Глава 10. Такие опасные раскопки по нервам
Когда Ксения, наоравшись и метнув сахарницей в лениво увернувшуюся крысу, примчалась к сыну и оценила потери от острых зубов грызунов, которые обожают появляться там, где люди не любят кошек и собак, а потом с тяжёлым табуретом в руках выскочила из дома, на затоптанной грядке уже никого не было.
– Сбежал, гад! – в голове звучало эхо собственного крика и щёлкал калькулятор, плюсующий денежные потери: провода, зарядники, планшет, обувь сына, новые крутые «умные» часы с кучей функций стоили немало…
Ксения ещё не знала, что, пока она потрясала метательной табуреткой, а Стасик завывал над кучкой испорченных вещей, крысы трудолюбиво продолжали работать, но уже в комнате его родителей.
У крыс много недостатков… ну, у кого их нет? И заразу они переносят, и гадят, и пахнут, и хвосты у них лысые (можно подумать, что беличья пушистость была бы очень практична в норах). И грызут они всё, и особенно то, что, с точки зрения окружающих (кто бы их, этих окружающих, ещё спрашивал) грызть совершенно недопустимо. Короче, претензий к крысам хватает.
Вот только в достоинствах им тоже не откажешь: в уме и сообразительности, в потрясающей целеустремлённости и командной, а точнее, стайной работе. Некоторые люди и обаяние в них находят, и привязанность, и ласку. Но уж, разумеется, всё это видно не тогда, когда это крысы дикие и пришли вовсе не в гости, а с очень определёнными и малоприятными для хозяев целями.
Цель у крысиного отряда была одна – максимальное нанесение благ и причинение пользы себе любимым да получение от известного им кота Фёдора награды в виде практически полного и очень объёмного пакета сырных чипсов. Кот пакет честно уволок у того же Стасика, рассудив, что это законная котодобыча за тот камень, который юный экстремал в Фёдора недавно метнул. Не попал, конечно, но увернуться было довольно непросто… чувствовался у этой личности большой опыт по швырянию камней.
Несколько чипсин были принесены Фёдором к крысам как угощение. А когда глава крысосемейства распробовал и проникся вкусом лакомства, восторженно облизывая лапы после деликатеса, Фёдор предложил приятную, простую и очень знакомую работу в обмен на целый МЕШОК такого восторга.
Именно поэтому имущество семьи Заборовых, особенно дорогостоящее и ценное имущество, было обречено!
– Только машину не трогайте, чтобы им отсюда было на чём убраться! – инструктировал кот. Крысы внимали, предвкушали, а теперь и вкушали свою законную добычу – пробы «на зубок» всего, что только крысы видели, прилично расширили крысиный кругозор.
Когда раздосадованная неудачной охотой на кота Ксения вернулась в дом, метательная табуретка всё-таки была пущена в дело, правда, совершенно без толку – в крыс, копающихся в вещах, она не попала, а дальше просто подвывала, хватаясь то за одно, то за другое напрочь испорченное имущество и звонила мужу. По-прежнему безрезультатно.
Ник отправился за молоком, сыром и яйцами, предвкушая прекрасно провести время.
У всех людей есть свои слабости. Слабостью Николая Заборова были раскопки.
Нет-нет. Речь шла вовсе не об археологии или поиске кладов и даже не о любительском рытье канав. Николай обожал докапываться до людей! Особенно до тех, которые не могли его полноценно послать куда подальше, не опасаясь возмездия. Короче говоря, до подначальных… Продавцы в магазинах, в аптеках и на рынках, менеджеры-продажники, официанты в кафе и ресторанчиках могли бы вымостить погубленными Николаем собственными нервными окончаниями трассу Москва-Владивосток, и ещё бы хватило на благоустройство обочин!
Людей он доставал с любезной улыбочкой, от которой у жертв начинали трястись руки, а помутнённое сознание старалось уползти, забиться и спрятаться куда-нибудь за уши, только бы не наблюдать этого мозгоклюя, спиножора и кишкокрута.
– Так вы говорите, что температурная обработка этого, с позволения сказать, продукта была достаточной? Неужели же? Хорошо, тогда покажите мне доказательства…
И напрасно несчастная продавщица молочного отдела доказывала покупателю-нервогрызу, что это никак не входит в её обязанности, что вот есть продукт, есть сроки его хранения, вот витрина с охлаждением – всё как положено. Если его что-то смущает, то можно этот продукт и не покупать.
