хорошо, – кивнул Кирши и направился дальше, но через несколько шагов обернулся и добавил: – Кстати говоря, меч проклят и не любит чужаков. Достанешь его из ножен – умрёшь.

Он одарил стражника кривой улыбкой. Тот сглотнул, побледнел, меч едва заметно задрожал. Держа катану на вытянутых руках, подальше от себя, стражник поспешил скрыться за ближайшей дверью.

– Это правда? – Василиса догнала Кирши. – Про проклятие?

– Нет, – усмехнулся Кирши. – Просто не люблю, когда трогают мои вещи.

Главный зал гудел, словно переполненный улей. Звуки голосов эхом отражались от расписных арочных сводов, превращаясь в неразборчивое эхо. На правой половине зала в пёстрых, словно осенняя листва, одеждах толпились бояре и дворяне. Слева ровными рядами стояли гвардейцы: с десяток Соколов, дюжина Воронов и примерно столько же Журавлей – все, кто этим вечером не был на заданиях за пределами Даргорода. Василиса и Кирши влились в общий строй.

Перед огромным алым гобеленом с золотым медведем стоял пустой деревянный трон. Справа от трона на длинной лавке сидели двое мужчин и женщина – все в свободных светлых платьях до самого пола, которые отличались друг от друга только вышивкой. У первого красная вязь украшала ворот и широкие рукава, а в его чёрной бороде переплетались между собой три косы с золотыми украшениями. У второй – худой смуглой женщины, обритую голову которой украшали массивные височные кольца – золотые нити струились по всему платью, будто звёзды, внезапно расцветшие на дневном небе. У третьего – седобородого старика – голубые цветы тонкой каймой покрывали один лишь подол.

– Старшие чародеи Совета, – шепнул Кирши. – Видишь того старика с холёной чёрной бородой до колен? Это Драган. Он у них главный.

Василиса проследила за его взглядом. Драган сидел ближе всех к трону и о чём-то тихо беседовал со своей соседкой. Седобородый старик же, казалось, дремал.

– Я думала, в Совете десять чародеев, – прошептала Василиса.

– Десять, – кивнул Кирши и недобро ухмыльнулся. – Но царь пригласил только самых влиятельных. Пытается убедить народ, что у него есть власть над Советом и над Гвардией. Поэтому он и устраивает это дурацкое представление с награждением.

– Но Гвардия не подчиняется царю. Никому не подчиняется, – Василиса хорошо помнила уроки Беремира.

– Так и есть, но и царь, и Совет давно пытаются изменить положение дел. Разумеется, каждый в свою пользу.

– То есть… – начала было Василиса, но тут дверь распахнулась, в зал вошёл бирюч в красном кафтане, стукнул каблуками и закричал: «Прибыли командующий Вольской Гвардией Аргорад Славный. Капитан Журавлей Белава Сияющая. Капитан Соколов Мира Ярая. И капитан Воронов, принц Северных Земель Атли сын Великого Волка.

Василиса застыла, думая, что ослышалась. Но нет, в зал чинно вошёл Аргорад в изумрудной мантии, следом плыла Белава в белом, расшитом серебром кафтане, за ней – Мира в красном с золотом. И вот он Атли, в чёрном Вороньем кафтане.

– Принц? – выдохнула Василиса, провожая своего капитана удивлённым взглядом.

– И он будет очень зол, что его так представили, – отозвался Кирши.

Аргорад и капитаны кивнули чародеям из Совета и встали слева от трона.

– Почему? И что принц…

– …другого государства делает в Вольской Гвардии? – Кирши посмотрел на Атли долгим странным взглядом. Печальным. Тот перехватил его взгляд и улыбнулся. Кирши отвернулся. – Я бы сказал, что Атли пытается сбежать от судьбы.

Василиса хотела спросить, что всё это значит, но тут бирюч снова закричал: «Прибыли Царь Вольский Радомир Ясноликий и его сын царевич Дарен!»

