Глава первая
Иван вернулся с моря, когда ещё не было десяти часов утра, но солнце уже вовсю припекало, обещая очередной жаркий день.
Он любил и этот климат, и эти дни, когда жарко уже с утра, но как же хорошо отсидеться дома в самый зной!
Налил в моментально запотевший стакан ледяной квас, купленный по дороге, включил компьютер.
Искупался, теперь можно и поработать.
В мастерскую пока не хочется, вдохновения нет. Поработает в интернете.
Вообще-то он скульптор. Критики утверждают, что талантливый. Во всяком случае, он вполне известен в определенных кругах.
Он далеко не всемирная знаменитость, конечно, но выставки проходят регулярно, и заказы поступают довольно часто.
Однако современные реалии вносят свои коррективы, и в жизни Ивана появились онлайн-семинары, личный блог и публикации профессиональных статей.
Зато он имеет возможность жить там, где хочет. Четыре года назад Иван продал квартиру в Санкт-Петербурге и купил дом в Краснодарском крае. Не хоромы и не дворец, конечно, но ему хватило места даже для мастерской.
Его родители и старший брат живут в Петербурге, они не представляют себя без этого города. Мать до сих пор преподаёт историю искусств, отец работает в Эрмитаже, брат с семьёй живут в Петергофе, они с женой оба экскурсоводы, единственный племянник поступил в аспирантуру, искусствовед.
И только он, Иван, не оценил мрачной и холодноватой прелести Питера. Ему всегда хотелось много солнца, тепла, влажного солёного воздуха… Или он просто сбежал?
Как только он подумал об этом, заметил уведомление: что-то пришло на почту.
Отгоняя мрачные мысли, Иван открыл письмо. Однако предчувствия его не обманули: письмо было от друга детства, Виктора. Тот сообщал, что через неделю они с Юлей прилетят в отпуск на месяц.
Виктор и Юлия очень давно, можно сказать, всегда снимали половину дома по соседству с ним, у тёти Вали. Благодаря им, он и нашёл этот дом четыре года назад. По объявлениям искать было страшновато, нужны были рекомендации, желательно, от знакомых.
У тёти Вали дом большой, намного просторнее, чем у Ивана. В первый год он предлагал Виктору и Юлии остановиться у него, но они ответили, что не хотят его стеснять и вообще, уже привыкли к дому тёти Вали.
Тётя Валя — очень пожилая дородная женщина с малоросским говором и крашеными хной кудрями — в сезон сдавала всё, что можно сдать. Наверно, даже курятник. Она бдила за всеми жильцами, замечая каждый сорванный с лаврового дерева без её ведома листик, каждую примятую травинку в саду.
Иван запустил длинные пальцы в свою русую шевелюру, взлохматил волосы.
Юля прилетит через неделю…
Когда-то они втроём учились в одном классе и дружили. Иван был влюблён в Юлю с первого класса и на всю жизнь. Она потом поступила в школу при хореографическом училище, затем в само училище, но их дружба сохранилась.
Он любил Юлю, а Юля любила Витю. И стала женой Вити. А он, Иван, так и остался другом семьи, вечной тенью.
Сейчас им, всем троим, было по тридцать шесть лет.
Юля начинала балериной в Мариинском театре, но соло ей не доверяли. Проработав семь лет, оставила театр и организовала свой танцевальный ансамбль, который сейчас с успехом выступал в Санкт-Петербурге и в Ленинградской области.
Виктор был директором одного из небольших, но известных музеев современного искусства.
Детей у них не было.
Мучительная безответная любовь стала одной из причин, по которым Иван решил переехать.
Ежегодные визиты четы Алексеевых были для Ивана мучительны, но сладки, если такое возможно, конечно.
Он так никогда и не был женат, и детьми не обзавёлся. К тому же, был очень хорош собой. Эти факты вкупе порождали в творческой среде разные слухи о нём; людям всегда есть дело до чужой жизни, а объяснение все норовят найти самое примитивное и пошлое.