– Аааа, то есть вы мне рекомендуете у вас покупок не делать? Любопытная политика… А ваше руководство об этом в курсе? Давайте пройдём к ним и уточним эту интересную деталь! – изгалялся Николай над беззащитной продавщицей. Доведя таким же образом и менеджера, а то и кого-то из более высокого начальства, он с удовлетворённой улыбкой покупал одно авокадо, громко, на весь магазин, высказав:
– Никак не могу рисковать жизнью и здоровьем семьи, приобретая молочные продукты в этом невнятном месте – придётся есть фрукт, – и удалялся, довольный произведённым эффектом среди покупателей, а также полной дезориентацией в пространстве сотрудников магазина, имевших несчастье с ним пообщаться.
Единственным местом, куда он не любил ходить, была их местная районная почта, потому что там после его «затравочного» выступления к нему вышла улыбающаяся «почтовая» дамочка, которая волокла небольшую такую коробочку. Он тут же пристал к ней с продолжением фирменного нервовыматывания, и коробочка была «абсолютно случайно», но чрезвычайно метко опущена на ступни Заборова.
– Ааааайййййй, аааайаааййаааа! – завыл тот.
– Ой, простите, пожалуйста, извините, пожалуйста… Ну, что же вы так неосторожно? Разве же можно мешать почтальонам переносить отправления? Я специально? В суд подадите? Ой, ну, что вы! У нас воооон там и воооот тут камеры стоят. На них будет видно, что это вы несколько раз заступили мне дорогу, намеренно не давая пройти, вот у меня руки и разжались, – с завидным хладнокровием отреагировала сотрудница почтового отделения. – Я вам больше скажу: они у меня такие слабые… вот как вас увижу, прямо условный рефлекс будет. Увидела – что-то уронила. Кто угрожает? Я? Да разве бы я посмела? Жаловаться на меня – на здоровье! Оно же у вас такое пострадавшее… от коробочки.
Про этот эпизод Заборов терпеть не мог вспоминать, зато покупку молочных продуктов у деревенской бабки предвкушал как изысканное кушанье!
Почему-то в его хитроумную голову не приходила мысль о том, что никогда толком не знаешь, на кого можно нарваться с этими пенсионерками… Женщины-то у нас кем только не работают! А любая профессия на своего обладателя накладывает некий отпечаток, и иногда он такой яркий, что лучше бы не рисковать!
Анна Ивановна мирно занималась своими повседневными делами, параллельно разговаривая то с Линдой, то с Зайчиком, то с Соней, которая пришла к ней с чрезвычайно плоским и каким-то ушибленным жизнью пирогом и вопросом, что именно она сделала не так.
– Анна Ивановна, я его слегка уронила… Ему это могло не понравиться? – опасливо уточняла Соня, твёрдо решившая научиться готовить.
– Сонечка, никому не нравится, когда его роняют! Но я не думаю, что эта… гммм конструкция случилась именно из-за этого.
– Я его свысока уронила, – печально признавалась Соня. – С крыльца.
– Детка, а что ты хотела делать с пирогом на крыльце? – c трудом сдерживая смех, уточняла Анна Ивановна.
– Геймера звала. Он мяукал, вот я и выскочила. А пирог в руках был и того… ну, улетел, – понуро признавалась Соня. – Нет, он упал прямо в форме, то есть не запачкался, но как-то запечалился сразу.
– Печальный пирог – это бывает! Только давай мы с тобой ещё разок уточним, что и как ты делала. Зайчик, не надо покушаться на пирог!
– Зай, он плохой! – самокритично признавалась Соня. – Он четвёртый плохой пирог. Я тебе лучше сушки дам. Линдочка, умничка моя. Да, мне от него тоже чихать хочется! – Соня сочувственно гладила длинномордую Линду, которую разобрало чихание при одном только взгляде на блинообразно-плотное нечто.
Именно в эту безмятежную (за исключением пирога) августовскую идиллию и прибыл Заборов.
Он корректно постучал в калитку.
– Хозяяяйкаааа! Я к вам за молочком!
– Ой, Сонечка, погоди, кто-то приехал, – Анна Ивановна отправилась к визитёру.
– Здравствуйте-здравствуйте! – лучась снисходительным «доброжелательным» интересом произнёс Заборов. – Я тут к вам за молочком приехал, за сырком… Может, ещё что-нибудь предложите…
Он разговаривал свысока, словно барин, осчастлививший своим появлением крепостную.
Анна Ивановна любезно улыбнулась в ответ:
– Здравствуйте. Боюсь, что ничего предложить вам не смогу: молоко уже разобрали, а сыр у меня заказан и оплачен – сегодня приедут за ним.
