Глава 16. Гармонизация пространства методом сестрозахвата

Александр Павлович работал. Кучи документов, горы расчётов, сотрудники, партнёры, заказчики и поставщики сливались в единый поток информации, звучащий для Мошенова неким слаженным оркестром, играющим знакомую, привычную и приятную уху музыку. И тут… он насторожился, расслышав, что в его гармонию, в его любимое звучание вкралось что-то этакое, тревожаще-неправильное! – Ну что такое? – недовольно поморщился он, оторвавшись от экрана компьютера. Вопрос был нелеп… Знакомые до боли голоса уже прорвали последний рубеж обороны его секретаря и неудержимым цунами добрались до порога его кабинета. Закрытая дверь их ни капельки не смутила… Правда, закрытой она, бедняжка, оставалась очень недолго. – Сашенька! – возопила его сестра Мила, и он на секунду прикрыл глаза в надежде, что ему мерещится. – Саша! – воздвиглась над плечом Милы угловатая фигура Инны. «А где вы мётлы оставили?» – едва-едва не спросил Александр Павлович. Удержался с превеликим трудом, и то исключительно потому, что его личная секретарша при всех её неоспоримых деловых качествах, изумительной памяти, потрясающей скорости мышления и знаниях особенностей его бизнеса чувства юмора не имела в принципе и вполне могла бы отправиться искать, где именно странные посетительницы припарковали средства передвижения. – Александр Павлович, – переживала секретарша, сдвинутая в сторону решительными посетительницами, – они ОПЯТЬ ПРИШЛИ! – Я вижу, Ира, я вижу. Не переживайте. В самом деле… что уж тут переживать, когда поздно – личный армагеддон в количестве двух штук прибыл на его многострадальную голову. – Что-то случилось? – как можно более ненавязчиво уточнил Мошенов у сестёр, тихо надеясь, что они просто так случайно мимо пробегали. Тщетные иллюзии… – Сашенька, и ты ещё спрашиваешь! Конечно, случилось! – возликовала Мила. – Как ты мог скрыть от нас такой кошмар! – Какой? – удивился Мошенов. – От тебя уехала жена! – торжествующе воскликнула Инна. – И ты нам не сказал! – Да вы то тут при чём? – несколько даже растерялся Александр Павлович. – Как при чём? А кто ж за тобой присмотрит, пока эта твоя… в санаториях прохлаждается?! – удивились его сестрицы практически хором. Всё… переубеждать их, объяснять что-то, приводить доводы да хоть доказательства представлять было абсолютно бессмысленно! Они уже вывернули информацию наизнанку, хорошенько вытрясли из неё смысл, который изначально туда помещался, и плотненько наполнили абсолютно иными выводами. Мошенов только глаза прикрыл… – Сашенька, не переживай! Мы тебя не бросим на произвол судьбы! – торжественно произнесла Мила. – Безусловно! Я присмотрю за тобой! – благожелательно заявила Инна. – Чего это ты? – тут же оскорбилась Мила. – Да того это, что ты за собой присмотреть не можешь! – выдала Инна, презрительно поморщившись. – И ты, Саша, ничего, просто ничегошеньки не можешь! – Ты меня с собой не равняй! Я всё могу! – возмутился было Александр, махом перенёсшийся лет на шестьдесят с лишним назад во времени. Правда, он быстро спохватился – желание высыпать на Инку полное ведёрко песка никуда не делось, трансформировавшись в страстную мечту как можно скорее убрать сестёр из его песочн… в смысле, его фирмы. Желание это он осуществил достаточно быстро, правда, как выяснилось, исполнение этой мечты было не окончанием сестринского визита. Это Мошенов-старший осознал, как только вознамерился увести сестёр подальше от собственного офиса. – Как куда это нас подвезти? Мы к тебе едем! – заявила Инна. – Мы, Сашенька, за тобой присмотрим! – заверила его Мила. – А то, небось, ты совсем одичал! Тут она была отчасти права, потому что от таких новостей Александр Павлович вполне-вполне мог задрать голову вверх, к потолку машины, и повыть что-нибудь этакое… дикое, но симпатишшшное. Например, как это как-то сделал пёс внука, услышав некоего эстрадного певца. – Да не надо обо мне заботиться! – вспылил он. – Надо, Федя, надо! И то, что ты – Саша, дела не меняет! – убеждённо воскликнула Инна, мрачно усмехнувшись. – Пока этой… твой жены нет, ты хотя бы поешь как нормальный человек! – И не только! – многозначительно поддержала сестру Мила. Мечта вышвырнуть сестёр из машины так и осталась мечтой – они предусмотрительно не собирались так легко позволять от себя избавиться. Ещё бы! Нечасто им выпадал шанс вцепиться в братца! Осознав, что