Глава 17. Три килограмма апчихов

– Вить… почему? – не выдержала Света, когда вымытые, высушенные и накормленные собака и щенок уже устроились на мягчайшем матрасе в здоровенной переноске, решив, что там безопаснее. – Нинка… она мне рассказывала, что тебе нужен антистресс. – Так это она тебе сказала их купить? – погрустнела Света. – Нет. Я её тогда только что не послал, если честно. А потом узнал, что у тебя была такая игрушечная собака, да Лариса Сергеевна выкинула, вот и решил, что… Короче, Свет, нам надо поговорить и подумать, что мы будем делать дальше, – твоя мать сегодня заявила, что у них просел бизнес и я должен им заплатить, чтобы она тебя не доставала. – Что? – ахнула Света, и на этот звук из переноски выглянула встревоженная морда старшей чишки, до того похожая на свою хозяйку что Виктор чуть не рассмеялся. – Не пугай альтер-эго! – он кивнул на собаку. – Я тёще пообещал, что позвоню девятого, и сделаю это! – Переведёшь ей деньги? – изумилась Света. – Нет. Это ничего не решит. Я хочу увезти тебя подальше отсюда. Ты можешь поехать со мной обратно в Екатеринбург? – Я… я не знаю… – Светлана устало качнула головой. – Я устала. Не могу больше постоянно думать, что ты где-то, с кем-то. – Этого больше не будет! – твёрдо пообещал Виктор, вдруг сообразив, что они со Светой всерьёз ни разу об этом не говорили. Первый раз, когда он вернулся, она, наверное, была в таком стрессе, что разговора не вышло, второй и третий раз Света могла только догадываться про его измены. Скорее всего, до последнего старалась не верить, а потом – просто боялась того, что он уйдёт, и морально к этому готовилась. Разговаривалиь они долго… да, трудно просить прощения, пытаться убедить в том, что сейчас будет что-то иначе. Но уж кое-что точно было по-другому – говорили очень тихо, потому что в противном случае в переноске начиналось паническое шебуршание – псиномать прятала щенка под подстилку. – Знаешь, я тут понял, что не хочу всё это терять… тебя, семью, отношения с детьми, – Виктор косился на Свету, которая сидела совсем рядом, и это придавало сил – наверное, если бы ей было совсем невыносимо с ним рядом находиться, то она бы отодвинулась. – Давай попробуем ещё раз? – Ну… давай! Только это последний. Я больше не смогу, понимаешь? – Да… понимаю. Но… будет одна засада! В смысле, нас ждут в засаде. – Что? Это ты про маму? – Свет, я с твоей мамой разбирался все эти годы и сейчас справлюсь, главное, чтобы ты была со мной. А засада – это та, последняя девица. Прости, я вообще не думал тебе это рассказывать, но… Света молча выслушала про Иру, про её планы, про мстительность, про полосатый фикус, а когда Виктор замолчал, порадовалась, что уже темно, и он не видит её лица. Виктор переживал, ожидая ответ жены, а она думала о фикусе! – Заберу его назад! Вот видок будет в самолёте – фикус и переноска с двумя собаками. Ой, надо про прививки узнать – наверное, щенку рано их делать? – Свет… так что? Ты… решила не ехать? Мы остаёмся? – А как же твоя работа? – Светлане интересно было, что скажет муж. – Поговорю с отцом, да, Екатеринбург сейчас даёт больше возможностей, но, если ты не поедешь, значит, я останусь тут. Кто знает, что бы решила Света, если бы не время, проведённое с Ниной и её свекровью. Сначала Света Людмилу Владимировну чуть опасалась – ну, кто она такая? Невестка её невестки… раздражитель в квадрате! Но Нина и слушать ничего не хотела, взяла и чуть не на буксире приволокла растерявшуюся Светлану к маме своего мужа. А к вечеру Свете стало казаться, что она знает эту женщину всю свою жизнь, и это… хорошая часть жизни – тёплая и уютная, как старое подстольное царство-государство, в которое она играла, когда была совсем маленькая. Нырни в такое царство, и кажется, что все заботы и огорчения останутся где-то там… далеко. А ты – в домике. Тебя не тронут, не обидят и не заденут. Сама Людмила Владимировна очень надеялась, что этой самой