Заборов разочарованно вскинул брови. Он-то предвкушал дивное развлечение, а, возможно, даже и покупку, а тут… Ну, уж нет. Он так не согласен!
– Что? Совсем-совсем ни капельки молочка не найдётся? Я бы хотел стать вашим постоянным покупателем! Ну, что же вы! Кто ж так клиентов встречает? Ну, подоите этих ваших коз, и будет молоко…– Заборов ткнул пальцем в пришедшего полюбопытствовать Зайчика. – Вот, хоть эту. Мне первоначально-то немного надо – проверить дозиметром! Или вы проверки боитесь? Да и вообще! Если ли у вас разрешение на торговлю, эти… прививки, анализы и прочее? Что вас так разбирает? Что я сказал смешного? Или вы отказываетесь мне продавать молоко, опасаясь проверки? Я о вас сообщу местным властям, и они примут меры! Да что вас так рассмешило? – Заборов привык совсем к другой реакции на свои слова.
И эта реакция уж никак не выражалась даже не смехом, а хохотом двух женщин – собственно, хозяйки козы, почему-то очень пристально уставившейся на него, и молоденькой, очень симпатичной девицы, нежно прижимавшей к себе добермана и хрюкавшей в его шею.
– И вообще, почему у вас такая антисанитария? Почему собака без привязи во дворе? – продолжал распаляться Заборов. – Я вас спрашиваю! Я вам устрою… Распоясались в своей деревне! Никаких правил не знают! Ещё неизвестно, чем людей кормят!
– Ну, раз спрашиваете, я вам, так и быть, отвечу, – Анна Ивановна утирала слёзы, выступившие от смеха. – Антисанитарии у меня нигде нет, ни в доме, ни во дворе. Собаку на привязи на своей территории я и не обязана держать – мой двор – мои правила. Продавать продукты я право имею, прививки и анализы имеются. Кстати, не машите передо мной своим дозиметром. У меня есть более современный, который измеряет и радиацию, и нитраты. Молока на продажу действительно нет, потому что сейчас сезон, все на дачах, покупателей много. А вот доить Зайчика – дело бессмысленное и даже опасное. Он не коза, а козёл! Молока от него… как бы это… нетути, в принципе!
Никому не нравится оказаться в дураках, поэтому Заборов ожидаемо рассвирепел ещё больше.
– Будет мне тут какая-то баба рассказывать о правилах! По закону опасные породы собак должны быть на поводках и в намордниках… – он вцепился в первое, подвернувшееся ему под руку утверждение этой «дерррревни», развил его и долго громыхал о том, что он пожалуется, заявит, обвинит, короче, испортит бабке жизнь по полной схеме.
В ответ на это Анна Ивановна, мило улыбаясь, абсолютно бестрепетно и без запинок процитировала ключевые моменты закона о содержании домашних животных, несколько подзаконных актов, касающихся содержания животных вообще и собак, в частности, выводы пары судебных решений и рекомендации местных властей по данному вопросу.
– Видите ли… вы не в курсе реального положения дел. А аргументы, которые вы почерпнули из какой-то громкой статейки в интернете, часто никак с законом не состыкуются, – спокойно объяснила она опешившему Заборову, тщетно пытающемуся вставить хоть одно слово. – Я-то точно это знаю – до пенсии много лет в МВД проработала. Так что учтите, пожалуйста, что некоторые ваши заявления могут быть истолкованы как клеветнические и рассмотрены уже с этой точки зрения.
Точка зрения козла Зайчика была абсолютно понятна, незамысловата и находилась в аккурат пониже талии омерзительнейшего типа, посмевшего заявиться в его, личноЗайчиковский, двор, оскорбить самого козла, его жён, его подругу – Линду и самое святое – его хозяйку!
– Стоять! – рявкнула Анна Ивановна так, что Заборов, потихоньку отступавший к калитке, слегка подпрыгнул и чуть в землю не врос. – Да я не вам, а козлу! В смысле, тому козлу, который за вами стоит. Заяц, ко мне! А вы… вы лучше уезжайте да дозиметр свой подберите. Что же он у вас из рук-то валится?
Заборов открыл было рот, чтобы всё-таки что-то ответить желательно веское и звучное, например: «Что ещё можно ожидать от женщины, которая служила в жандармерии ЭТОЙ страны» или можно ещё так «Произвол вам даром не пройдёт».