Двери снова распахнулись, и в зал вошёл высокий широкоплечий мужчина в алом плаще поверх расшитого золотом чёрного платья. На тёмных кудрях лежал тонкий золотой обруч. На висках и в аккуратной бороде вилась седина. Зелёные глаза грозно глядели на собравшихся из-под густых бровей. Царевич Дарен тенью следовал за отцом и с любопытством разглядывал гвардейцев. Зелёные – точь-в-точь как у отца – глаза поймали взгляд Василисы, и царевич подарил ей ласковую улыбку. Он был чертовски хорош собой. Щёки тут же запылали, и Василиса поспешила отвести взгляд, но тут же встретилась взглядом с самим царём. Он стоял точно напротив и грозно смотрел на чародейку сверху вниз.

Всё внутри сжалось от страха и волнения. Царь смотрит на неё! Василиса схватилась за юбку кафтана и открыла было рот, чтобы сказать что-то вежливое и учтивое, когда рука Кирши цепко ухватила её за затылок и заставила опустить голову.

Василиса хотела огрызнуться и вырваться, но вовремя покосилась на толпу.

«Чубасья мать!» – она осознала, что оказалась единственной в зале, кто не склонился перед царём. Теперь она видела только его начищенные сапоги. Живот скрутило, а щёки запылали с утроенной силой. Ну, вот и опозорилась.

Царь Радомир хмыкнул, носки сапог повернулись, и он продолжил путь к трону.

Рука исчезла с затылка, и Василиса осторожно, будто провинившийся щенок, подняла голову. Больше царь на неё не смотрел.

Он сел на трон и махнул унизанной перстнями рукой бирючу. Царевич Дарен встал рядом.

Бирюч выбежал к трону, выпрямился, развернул грамоту и прочистил горло.

– Царский указ! Я, Царь Вольский Радомир Ясноликий, повелеваю: удостоить наград и почестей воинов, что отстояли наше Царство в Великой Войне, славных Всадников, построивших живую стену меж людьми и нелюдями! Велю наградить командующего Вольской Гвардией Аргорада Славного, капитана Журавлей Белаву Сияющую, капитана Соколов Миру Ярую и капитана Воронов… – бирюч запнулся и оглянулся на толпу: – Б-Беремира Красного!

Царь поднялся с трона, двери зала снова отворились, и вошли четверо слуг с подносами. На каждом подносе лежал меч на бархатной подушке и стоял украшенный драгоценными камнями кубок. Слуги подошли к царю, тот взял кубок с первого подноса и подошёл к Аргораду.

– Пусть всегда полной будет чаша твоя! – провозгласил Радомир и протянул дар.

Аргорад принял его, склонив голову. Царь потянулся за мечом.

– Пусть рука твоя не дрогнет, поражая врагов Царства нашего и врагов царя твоего!

«Врагов царя твоего» – Василиса нахмурилась. Об этой показательной власти говорил Кирши? Аргорад и бровью не повёл – смиренно принял и этот дар. Зато чародей Драган зло оскалился и прошептал что-то на ухо своей соседке. Та сжала кулаки, кивнула и шепнула что-то в ответ.

С теми же словами царь вручил дары Белаве и Мире. Перед Атли он остановился.

– Отчего же Беремир не смог почтить нас своим присутствием? – спросил царь. – Или царский приказ для него не приказ?

«Царь не знает?» – Василиса покосилась на Кирши, тот в ответ пожал плечами.

Атли поклонился, но не так низко, как другие.

– Не изволь гневаться, мой царь. Прошу, позволь принять дар твой вместо Беремира.

Радомир усмехнулся, вздёрнул подбородок и рассмеялся.