Иван смотрел на это всё сквозь пальцы, он ничего не пытался опровергать. Романов было много, даже слишком: с натурщицами, с заказчицами, просто с поклонницами таланта, журналистками, делающими о нём репортажи… Он уже устал считать. К счастью, здесь в этом плане было поспокойнее, чем в Питере.
Всё равно, такой, как Юля, он больше так и не встретил.
Но почему-то в этом году письмо с сообщением о приезде совсем не обрадовало Ивана. Что это с ним? Стареет? Устал? Надоело быть тенью? Или начал отвыкать, ведь раньше они жили в одном городе, а теперь видятся только в течение отпуска Алексеевых, либо во время его редких визитов в Питер.
Так или иначе, главной мыслью, которая вертелась в голове у Ивана, была: «Не хочу, чтобы они приезжали!»
Иван не мог точно сказать, когда начал тяготиться своим чувством. Видимо, кризис среднего возраста подкрался, подступил вплотную, а вместе с ним пожаловали переоценка ценностей и подведение промежуточных итогов.
В целом, всё было скорее хорошо, порой даже великолепно. Он востребован, вдохновение его надолго не покидает. У него нет суперамбиций и звёздной болезни.
Но вот во всём, что касается семьи и детей, — полный провал. Даже в перспективе не маячит ничего подобного. И самое главное, ему вовсе не хочется обзаводиться женой и детьми!
Конечно, время пока есть, однако его всё меньше… Не заставлять себя? Тогда он останется без продолжения… Пройдёт свой земной путь и исчезнет без следа.
Попытаться создать семью? Но он никогда не был с кем-то вместе постоянно. Все его связи носили временный характер; зачастую он встречался с замужними скучающими дамами. С ними было даже проще, изначально всё всем ясно, никаких неоправданных ожиданий, никакой недосказанности.
Его всё чаще стала посещать мысль о том, что и любовь к Юле он подогревал и культивировал в себе, дабы у него был законный повод избегать серьёзных отношений.
Что же с ним не так? Вроде, никаких отклонений, всё в порядке и с психикой, и с интеллектом, и со всем прочим. Он стопроцентный натурал.
Сначала Иван действительно очень любил Юлю. Видимо, в период этой острой несчастной любви он и прошляпил желание создать семью с кем-то ещё, нужный возраст прошёл. А потом уже привык, втянулся, вошёл во вкус холостяцкой жизни.
Он читал о том, что некоторые мужчины предпочитают холостяцкую жизнь. Видимо, он из таких. А чем дальше, тем труднее найти того, кто не будет тебя раздражать своим присутствием, кто будет устраивать тебя во всём. Недостатки видишь всё яснее, воспринимаешь их всё острее. Становишься непримиримым и нетерпимым.
…Что же делать? Не хочется, чтобы Алексеевы приезжали.
…- И вот эта тётя хватает меня за грудки прямо в моём кабинете, орёт, что подаст на меня в суд за аморальное поведение, требует обратно деньги за билет! — смеясь, рассказывал Виктор.
У него всегда было много подобных историй в запасе; далеко не все люди положительно воспринимали неоднозначные экспозиции в музее современного искусства.
Они пили вино, сидя на террасе дома тёти Вали. Терраса находилась в той части дома, которую арендовали Алексеевы.
В карих глазах Юли отражались одновременно свет звёзд и свет электрической лампы. Тёмные волосы гладко убраны по профессиональной привычке, бархатная кожа сияет.
Она всегда была прекрасна, знала это и умело пользовалась ситуацией.
Когда-то Иван говорил ей о своей любви. По молодости и горячности. Теперь не говорит, но она всегда знает, что он её преданный раб, рыцарь и тому подобное. Она и ведёт себя соответствующе.
Они ведь как бы друзья, а она даже ни разу не поинтересовалась, почему он всегда один. Не посоветовала ему устроить личную жизнь.
