Глава 28. Хорош страдать, пошли на праздник
Андрей Воронов с удовольствием осмотрел дом. Дом, похоже, с тем же чувством смотрел на своего хозяина, ну, по крайней мере, такое создавалось впечатление при взгляде на его вымытые окна, украшенные белоснежным лёгким тюлем и занавесками.
– Кажется, мы это сделали! – выдохнул Воронов.
– Ещё бы! – согласился с ним козёл Зайчик, делая незаметные шажки к молотку, который Воронов опрометчиво положил на скамейку у дома.
– Как хорошо-то! – настроение не могли нарушить ни дождевые медлительные тучи, переваливающие через лес тяжёлые серые бока, ни очередной звонок сестры, вопящей, что она не в состоянии жить по близости с отцом и требует, чтобы Андрей позвонил матери и заставил её отца простить и вернуть домой.
– Она совсем с ума сошла! Подстриглась, покрасилась, поселила в гараже козлёнка и тетёшкается с ней, как с ребёнком! А ещё, нет, ты представляешь, сказала, что не сможет на все выходные забрать внуков, потому что волонтёрит в Доме малютки. Там якобы людей не хватает с грудничками-отказниками возиться! Начала мне какую-то чушь говорить о своей бабке и о зарытых талантах. Короче, её лечить надо!
– Это тебя лечить надо, только боюсь, что традиционная медицина бессердечие и эгоизм как диагнозы не воспринимает! – спокойно отозвался Воронов. – Оставь мать в покое! Она, в первый раз уж не знаю за сколько лет, может почувствовать себя человеком, а не прислугой для вас с отцом. Да, кстати, у меня через три недели будет свадьба. Тебя ждать? Нет, ну, как знаешь!
Он отключил смартфон и фыркнул:
– Меньше народа – больше кислорода! Ёлки, Заяц! Куда ты опять молоток поволок! Стоять, копыта вверх, яблок больше не получишь!
Дождь застал Воронова с молотком и Зайцем, наступающим ему на пятки, на полдороге к дому.
Андрей и молоток поспешили в дом, Зайцу пришлось вернуться в сарай и мрачно ухмыляться там над похищенными пассатижами, зарытыми в абсолютно секретном месте.
А в доме Воронова ждало самое главное – Лена, Линда и Крош.
– Ну, где же ты ходишь и ходишь? Мы тебя так ждём. Почти что погибли голодной смертью! Не веришь – посмотри в их честные глаза, только постарайся не замечать два полных тазика корма! – рассмеялась Лена, накрывая на стол в новой светлой кухне.
И это было счастьем для Воронова, внезапно отыскавшего то, что ему было так нужно – место, где его ждут! Причём ждут не для того, чтобы он срочно что-то сделал, а просто потому, что любят.
***
Дождь разрушил все планы. Нет, ну, в самом-то деле, что делать, когда с неба непрерывно падает поток ледяной воды, смывающей зелень лета, его запахи, его время…
– И вот уже на носу шшшшкола! – прошипела сердитая Полина.
Школу она законно не любила. Впрочем, это было взаимно!
Далеко не всем учителям нравились весьма креативные и неугомонные близнецы. Самым обидным было то, что учились-то они отлично! Поэтому некоторые учителя, ничего страшного не видящие в необычных вопросах по теме урока, в уверенном знании закона об образовании, его цитировании наизусть и чувстве юмора, к ПП относились вполне себе неплохо.
Вот, например, англичанин… Молодой учитель английского очень ценил заинтересованность Пашки и Полины, активно их поддерживал и абсолютно нормально относился к их поведению.
– Ничего плохого в них не вижу – прекрасные дети! – неизменно характеризовал он ПП.
– У вас неправильный подход! – кипятились некоторые коллеги. – Вы учите их как в вузе! Свободы много даёте! Так в школе нельзя!
– Так зачем их ограничивать, если они ничего плохого не делают? – удивлялся наивный англичанин.
