Глава 50

Кира

Стоит мне выйти на крыльцо, посмотреть на Яра… внутри все обрывается.

Он понял.

Мой самый жуткий страх последней недели превратился в реальность. Яр знает об отце, а я так и не успела признаться ему первой.

— Ты полна сюрпризов. Я думал, что выяснил о тебе все, понял, кто рядом… А фиг! — хриплым голосом произносит Вольский. — Женщина с тайнами.

— Я собиралась рассказать…

Оглядываюсь на дверь за спиной. Где-то там, в квартире, мама. Не такая уж больная, какой изображала по телефону. С румянцем, в бигуди и с возом претензий: «Совсем не интересуешься моей жизнью!», «Мама уже не молодая, а дочке плевать, что со мной может случиться!», «Мне умереть нужно, чтобы ты вспомнила о единственном родном человеке?»

Ни одного доброго слова. Ни единого "спасибо".

Я такой дурой ощущала себя перед ней. На высоких шпильках. В вечернем платье. И с пакетом лекарств. А теперь…

Мечтаю сквозь землю провалиться.

— Помню, — хмыкает Яр. — Ты планировала поделиться тем, какой замечательный у тебя отец. Святой человек. Любимец всего двора и передовик производства.

Он вскидывает голову вверх. В свете желтых фонарей вижу желваки на скулах и муку в глазах.

— Он был хорошим… Смерть твоей жены не его вина. — Вновь оглядываюсь назад. Глотаю жуткое признание о маме.

— Конечно. Так сложились обстоятельства, или Аня сама виновата. Ты это хотела сказать? Есть еще версии?

— Обстоятельства.

Обхватываю себя руками. На улице тепло, но меня начинает потряхивать.

— А то, что твой отец сознался в преступлении… это как? Оговорился? Взял на себя Анину вину? По доброте душевной! — В голосе Яра прорезается злость.

— У него… были причины.

— Понятно. — Закрыв глаза, Яр разминает шею. С шумом выдыхает. — Ты отдала лекарства?

Он не спрашивает о здоровье матери. Вообще не вспоминает о ней. За это я благодарна. У меня нет сил выгораживать ее после очередной лжи.

— Да. Лекарства у мамы. Мне нечего здесь больше делать.

— Отлично. — Кивает в сторону машины. — Поехали. Не хочу разговаривать… возле этой парадной.

***

В отношениях с мужчинами я всегда примерно понимала, на что мне надеяться. Предложение развестись первого мужа и измена второго не были неожиданностями. У каждого события имелись свои тревожные колокольчики и свои причины.

Чего ждать от Яра?..

Здесь мой мозг буксует. Совесть подсказывает, что он вывалит на меня тонну обвинений и разочарованно выставит за дверь. Внутренний голос тихо шепчет, что Яр поймет и со временем простит.

Безумно хочется верить в прощение. Я не желала смерти Анне и точно не планировала втираться в доверие к ее мужу. Все произошло само собой, будто какая-то сложная многоходовка фортуны. Среди всех мужчин в Питере я умудрилась влюбиться в того, в кого нельзя. А он из всех женщин именно мне предложил отношения.

— Это был чертовски долгий вечер, — распахивая дверь квартиры, говорит Яр.

Вроде бы никаких намеков, а ощущается так, словно он говорит не о вечере, а о всех наших днях.

— Ломоносов мог выбрать кого угодно. Жаль, что выбрал меня.

Сажусь на диван и тут же встаю. Неуютно. Не могу избавиться от чувства, что теперь я даже сидеть здесь не имею права.

— Уже жалеешь? — Улыбка Яра напоминает оскал.

— Я не просилась на это расследование. Все десять лет я считала тебя убийцей отца и мечтала лишь об одном — вывести на чистую воду.

— Отлично вывела. — Аплодирует Вольский. — Я бы даже сказал — завела!

— Папа был здоров до суда. В тюрьме умер через год. Сам понимаешь, как это выглядело.

За ребрами словно сжатая пружина. Распрямится — превращусь в слезливую тряпку.

— Ты поэтому спрашивала о мести? А я, идиот, думал, что это сочувствие.

— Прости…

Не могу разговаривать с ним так — на расстоянии, как с чужим. Тело ломает от желания обнять, прижаться головой к груди, вдохнуть уже родной запах.

Как же быстро я вросла в Ярослава Вольского! Стала слабой рядом с ним, спрятала все свои защитные колючки…

— Так мой ответ тебя убедил? Обвинения сняты? Или нужны доказательства? Развернутый отчет, чем я занимался в те проклятые месяцы. Сколько пил? Сколько ночей мечтал сдохнуть? — снова заводится Яр. — Думаю, если поднапрячься, смогу вспомнить всё в подробностях. Даже сколько баб перетрахал, пока перестал представлять лицо жены.

— Я знаю, что ты ничего не делал. Теперь знаю. — Подхожу к нему, как к плахе. Тянусь к груди. Скольжу ладонями по рубашке.

— Счастье-то какое! Не зря взялась за это дело.

Яр не двигается. Никаких объятий. Никакого тепла. Чужак.

— Я… — Губы пересыхают. В голове только одна фраза. Не нужно ее сейчас произносить. Слишком много между нами недоверия. Целая китайская стена лжи.

— Не противно было? Каково оно — трахаться с тем, кого ненавидишь?

— Я не ненавижу.

— Жалко стало?

— Нет, — мотаю головой. — Я люблю тебя, — запрещенные слова сами срываются с губ, и сердце замирает. — Люблю так сильно, что больно.