Видимо, вино ударило в голову, потому что Иван вдруг отчётливо понял, понял настолько ясно, будто прочитал в глазах Юли: она играет с ним! Ей нравится его многолетнее обожание и восхищение, оно льстит ей, и это часть её жизни. Она всегда смотрит на него так, чтобы он вдруг не «соскочил», не разочаровался… Смотрит так, будто даёт некую призрачную надежду, и это ложь! Она лжёт, а он должен соблюдать регламент, протокол, традиции… Он должен обожать и благоговеть!
Но Иван устал. И сейчас, глядя на Юлю, он понял ещё одну важную вещь: любовь прошла. Прошла, её нет. Сердце не замирает и не пускается вскачь, душа не поёт и не плачет.
Он прислушивался к этому новому для себя ощущению, пробовал его на вкус, наслаждался обретённой свободой. Он постигал, каково это, — смотреть на Юлю и не чувствовать привычного трепета. И ему это нравилось! Очень нравилось.
А ещё он не хотел каждый вечер в течение месяца слушать их истории, рассказывать свои, смотреть на лебединую шею, персиковую щёку Юли и точёный профиль. Она всегда садилась к нему в полупрофиль, видимо, для загадочности.
Он ещё не попрощался и не ушёл, когда принял важное решение: необходимо уехать на этот месяц, и как можно быстрее.
…Сказать проще, чем сделать. Куда ехать, если он и так живёт в раю?! Менять климат, даже на месяц, категорически не хотелось.
И тогда Иван решил посмотреть, какие санатории есть поблизости, почитать отзывы. Вдруг понравится какой-нибудь?
Его вдруг вдохновила идея отпуска. Он живёт там, куда все ездят отдыхать. Конечно, зимой тут скучновато, но зато она, зима, короткая.
Все приезжают отдыхать сюда, и он приедет сюда… но чуть-чуть разнообразит свой быт.
Отдохнуть. Закрыть дом, поставить на сигнализацию и уехать. Целый месяц не заглядывать в мастерскую. Целый месяц не нужно ездить за продуктами и готовить самому.
Иван сосредоточенно искал. Ему не нужно было дорого-богато, не интересовали развлечения, тем более, экзотические. Хотелось чего-то традиционного, надёжного, немного старомодного.
И он нашёл! Всего в тридцати километрах от его дома. Санаторий «Искра», весьма гордившийся традициями, которые складывались десятилетиями.
Утром зарядка и полезный завтрак, обед — комплексный, только в ужин шведский стол. «Кружки́» по интересам, — ну это нам не надо. Дискотека. Кинозал. Иногда приглашенные артисты со спектаклями.
Развлечения Ивана не интересовали. А вот публика как раз должна быть поспокойнее, более возрастная. То, что надо!
Приняв решение, Иван забронировал номер на одного. Заезд завтра, во второй половине дня. Прекрасно!
…- Нуу, братуха, жаль-то как! — разочарованно протянул Виктор, когда Иван зашёл к Алексеевым попрощаться. — Думал, мы с тобой тут и на рыбалку, и на катере, и по винцу́ вдарим как следует!
— Ну что поделать, тур заранее купил, зимой ещё, — вдохновенно врал Иван.
Он знал, что не будет таких случайностей, при которых они вдруг встретятся с Алексеевыми в течение его предстоящего отпуска.
— Ты же никогда не отдыхаешь за границей! — в оленьих глазах Юли притаилось разочарование.
Ещё бы, такого развлечения лишиться! Безнадёжно влюблённый Иван был одной из важнейших составляющих её ежегодного отпуска.
— Когда-то же надо начинать! — беззаботно и в какой-то мере безжалостно улыбнулся Иван в некогда столь любимые им глаза.
Он погрузил вещи в багажник, закрыл дом, поставил на сигнализацию. С охранным агентством договорился ещё утром. Обычно дом находился под охраной только ночью, теперь же будет круглосуточно в течение трёх недель.