– Это вы просто их не знаете! – возмущалась биологичка – высокая худощавая дама. – Они такие вопросы задают!
– По анатомии? – коварно уточняла учительница истории.
– Нет! По теории эволюции… Мол, почему мы так в ней уверены, когда это всего лишь теория и в ней столько дыр! Я им говорю, что всё известно и доказано, а они мне в ответ хамят!
– Хамят?
– Да, говорят, что раз всё доказано, то как быть с вопросом появления цветковых растений, которые вдруг обнаружились на всех континентах и без о всяких переходных форм, или с отсутствием этих самых форм между видами. Я им про латимерию – кистепёрую рыбу, а они мне – так она же не ископаемая, до сих пор живёт, так какая же она переходная?
Биологичка злилась и фыркала, а её коллеги переглядывались, кто сочувственно, а кто и с подозрением о том, что детки-то оказались в теме более подкованными, и, похоже, именно это коллегу и злит.
Без сомнения, воспоминания о ПП аналогично отравляли жизнь биологичке, но в данный момент Полю это абсолютно не утешало.
«Опять куча идиотских требований, ненужных никому заданий. Литература издевательская… Ну, кто придумал проходить кусочек произведения в один год, потом ещё кусочек в следующий, ещё часть – дальше! Фррррр, зла не хватает! А это обязательное внеклассное безобразие? Почему? Ну, почему я должна сидеть на кружке, который мне абсолютно неинтересен, только потому что остальные предложенные кружки не интересны ещё больше!»
Дождь усиливался. Полина и Пашка всё мрачнели и мрачнели. Атака пыталась было немного развеселить хозяйку, но даже её чернокошачьих сил было недостаточно для такого уныло-тоскливого настроя. Кудрявый Пин так и вовсе попытался повыть, но, схлопотав по уху от сердитой Чуди, сконфуженно замолк и забился под стол.
– Народ, а чего это вы тут делаете? – мокрый Мишка заглянул в полутёмную комнату Нининого дома-мастерской, наполненную мрачнейшей атмосферой, и осторожно поинтересовался о причинах.
– Предвкушаем школу! – в один голос ответили ПП.
– Понятненько… Я вот думаю, ваши учителя, небось, вообще в депрессуху впадают! – фыркнул Мишка. – Хорош страдать, пошли, а?
– Куда? – Пашка подозрительно присмотрелся к приятелю – чего-то он недопустимо жизнерадостный.
Присмотрелся, а потом и принюхался. От Мишки отчётливо пахло чем-то очень вкусным.
– Как «куда»? В дом! Мы с бабулей осуществили предосенний переезд из её летнего дома в большой и теперь готовим праздничный ужин!
– Миш, ну, что можно праздновать в такое время? – Полина фыркнула на дождь.
Нет, она его любила, вообще-то, но только без предвкушения школы.
– Как что? Проводы лета и начало осени! Бабуля печёт торт, замариновала мясо, пироги будут с грибами и картошкой, с капустой и с яблочно-черноплодным джемом. Давайте-давайте! Встаем и несём себя вытряхивать вот это серо-зелёное, кисло-солёное настроение куда подальше! – Мишка, привлечённый тоскливыми вздохами из-под стола, приподнял скатерть, заглянул туда и сочувственно почесал Пина за ухом. – Пашка, ты посмотри, как собака страдает! Он и так умеет изображать вселенское отчаяние, если его вкусненьким не угостить, а сейчас и вовсе в полном ауте пребывает!
Пашка свесился со стула, встретился взглядом со своим лохматым Перегрином Туком и рассмеялся:
– Ладно-ладно, пошли праздновать. Всё равно это уж точно приятнее, чем тут киснуть. Полька, пошли?
– Я попозже пойду, идите! – Полина чувствовала, что как-то ненатосковалась. Вот бывает такое настроение и всё тут!