гидре, так запинавшей дочь, прилично икается. – Да за что ж так? Вот не первый раз это вижу, но так и не смогла понять, как это можно, настолько не любить, настолько не останавливать себя, свои «хочу – будешь делать, как я сказала»! Вот же… зараза-баба! Мама ПП выглядела чуть ли не младше Полины – сидела в уголке, грела руки о чашку с чаем и слушала разговоры Людмилы с Ниной. Как ни странно, даже про измену мужа Света смогла рассказать. Нет, не так, как Еве – та вытягивала подробности, словно выматывая бесконечную верёвку из Светиных нервов, а тут вдруг рассказалось само, и выяснилось, что это плохо, конечно, больно, тяжко, но уж точно не конец света, после которого Светлану выкинут на улицу. – Буду разводиться, – говорила она тогда. – Хоть не представляю, как буду жить. Сил нет. Совсем. Ни на что… И подруга говорила, что надо, обязательно надо разводиться! Правда, она не очень-то и подруга, как выяснилось, – устало вздыхала Света. – И я её отшила. – Так… давай ты про подругу-неподругу сейчас вспоминать не будешь, и правильно сделала, что не позволила лезть в свою жизнь, – неожиданно весело отозвалась Людмила и продолжила: – Давай я тебе лучше про свою знакомую расскажу. Мы с ней вместе работали на севере. Я – хирург, а она – анестезиолог. Так вот, изменил ей муж, весть принесла её подруга, и как начала уговаривать срочно развестись! Прямо вот готова бы в ЗАГС отволочь за руку – тут и про женскую гордость, и про брезгливость, и про проклятых мужиков, и про то, что он теперь всегда будет налево ходить, и… короче, наговорила столько, что моя коллега рассердилась. – На что? – Кроткий ты человек, – улыбнулась Людмила Владимировна. – А моя Маришка – боевая. На такую давить не стоит – у неё действие всегда равно противодействию. Короче, она подругу выслушала, а потом сказала, что сама разберётся. Та опять своё жужжать. А Маришка взяла и её выгнала. Потому что это её жизнь! И нечего даже из самых лучших побуждений ей руки выкручивать. Кто может знать, как именно ЕЙ нужно, лучше, чем она сама? Эти мысли были созвучны тому, что совсем недавно думала Света, так что она невольно оживилась, заинтересовалась и спросила: – А что дальше? – А дальше выяснилось, что эта самая подруга имела виды на мужа Маринки, только он её не замечал и не реагировал никак. Потом на работе к ней пристали наши дамы… начали про боль в душе, про рану в сердце от предательства и так далее. – Она их по чисту полю разметала? – предположила Нина. – Нет, у неё настроение было хорошее в тот день, – усмехнулась Людмила. – Зато сказала, что не понимает, за что женщина должна ещё и сама себя наказывать? То есть, если в каком-то конкретном случае ей ЛУЧШЕ оставаться, пусть с болью в душе, ранами в сердце и прочем ливере, но замужем, зачем ей надо разводиться и быть с той же болью в душе и т.д., но ещё с лишним миллиардом проблем на голове? Как-то неправильно выходит. Типа муж изменил, а она сама себя ещё и выпорола дополнительно. Так сказать, контрольный выстрел в себя же. – Короче, она не развелась? – Нина начёсывала за ухом Фёдора. – Точно! Сказала, что мужа предупредила – разведёнкой становиться не хочет – их сейчас полно, а вот вдовой, если что, может и побыть! В конце-то концов, она прекрасный врач… Пошутила, конечно, но муж впечатлился. – И… и изменял дальше? – Как раз нет. Более того, очень переживал, что она может что-то такое заподозрить, так что отчитывался постоянно, где он… Видимо, шутка в её исполнении оказалась очень уж правдоподобной! Знаешь, они сейчас уже оба на пенсии, я с ней регулярно созваниваюсь, и она мне не так давно сказала, что рада из-за того, что решала сама, никого не послушала. Сказала, что в её случае лучше было именно так, а если бы надо было иначе, то это всё равно было бы её решение – пусть даже и ошибочное. Свои-то ошибки не так обидно исправлять, чем понимать, что расплачиваешься за чужие ошибочные советы и