Когда Иван вернётся, Алексеевы ещё будут здесь, но недолго, буквально пару дней.
…- На зарядку, на зарядку,
На зарядку становись! — пел под дверью его номера энергичный и приятный женский голос.
Играла гармошка. С ума можно сойти! Когда-то в глубоком детстве Иван был с родителями в доме отдыха, и там так же будили, только пел мужчина и играл на баяне.
Что ж, по поводу традиций, похоже, точно не обманули!
Иван посмотрел время на смартфоне. Семь часов! Он никогда не встаёт в такую рань!
— На зарядку, на зарядку!.. — пели у соседней двери.
Да что ты будешь делать!
Иван положил подушку на голову, чтобы немного заглушить звуки. Ну нет! Он уедет сегодня же! Что за дурдом — будить людей в семь утра?!
Вчера Иван не пошёл на ужин. Приехал, расположился в номере, немного погулял, изучил окрестности. В целом, остался доволен и номером, и немного старомодным зданием, и прилегающей территорией. Но сегодняшнее утро поубавило оптимизма…
Завтрак был в восемь двадцать. Иван нашёл свой столик, за которым уже сидела пожилая супружеская пара. Сразу видно, что муж с женой; иногда люди, прожив вместе долгое время, становятся удивительно похожи друг на друга, перенимают привычки, манеру держаться.
Столик был на четверых, но накрыт только на троих. На завтрак подали рисовую кашу на молоке, запеканку из творога, бутерброд с кусочком масла и чай. Как сейчас модно говорить, аж олдскулы свело от ностальгии.
Пока Иван, наслаждаясь, поглощал кашу с бутербродом, соседи начали знакомиться с ним. Анатолий Иванович и Нина Васильевна приехали из Нижнего Новгорода. Всю жизнь проработали в школе: она преподавала английский язык, а он физику. Сейчас оба на заслуженном отдыхе.
Иван, когда хотел, мог быть очень обаятельным, а пожилые соседи ему понравились. Узнав, что он скульптор, были удивлены и восхищены.
— Нужно рассказать о вас Полиночке! Тут же работают своеобразные творческие мастерские. Вдруг вы окажетесь полезны? — воскликнул Анатолий Иванович.
«Вот это вряд ли!», — подумал Иван и бегло улыбнулся.
Совсем ему не хочется «быть полезным». Единоличник он! Махровый эгоист. И приехал отдыхать.
Он обвёл глазами столовую. Народу очень много, и не такая уж «возрастная» публика! Много молодых семей с детьми, старшие школьники, студенты… Хотя и пожилых достаточно. Опять вспомнился тот дом отдыха из детства.
Интересно, в кинозале тут крутят фильмы про индейцев? Или «Место встречи изменить нельзя»?
Когда завтрак подходил к концу, на небольшую возвышенность в столовой поднялась какая-то белокурая девушка, похожая на пионервожатую с иллюстраций советского периода, и громко сообщила для вновь прибывших, что в период между завтраком и обедом можно посетить мастер-классы и «кружки́» по интересам: пение, игра на гитаре, бисероплетение, рисование, вязание крючком, оригами, макраме…
Иван бочком-бочком пробирался к выходу. Сейчас-ка! Ещё он строем не ходил! Оригами и макраме… Уборка территории посредством метлы, как у Бабы-Яги, и деревянных носилок, оставляющих в руках занозы, тут не предусмотрена?
Он как раз выходил из столовой, когда его сосед по столу, Анатолий Иванович, подошёл к «белокурой» даме (кстати, это она пела утром под дверью, Иван узнал голос) и начал ей что-то говорить, кивая в сторону Ивана.
Зачем?! Ну зачем он сказал соседям, что скульптор?! Не хотелось обманывать пожилых людей, и вот результат.
Белокурая «дама с БАМа», как Иван мысленно её прозвал, бросила на Ивана крайне заинтересованный взгляд. Ну всё, он попал!