– Полно, дорогой племянник, – он по-отечески похлопал Атли по плечу и оглянулся на толпу. – Не я твой царь, а Вегейр твой король. Пусть уху моему приятно, но величать меня так нужды нет. Ты присягал на верность Вольской Гвардии, и, думаю, то уже был удар для твоего отца. И хоть сегодня короля Вегейра нет с нами, не будем расстраивать его ещё больше.

По толпе пробежали неуверенные смешки, Атли снова поклонился, а Радомир погладил бороду, явно довольный собой. Он поправил плащ и вручил Атли дары для Беремира. Затем царь повернулся к собравшимся гвардейцам.

– Пусть сражения приведут вас к славе, а Вольское Царство к процветанию! – провозгласил он и хлопнул в ладоши.

Толпа подхватила и возликовала.

Царь подал знак бирючу.

– За сим! – крикнул бирюч, привлекая внимание гостей. – Волею царя Радомира Ясноликого объявляю церемонию закрытой!

Прежде чем собравшиеся успели отреагировать, Драган встал, коротко поклонился царю и направился к выходу так быстро, что двое его спутников едва поспевали следом. И Василиса не сомневалась, если бы стражники не придерживали двери, Драган бы демонстративно ими хлопнул. Царь в сторону чародеев даже не взглянул.

* * *

Василиса плелась к выходу из Царских Палат и уныло глядела в спину Кирши. Она ловила на себе насмешливые взгляды знати, а некоторые не стеснялись громко обсуждать её оплошность.

– Не поклониться царю. Это ж надо, – громко сказала своему спутнику высокая женщина в расшитом золотом платье, когда Василиса проходила мимо. – В этой Гвардии одни деревенщины.

– Какой капитан, такие и гвардейцы. Наглец Беремир даже не соизволил явиться, – ответил ей мужчина с куцей рыжей бородой. – Царю давно уже пора взять этот сброд под надзор.

Василиса стиснула кулаки, но смолчала. Не стоило позориться ещё больше, а что бы она ни сказала, вряд ли смогла бы обернуть ситуацию в свою пользу.

– Да и мерзавцев из Совета давно пора поставить на место, – закивала женщина. – Думают, что раз у них есть чары, так всё дозволено. А этот Драган? У меня от него мурашки по коже.

– Спалить их надо вместе с их чёртовой башней!

А вот уже интереснее. Василиса замерла, прислушиваясь.

– Надо-надо. Ты видел его взгляд сегодня? Драган ни за что не подчинится. С тех пор, как он возглавил Совет…

– Ты чего? – перед Василисой появился Кирши. Он уже забрал у стражника катану и пристёгивал ее обратно к бедру. – Стоишь посреди дороги, как изваяние.

– Я просто… – Василиса обернулась в надежде поймать продолжение разговора, но говорившие уже растворились в толпе, стремительно покидающей Царские Палаты. Чародейка не смогла сдержать разочарованный вздох. – Нет, ничего. Пойдём домой.

Они вышли в ночь и молча шли бок о бок до самого гарнизона. А Василиса всё никак не могла выкинуть из головы события вечера. Не могла отделаться от мысли, что стала свидетелем чего-то гораздо большего, чем казалось на первый взгляд.

* * *

Прошла неделя, прежде чем Атли отправил Василису и Кирши на новое задание. Каждое утро по несколько часов Василиса проводила у Белавы, но ничего путного у неё так и не вышло. Ни разу Василиса не смогла ни залечить мелких царапин, ни хотя бы выдавить из себя щепотку магии.

Они медитировали, читали заклинания, пробовали использовать в качестве проводника воду и драгоценные камни – всё тщетно.

Белава злилась, закатывала глаза и заламывала руки, но сделать ничего не могла.

– Ты безнадёжна! – сказала она на седьмой день. – Думаю, пора с этим смириться. Не всем это дано, расстраиваться не надо.

– Но мы занимаемся всего семь дней! – возмутилась Василиса.

– Целых семь дней!

С этими словами Белава выставила Василису за дверь.