Брат пожал плечами и отправился с Пином к входной двери, а Мишка погладил Атаку и отважился уточнить у капризули:
– Поль, а ты ещё долго планируешь предвкушать школу, а? Правда, пойдём!
– Слушай, чего ты ко мне пристал? Чего надо? – Поле вот как раз позлиться на кого-то и недоставало в качество «вишенки на торте».
– Ничего не надо. Просто… просто понимаешь, последнее дело – тосковать в одиночестве. Я вот недавно что-то тоже того… В примерно похожем настроении был. Только у меня бабуля чудачка – она мне предложила… ты только не смейся!
– Не буду! – буркнула невольно заинтригованная Полина. – Чего предложила? Вообще, что за манера – прерываться на полуслове?
– Чашечку счастья! – Мишка покосился на Полину. Нет, не смеётся и не фыркает пренебрежительно, наоборот, вроде как улыбнулась. – Правда, заварила чай, и как-то полегчало! Пошли, а? Может, и тебе поможет?
Смешно сказать, но Поле уже полегчало. Нет, правда, у самых-самых неуёмных, неунывающих и предприимчивых людей бывает припадок упадка сил, не говоря уже о людях обычных… И тогда так важно, чтобы кто-то помог. Ну, хоть немного, капельку помог! Пусть просто заварил чай, угостил чем-то вкусным, сказал что-то хорошее да хотя бы немножечко побеспокоился о тебе!
Вот стоит рядом Мишка – не уходит. Упорно пытается добыть её из сумрака, невесёлых мыслей, которые на самом-то деле проистекали из простого и печального обстоятельства – родители в последние годы вообще игнорировали первое сентября. Нет, оно понятно, что это как праздник совсем не котируется, но в качестве противоядия началу школьного года можно же было бы хоть немного радости устроить? Они с Пашкой два года подряд старались, сами готовили, что-то выдумывали, только ни отец, ни мама так ничего и не поняли, сочли, что это просто ужины. Аж руки опускались. А в этом году они, небось, и не позвонят, вон, уже неделю ни слуху, ни духу.
Да, оно понятно, что вкусным тортом, пирогами и мясом это не вылечить, не решить, но их с Пашкой не забыли, зовут, просят прийти на праздник, хотя они чуть ли не весь день просидели у Нины в мастерской и Мишкиной бабуле с переездом не помогали!
Стало как-то легче, теплее, что ли…
И ещё теплее стало, когда Мишка подал ей её же дождевик, который она забыла в большом доме. Миха, оказывается, его увидел и принёс.
– Спасибо, ты настоящий друг! – выдохнула Полина, заботливо укрывая дождевиком Атаку, привычно нырнувшую ей на руки.
– Да, я такой! – согласился Мишка, благодарно покосившись на Пашку, который ждал их на крыльце. Всегда приятно, когда друг тебя понимает и даёт пообщаться.
В большом доме светились все окна. Окно кухни и вовсе было распахнуто, и оттуда восхитительно пахло праздничными приготовлениями, позвякивала посуда, и доносилось негромкое пение Мишкиной бабули, которая, как никто, знала, какими могут быть тоскливыми полутёмные предосенние вечера и как невыносимо, когда некому тебе принести хоть маленький кусочек радости!
Да, тогда приходится искать эту радость самой! Искать, сохранять, оберегать от собственных тоскливых мыслей, идти и находить того, кому ты можешь хоть чуточку помочь, делая свою собственную радость немного сильнее, делясь ею. Это, вообще, такая странная штука – когда ею делишься, она только увеличивается, становится более тёплой и светлой.
– Вот и Миша это же уловил… – думала Людмила Владимировна, увидев, что в освещённом прямоугольнике, протянувшемся от окна на мокрую дорожку, появились её драгоценный внук и Пашка с Полиной. – Он уже знает, как это – согреть кого-то, предложив немного радости, предложив просто так, потому что хорошим хочется поделиться.