Иван смешался с толпой, выскочил на улицу и быстро зашагал к морю.
Сбежать из этого оазиса, полного разного рода ностальгических воспоминаний, пока не поздно? Так и будет бегать от разного рода «дам»? Нет уж! Он сумеет дать отпор.
Пляж оказался вполне современный, большой и ухоженный. А главное, отдельный для отдыхающих этого санатория. Дорожка к нему вела через маленький лесок. Иван остановился, вдыхая запах можжевельника и эвкалипта. Какой же кайф! Как хорошо, что он сбежал от Виктора и Юли!
Спустившись к морю, он разделся, кинул вещи на небольшой шезлонг, разбежался и нырнул. Прекрасно! Это слово он мысленно повторил уже сотый раз за прошедшие сутки.
…Он лежал на шезлонге, подставив лицо солнцу. С волос и с тела испарялись капли морской воды. Скоро станет совсем жарко.
— Иван Николаевич, доброе утро!
«Нет! Пожалуйста, пусть это окажется сном! Вот же какая настойчивость в достижении цели! Как она настигла его, эта «дама с БАМа»?!»
Иван решил, что лучшая защита — это нападение. Он будет вести себя вызывающе и чуть нагловато; это должно отпугнуть местную активистку.
Судя по тому, откуда доносится её голос, она стоит у соседнего шезлонга с той стороны, куда как раз направлены в данный момент солнечные лучи. Значит, он может смотреть на неё сколько угодно, солнце не будет его слепить.
Иван повернул голову и открыл глаза, но не полностью, а смотрел на неё, чуть прищурившись. Разглядывал.
Ни дать ни взять пионервожатая с плаката конца пятидесятых — начала шестидесятых. Не хватает только галстука.
Среднего роста, в белой футболке и бежевых шортах, очень загорелая. Загар ложится красиво. Похоже, сама по себе смуглая. Высокая красивая грудь, немного покатые плечи, хорошо очерченные, мягкие. Талия не слишком тонкая, но есть в наличии. Попа что надо, шорты позволяют оценить это в полной мере. Бёдра чуть-чуть, самую малость полноваты, но это даже хорошо. Ноги средней длины, красивой формы.
Спустившись взглядом до ног, Иван так же медленно вернулся к лицу активистки. Она молчала, всё ещё ожидая ответа на своё приветствие. На щеках её выступил румянец. Он смутил её своим разглядыванием, это хорошо!
Глаза у неё, кажется, зелёные, немного раскосые, в обрамлении длинных тёмных ресниц; брови почти чёрные, уходящие чуть вверх, к вискам. Изящный нос, пухлые губы и неожиданно упрямый подбородок. Волосы до плеч, светлые. Видимо, от природы они светло-русые, но сильно выгорели.
Пожалуй, хватит. Пауза не должна слишком затягиваться.
— Доброе утро, — лениво отозвался Иван. — Откуда вы меня знаете? Мы не знакомились с вами.
Ей, видимо, надоело стоять и любоваться на то, как он лежит перед ней, и она села на соседний шезлонг.
— Извините, имя посмотрела в журнале, где вчера регистрировали вновь прибывших. Меня зовут Полина Александровна, я курирую в санатории культмассовый сектор.
— Очень приятно, — он продолжал лежать и нарочно не выражал ни малейшего любопытства по поводу интереса, проявляемого к нему культмассовым сектором.
…До чего красивый мужчина! Как не стыдно быть таким…красивым, но абсолютно невоспитанным?
Полину постоянно так и тянуло смотреть на его обнаженный загорелый торс, да ещё плавки у него чуть-чуть сдвинулись, приоткрыв несколько миллиметров смуглой, но не тронутой загаром кожи… И эта узкая полоска отвлекала Полину, выбивала из колеи, мешала сосредоточиться на разговоре.