Только даже это слабое утешение у него не прошло: вслед неприятному типу оглушительно замекал Зайчик, согласно отозвались его козы, в поддержку и, почему-то басом залаяла Линда, отозвалось издалека гусиное стадо…
Губы Заборова двигались, но он даже сам не слышал, что именно говорит!
Выскочив с такого негостеприимного двора, он нырнул в машину, развернулся, и почти совсем отряс с машинных шин прах этой деревушки… Но тут его дорогу преградило стадо гусей.
– Пошли отсюда! Пооошшшлиииии! – заорал разъярённый Заборов, высовываясь в окно.
Гуси обрадовались. Ну, в самом-то деле, что за наказание такое – к хозяйке ходят исключительно приятные личности, ну, или те, которых хозяйка защипывать запретила категорически. А этот… про этого речи не было! И, вообще, похоже, именно вслед этому типу козёл ругается так, что приличному гусю и повторить-то неловко! А это значит, что это их законная гуседобыча! Ура? Именно так!
Соня услыхала гусиные вопли, когда вместе со своим пирогом вышла из соседской калитки.
– Ой, кажется, они его сейчас зажуют! – Соня заторопилась к гусиному морю, разлившемуся вокруг машины. – Анечке Ивановне потом его реанимировать неприятно будет! – именно этот довод и сподвиг Соню вмешаться.
– Гуси-гуси-гусииии! – позвала она их, показав пирог чисто для отвлечения их внимания.
– Аааа, так это ваши птицы? Немедленно уберите их, а то я сейчас всех просто подавлю! – разорялся за рулём Заборов. – Развели всякую гадость! Это против правил! В цивилизованных странах такого безобразия и беспорядка нет! Я всю Европу проехал, но нигде гусей на дорогах не видел! Да что вы там пищите? Уберите, я сказал! Ааа, ну, всё! Моё терпение лопнуло! Значит, я сам! Сам их разгоню!
Дальнейшее действие напоминало комендийный экшн-боевик с элементами фантастики.
Только этими самыми элементами фантастики можно было объяснить, как вполне себе весомый мужчина ухитрился каким-то балетным прыжком взмыть над дорогой и перелететь на капот собственной машины, почему-то вереща при этом тонким фальцетом. Соня, машинально включившая запись на смартфоне, как только узрела окруживших машину гусей, лишь при повторном просмотре увидела, что это была заслуга самой крупной и скандальной гусыни, подкравшейся с уязвимого для жертвы ракурса…
– Ну, надо же, как его лихо подорвало и понесло-то! Вот как, оказывается, надо развивать балетные таланты – гусей в студию, и все балеруны летать только так будут! – впечатлялась потом Соня.
– Прooooклятыыыeeee гууууусиии! – завывал Заборов, машинально пытаясь переползти на крышу машины, не выдавив при этом лобовое стекло. Впрочем, про стекло ему думалось очень отстранённо, так, на периферии сознания. – Да я их всех, да я вам всем!
Соня поначалу даже немного испугалась за гусей – очень уж воинственно выскочил из машины тот тип, зато потом, после всестороннего рассмотрения зрелища, ей пришло в голову, что хорошо бы убрать эту конструкцию из их деревни насовсем и наподальше!
– Неэстетичный тип, как ни глянь… И орёт немузыкально! – согласилась с ней Анна Ивановна, вышедшая на пронзительные завывания, гусиный гогот и хохот соседей. – Сонечка, а ты пирожка гусям предложи – они заинтересуются…
Соня критично осмотрела пирог. Она на месте гусей нипочём бы на это не купилась!
– Ну, если вы так говорите… – она ловко разломила пирог на несколько кусков, которые гуси радостно похватали, отвлёкшись от типа, завывавшего на машине.
Когда их клювы оказались заняты, стало слышно, что именно он вопит:
– Невозможно! Просто невозможно жить в таком бардаке! Фсёёёё! Моё терпение лопнуло! Забираю семью и уезжаю в нормальную странуууу!
– Скатертью дорога! – пожелание от всего населения деревни, неважно, к какому биологическому виду оно принадлежало, было единодушным и чистосердечным. – Зеркалом путь!
Уверенность Заборова в правильности принятого на капоте машины решения стала непоколебимой, когда он доехал до дачи и узрел, во что превратились все их ценные вещи. – Нет! Нет, это просто невозможно! Всё, мы уезжаем!
– Вот и хорошо, вот и праааально! – мурлыкал ему вслед серый полосатый кот присказку, которую выучил у своего учителя. – Скатеррртью дорррога, чтоб вам не сверррнуть, скатеррртью дорога, закорррючкой путь!