Василиса брела по берегу реки и пинала камни, злясь на себя, на Беремира и на весь мир за то, что у неё ничего не выходило. Незаметно она добрела до берёзовой рощицы, но в тени деревьев оказалась не одна. У воды стояли Мира и Аргорад. Они о чём-то говорили, глядя на воду. Василиса решила подкрасться поближе.

Аргорад повернулся к Мире и провёл рукой по её щеке. Мира засмеялась и отвернулась. Она заметила Василису, и улыбка тут же исчезла с худого лица, а взгляд стал холодным и непроницаемым. Мира расправила плечи и строго обратилась к Аргораду.

– Я занесу отчёт вечером, – бросила она и, стремительно развернувшись, пошла прочь.

Аргорад, растерявшийся в первое мгновение, тоже увидел Василису, расплылся в смущённой улыбке и покраснел.

– Ох, Василиса, здравствуй, не ожидал тебя здесь встретить, – он стал похож на нашкодившего щенка, отчаянно делавшего вид, что к луже на полу не имеет никакого отношения.

Василиса вежливо улыбнулась, притворившись, что ничего не заметила.

– Я учила целительные чары с Белавой, была тут неподалёку и решила прогуляться.

– Ах да, наслышан. И как твои успехи?

– Если честно, никак, – пожала плечами Василиса. – Белава сказала, что я безнадёжна.

– Понимаю, она очень… гхм… прямолинейная чародейка, – Аргорад почесал затылок, на его лицо вернулось прежнее выражение беззаботности. – Но ты не переживай. Мало кому удаётся то, что удаётся тебе.

– А кому-то удавалось всё сразу? – Василиса посмотрела на тёмную воду. – Четыре стихии и целительные чары.

– Пожалуй, на моей памяти был только один такой чародей. Великий чародей.

– Дайте угадаю, Белогор Ратный?

Аргорад кивнул, заложил руки за спину и вгляделся в жёлтую листву над головой.

– Его сын тоже подавал большие надежды.

– У Белогора был сын?

– Мы служили вместе. Он был прекрасным Вороном. Одним из лучших. Полагаю, именно его Белогор хотел видеть на посту главнокомандующего Гвардии. Но мальчик погиб на задании. Пожертвовал собой ради напарницы. Они, кстати, собирались пожениться. Белогора это подкосило. Думаю, он не просто так ушёл тогда в Тёмные Леса. Знал, что уже не вернётся.

– Считаете, он…

– Белогор назначил нас – четверых командиров – на должности накануне ухода. Велел мне хранить независимость Гвардии и посадил на своё место в Совете. И просто ушёл.

– Но с ним были ученики…

– Они пошли за Белогором добровольно. Честолюбцы, которые хотели раскрыть тайны Тёмных Лесов. Думаю, это не было самоубийством в том смысле, который мы привыкли вкладывать в это слово. Быть может, Белогор решил попробовать прыгнуть выше головы – и будь что будет. Он стал… безрассудным после утраты сына.

– Да, но тянуть за собой учеников…

– Это был их выбор, – ответ Аргорада прозвучал жёстко. – Белогор никого не заставлял следовать за собой.

– А та девушка? Напарница его сына. Что с ней стало?

– С ней ты встречалась недавно.

Василиса непонимающе уставилась на Аргорада.

– Сияна.

– Нет!..

– Все мы ломаемся. И все по-разному. Она ушла из Гвардии, связалась с упырями. Полагаю, это был её способ забыться. Отгородиться от прошлой жизни. Но не могу сказать точно. Я не видел её с похорон.

Василиса не могла поверить своим ушам. Неужели все эти похищенные мальчики – способ забыть своего жениха? Или приблизиться к нему? В груди всё сжалось от тоски и жалости.

– Что-то я разболтался с тобой, – на лицо Аргорада вновь вернулась беззаботная улыбка. – Пора бы и пообедать. Составишь мне компанию?

Василиса вежливо отказалась. Аппетита не было.