Она пришла по делу, но как говорить о деле, когда перед ней распластался, сложив руки под голову, эталон мужской красоты? А когда он открывает свои карие, словно бархатные, глаза и смотрит на неё из-под тёмных, длинных и густых ресниц, язык просто к нёбу присыхает. Волосы у Ивана Николаевича русые, чуть длиннее обычного.
Интересно, он всегда ведёт себя так вызывающе?!
Полина работала в санатории не первый год, да и была не робкого десятка. Она практически постоянно отбивала атаки кавалеров от шестнадцати до бесконечности, не боялась никого. А этот Иван Николаевич смущает её. Какой-то редкий экземпляр.
— Иван Николаевич! — откашлявшись, решительно начала она. — Ваш сосед по столу, Анатолий Иванович, сказал, что вы скульптор. Я занимаюсь организацией мастер-классов для отдыхающих. У нас нет возрастных ограничений, посещают занятия и взрослые, и дети. Конечно, у санатория нет возможности организовать работу над настоящими скульптурами, но не могли бы вы помочь и провести пару мастер-классов? Скажем, по лепке малой формы и по графике?
Пора переходить ко второй части Марлезонского балета. Иван неторопливо сел, оказавшись лицом к лицу с Полиной Александровной, и внимательно уставился прямо в её чуть удлинённые, красивые глаза.
— Какова продолжительность мастер-классов? И сколько их по одному направлению?
— Мастер классы проходят в будни. Продолжительность — один час, с десяти до одиннадцати утра. Всего пять дней. То есть, в течение одного дня вы будете заняты всего час. Пять дней лепка, пять дней графика. Или наоборот. Вы будете задействованы две недели из трёх, по часу в день. Выходные свободны. Работа оплачивается, санаторий заключит с вами договор.
Иван кивнул. Пожалуй, она старше, чем ему показалось сначала. Ей уже точно исполнилось тридцать, это чувствуется по тому, как она держится.
— Вы согласны? — обрадовалась «дама с БАМа».
— Думаю пока. Вообще-то я меньше всего планировал нечто подобное, я ехал сюда с твёрдым намерением отдыхать. Тем более, от своего привычного занятия.
— Вам предоставят все материалы, какие нужны для полноценной работы. Пожалуйста, Иван Николаевич! — настойчиво уговаривала Полина. — Для вас это привычно, а для санатория настоящая находка! У нас никогда не было таких интересных занятий!
— Правда, настолько интересных? — опять слегка прищурился он, изображая простака.
На деле Иван готовил основной удар. Но спешка ни к чему. Поиграем.
— Да, конечно!
— Такие интересные, что даже вы сами стали бы посещать мои занятия?
— А почему нет? Стала бы, — она слегка удивилась, но вида не подала.
— Хорошо. Допустим, я соглашусь. Что мне за это будет?
— Санаторий заключит с вами договор, работа оплачиваемая. Вроде, я говорила.
— Говорили, но я спрашиваю о другом. Я же в некотором роде помогу лично вам, правда?
Она удивлённо смотрела на него, не понимая, куда он клонит.
— Что лично вы готовы сделать для меня, если я соглашусь, Полина Александровна?
Полина почувствовала, что щёки опять заливаются краской. Что этот Иван Николаевич позволяет себе?!
— А что я должна сделать? — ей удалось совладать с голосом и задать вопрос спокойно.
Иван продолжал прямо смотреть на неё.
— Я проведу два мастер-класса, каждый по пять дней, а через две недели, когда я выполню свою часть договора, вы мне будете позировать. Я сделаю графический рисунок. По нему потом проще будет сделать скульптуру, когда я уеду домой. Если вы даёте согласие, то я берусь проводить занятия. Не даёте согласие — я продолжаю отдыхать и лениться со спокойной душой.
Она несколько секунд смотрела на него, переваривая информацию.
— В чём…я должна буду позировать? — тихо спросила она.
— Да уж конечно, не в пионерском галстуке! — широко улыбнулся Иван. Он получал огромное удовольствие, играя с ней и видя её смущение. — Вы должны будете позировать без всего, Полина Александровна!