взгляды. Света тогда даже развеселилась, представив, как бы удивился Виктор, услыхав такую шутку от неё, а вот сейчас вспомнилась та уверенная в себе Маришка, которая вышвырнула из жизни советчицу-лазутчицу да и сделала так, как нужно ей самой! – А что? Я ведь тоже сумела убрать от себя Еву! Сумела? Да! А раз так, то неужели я не пошлю куда подальше глупую девицу, которая решила, что она будет распоряжаться моей жизнью и моей семьёй? Света прекрасно понимала, что с матерью не справится… – Да и не надо – вон, у меня Витя с мамой запросто решит проблему, а я… если ко мне заявится та… как там её? Ирина? Да… Не буду я ни пугаться, ни смущаться. С чего бы это? У меня муж есть, он мне нужен, я ему нужна, то, что было – наше дело, без посторонних разберёмся! А то… ишь ты! Мстить она будет! – размышляла она. Света глубоко задумалась, не обращая внимания на то, что её изо всех сил рассматривают, пытаясь в темноте разглядеть выражение лица – с одной стороны Виктор, а с другой – беззвучно подобравшаяся к выходу из переноски псиномать. – Свет… Света… – Виктор покосился на белые уши, вынырнувшие из переноски. – Ты что-нибудь ответь, пожалуйста, а то у нас тут волнения происходят. – Волнения? А! Да, бедная ты моя девочка! Не бойся, всё хорошо! – заворковала она в сторону замершей собаки, а потом повернулась к силуэту мужа. – Знаешь, что? Я маму боюсь больше, чем твою девицу! – Не мою! Не мою, Свет! – Ну, хорошо, не твою девицу! Так что давай поедем в Екатеринбург и попробуем начать всё сначала, но… – Что? – Интересно, а с какого возраста щенкам делают прививки – как маленькую в самолёт проносить? И вообще, как им билеты покупать, так, чтобы они точно в салоне с нами были? Я их в багажный отсек не отдам! Выдох Виктора чуть не снёс псиномать в глубины переноски. – Свет, вот об этом точно не волнуйся, я всё узнаю, всё сделаем, оформим и приготовим. А по поводу этой… Ирины, если что, бросай трубку, чтобы она тебя не расстроила… – Хорошо, буду бросать, – покладисто отозвалась Светлана. Её вещи и переноска были тут перебазированы мужем в его комнату, а ПП, вернувшись в дом, понимающе и довольно переглянулись. – Ну вот… сколько пользы от трёх килограмм апчихов! – высказался Пашка наутро. – Интересно, а как их зовут? – Поля заглядывала в переноску, где и обитало белое семейство – щень, правда, пыталась выбраться, но мать упорно оттаскивала её от входа подальше. Сама вышла только поесть, попить и на пелёнку, а потом спешно нырнула обратно – прятать дитятко от страшного огромного пса Пина и непонятной чёрной животины Атаки. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы не пришла Нина в сопровождении своего помпона на лапках и котов. – Прошу прощения, но коллектив рвётся в дом, – извиняюще улыбнулась она. – Видимо, унюхали и пришли знакомиться. – Остановить котолавину всё равно невозможно, – с видом знатока покивал Пашка. – Я по Атаке знаю – если ей чего втемяшилось – всё, пиши пропало! – Так… это ты сейчас что? Про мою любимую Аточку? Напраслину на нас возводишь? – Поля сделала вид, что ужасно обиделась. Света отвлеклась на детей и не обратила внимания на то, что в переноску заглянул один из котов. Короткий рык, достойный ротвейлера, не произвёл на кота ни малейшего впечатления, а выскочившая защищать дитя псиномать оказалась в окружении исключительно дружелюбной и любопытной компании кошек и мелкой Ули. Поначалу отважная чишка растерялась, не понимая, кто тут самый опасный и кого надо отгонять в первую очередь, а через минуту уже засомневалась, а надо ли нападать? – Выманили! – прокомментировала Нина, отправляясь в мастерскую – доделывать срочный заказ. – Они умеют! К обеду стало понятно, что снаружи как-то совсем не страшно, и можно не прятаться и не утрамбовывать дочку в дальнем углу нового домика. Коты не уходили, а уютный Полосатость так и вовсе сам забрался в переноску, предоставив крошечному щенку возможность попрыгать