Владимир косился на спящую на переднем сидении Нину. Дворники мерно скользили по мокрому стеклу, отсчитывая километры и километры холодного дождя, а он всё вспоминал, как же он раньше жил? Выходило странно.
«Зачем мне было столько денег, если они тратились на побрякушки Яне, а потом Нике, на какие-то статусные вещи: дом, куда не хотелось возвращаться; поездки, куда уезжал, словно выпадая из жизни; шмотки, которые я и не помню, как выглядели…Уставал так, что чуть не подох. Мишку чуть не потерял совсем. Маму годами не видел. Зачем так?»
Глубокомысленные размышления были не на пустом месте – он встретил приятеля, с которым не виделся года четыре.
– Как сам? Как Ника? – хохотнул приятель, хлопая Владимира по плечу. – Смотрю, прямо цветёшь!
В этот момент Владимира окликнула Нина, которая отошла к машине.
– О… ты с пассией? Извини-извини! Я ничего не видел, ничего не слышал!
– Я с женой! Это Нина. А с Никой я развёлся.
– Ээээ, ну, тебе виднее, конечно, только Ника-то экстерьером была побогаче! – выдал глупый приятель, моментально перешедший в категорию случайных знакомых. От таких лучше держаться подальше просто потому, что глупость такого рода выползает в самый неожиданный момент, корчит рожи окружающим и оставляет их в крайне неловком положении. А зачем такое себе устраивать?
– Жена – не кобыла, чтобы её богатством экстерьера измерять, да и лошадей-то так лучше не выбирать, – отрезал Владимир, который неожиданно оскорбился за спокойную Нинину красоту. – Чего? Не буду ли я против, если ты позвонишь Нике? Да звони на здоровье! Желаю успеха! – он посмотрел вслед обрадованному дурачку и добавил: – И здоровья да денег побольше, она их у тебя будет черпать двумя горстями. Смотри, чтобы самому хоть что-то осталось!
Он вёл машину сквозь дождь и думал, что скоро доберётся до дома, разбудит Нину, которая будет смешно хлопать спросонья глазами и крутить головой, недоумевая, как же это она так уснула.
«Надо будет уточнить, есть ли что-то на ужин…» – успел он подумать, заруливая на участок и с радостным изумлением увидев сияющий светом дом, откуда через дождевые потоки плыли восхитительные запахи.
Из окна вывесился чуть не по пояс Мишка, который замахал отцу руками и завопил:
– Ну, сколько ж можно ехать! Мы же вас только и ждём! Уже почти сил нет, а вы всё не едете и не едете! Давайте скорее! У нас праздник!
– Аааа? – Нина, как разбуженная совушка, заморгала на свет, а потом покосилась на мужа. – А чего это?
– Это, Нин, мы домой приехали! В наше Убежище! И нас тут, оказывается, ждут из последних сил! Даже праздник не начинают!
– Тёть Нин! Ну, давайте скорее! У меня сейчас голодный припадок начнётся! – завопил Пашка, тут же получив подзатыльник от сестры.
Полина никак не могла понять, что именно заставляло её совсем недавно сидеть в темноте этакой букой и перебирать грядущие школьные проблемы.
«Тем более что мы-то с братом их можем устроить значительно больше! Так что ещё неизвестно, кому хуже будет, нам или школе!» – сообразила Поля и радостно крикнула:
– Не верь ему! Он слопал уже четыре пирога и покушается на торт! А вообще, да! Давайте уже, выбирайтесь из машины! Что за манера – сидеть в сумраке и НЕ ИДТИ ПРАЗДНОВАТЬ, когда можно жить совсем-совсем не так?
– Да, действительно! Пошли праздновать! – решил Владимир, отважно открывая дверь и попадая прямо в гостеприимную лужу. – Правда, скорее не пошли, а поплыли, но это детали!
И они пошли или поплыли… но это уже другая история Убежища, которая будет немного позже…
Конец книги