на его боку. Света сидела рядом на полу и просто наблюдала за всем этим круговоротом котов и собак, а Виктор, делая вид, что ищет информацию о провозе собак в самолётах, наблюдал то же самое со ступенек лестницы. Впрочем, за женой и детьми он тоже наблюдал. – Когда они успели так вырасти? – удивлялся он про себя, вспоминая вчерашний телефонный разговор. – Стали такие… настоящие. Удивительно прямо! Хоть знакомься заново! – Граждане родители! Надо всё-таки поднапрячься и придумать, как зовут маминых собак! – в десятый раз напоминал Пашка. – Поль, ну хоть ты соберись… что такое, в самом деле – взяла щенка на руки и растаяла! Поля и правда подхватила щенка, который съехал с половины Полосатости, не поместившейся в переноску, и теперь, с непривычным для неё расслабленным видом, сидела с ней на руках. – Паш, не шуми! Будь ты человеком, – Полине было на редкость спокойно и хорошо. – Придумаются им имена, когда надо будет, а пока пусть просто привыкают. Привыкать – дело хорошее, но тут на кухонное окно упитанной птицей взлетело что-то чёрно-белое, потом, не задерживаясь на откосе, взлетело на открытую форточку, протиснулось туда, и… – Эдик, ты ли это? – хихикнула Поля. Эдик шёл не просто так, а по делу – он точно помнил, что где-то тут недавно было кое-что ему очень приятное. Так что он деловито свалился с подоконника вниз и, не обратив ни малейшего внимания на общество, расположившееся в кухне, направился к входу в Полину комнату. Волей случая маршрут пролегал мимо Полины, на руках которой сидела изумлённая вторжением младшая чишка. Щенок что-то испуганно пискнул, нырнув поближе к Поле... Дальше Эдик ничего не понял, потому что в его бок влетело что-то белое, орущее практически басом и весьма удачно сбившее его с лап. – Ошалеть! Вот псиномать даёт! – выдохнул Виктор. – Прямо эта… бульдожина! Эдик ничего не понял… вроде он же не успел найти то самое, ароматное, веселящее и дурящее голову, а откуда тогда это? Вот это, которое на него напало и свалило? – Эдик, беги! Беги, пока тебя не съели! – посоветовал его старинный приятель Фёдор. – Да я ж только пришёл! И ваааще, кто это? Ааай, она ещё и щиплется! Ты чего щиплешься? Я ж тебя не трогал! Бегство здоровенного и упитанного Эдика от собаки, которая была меньше его раза в три, но лаяла, клацала зубами и пыталась вцепиться в ухо, было настолько феерично, что Света и Полина уже вытирали слёзы, выступившие от смеха, Пашка чуть не упал с табуретки, а Виктор съехал со ступенек лестницы. Кстати, очень вовремя, потому что в противном случае Эдик промчался бы через него, спасаясь бегством наверх. – Да если б я ззззнал, что это такая грррозззная собачища… я б давным-давно такое зззавёл, – пытался отдышаться Виктор, сумевший изловить в полёте псиномать, рвущуюся преследовать агрессора. – Ну ты и минибульдог! Честное слово, прямо мечта! Нина, выйдя из мастерской, посмеивалась, глядя на семью брата. – Ну, конечно, животные – не панацея, конечно, они не в состоянии скрепить разваливающуюся семью, но вот разрядить обстановку, объединить то, что осталось живым, посмешить, растрогать, заставить двигаться и физически, и морально – это они запросто могут. А вот так вот, братец, получите – распишитесь. Сколько ж ты меня изводил, что я с ума сошла со своей живностью, а сам-то теперь как? Понял? А раз понял – держи крепче и не выпускай! – думала она. Собственно, последние слова Нина повторила вслух: – Они прыгучие, так что крепче держи! – Оно ещё и прыгает? – изумился Виктор, глядя, как грозный охотник в его руках превращается в бессильно дрожащую тряпочку, а глаза наливаются слезами. – Ну чего, чего ты плачешь? Кота не догнала? Так мы его сейчас достанем, и ты всё сделаешь, что хотела! Нет, правда, грубиян какой-то – ввалился в приличный дом, щенка напугал, псиномать расстроил… – Кажется, то, что хотела, она уже сделала! – шепнула Света Поле на ухо. – Да уж, папу она сделала одной лапой!