они всё равно не слышат ничего из его доводов, Александр мрачно кивнул. – Хорошо! Вы мне приготовите обед и уедете! – он давненько не оставался с сестрицами тет-а-тет, так что несколько расслабился. Наивный и легкомысленный поступок, о котором он пожалел, как только унюхал крайне неаппетитный запах Инниной готовки и услышал странные звуки в коридоре. – Мила, что ты делаешь? – изумился он, уставившись на нечто, висящее на стене в коридоре. – Что это за… хррррр… эээ, предмет? Он мог бы голову дать на отсечение – ТАКОГО в его доме ещё недавно точно не было! – Нравится? – обрадовалась Мила. – Специально для тебя привезла! Это моя знакомая рисует и дарит друзьям. На светлой стене, покрытой невинно-кремовыми обоями, красовалось нечто, больше всего напоминавшее сильно-пресильно поджаренный борщ: буро-чёрно-красно-ненормальное месиво явно жаждало вырваться из рамы и осчастливить как можно больше пространства своей агрессивной цветовой палитрой. – Нет! Мне НЕ нравится! – категорично заявил Мошенов. – И куда делась банкетка, которая только недавно тут стояла? – Никуда… ей здесь не место! Она зажимает энергетические потоки твоего обиталища, а вот это произведение искусства, наоборот, их гармонизирует! – Мила гордо подняла подбородок. – Это? ЭТО ИССКУСТВО? – Сашенька, ты просто не в курсе! – обрадовалась Мила – она всегда ликовала, стоило найти и поймать кого-то ещё не охваченного великим ЗНАНИЕМ! – Искусство не должно быть красиво, оно должно заставлять нас что-то чувствовать, – Мила, урони себе на ногу гирю! Можешь даже назвать её искусством… сразу СТОЛЬКО всего почувствуешь, – парировал вредный брат. – Сними ЭТО, запрись с ним в сортире, любуйся и чувствуй на здоровье! Одно уточнение: в своем сортире, не в моём! И да, верни на место банкетку. И ещё… чем так ВОНЯЕТ? – Это не воняет, это Инка готовит! – скривилась Мила. – Но, Саша, ты не прав… Ты просто не осознал… *** Пашка собирался заехать в дедову квартиру совсем ненадолго – много ли времени надо, чтобы собрать вещи и свалить к тётке на дачу? «Заберу Пина, сумку, и…» Лай собственного пса он услышал, ещё когда подъезжал в лифте к нужному этажу. «Если дед Пина обидел, то я… я…» – Пашка не успел додумать, что именно он сделает, потому что двери лифта распахнулись и в него хлынул непередаваемый аромат чего-то… – Гххххх, кх-кх-кх… да чего это такое? – Пашка торопливо открывал дверь, панически прислушиваясь к шуму, доносящемуся из квартиры. – Да кто там? Ой… бабули Иннуля и Мила? А чего это вы тут делаете? И чем воняет? Пин! Ко мне! Картина, представшая перед Пашкой, была, некоторым образом, феерическая – Пин оглушительно взлаивал в такт каким-то странным завываниям, доносившимся из Милиного смартфона, а сама Мила перекрикивала пса, утверждая, что это для гармонизации пространства первое дело, тут же всё такое… негармоничное… На стене коридора почему-то красовалось нечто вроде дна напрочь испорченной кастрюли с остатками чего-то неаппетитного. Но самым неаппетитным был царивший в квартире запах. Причём Инна громко, стараясь перекричать Пина, Милу и её «гармонизацию», рассказывала что-то о крайне полезной диете, основанной на каких-то редких специях. – Дед, чего это тут такое? – уточнил Пашка у единственного человека, показавшегося ему более-менее адекватным. – Это? Это нам с тобой приготовили обед и развлечение, так сказать… хлеба и зрелищ! – горько усмехнулся дед. – Не-не… я такое не ем! Пин, тише! Не волнуйся! Пашка бочком просочился в свою комнату, куда Мила ещё не проникла и ничего там не «нагармонизировала», правда, исключительно из-за того, что в комнате был Пин. – Нда… кто-то попал! – хмыкнул Пашка сочувственно. «Бабуленьку Иннуленьку и Милочку» он знал с рождения и превосходно понимал, что противостоять им, пожалуй, только они с Полькой и могут. Ну, по крайней мере, в прямом столкновении. Нет, он бы, пожалуй, даже позлорадничал, мол, так деду после вчерашнего и надо, но разговор с Мишкой запал в душу, так что он просто молча собирал вещи, испытывая горячую радость от того, что уберётся из этого места. Нет, не из-за деда, а из-за родственниц. – Нет, ты не понимаешь! Эти специи способствуют открытию второго дыхания! – вещала Инна. – Ты только попробуй! – Правильно способствуют! Первое-то в зобу спёрло! – активно возражал дед. – Тут и второе, и третье откроется! И не подсовывай мне ЭТО! Мила, я тебе сказал, чтобы ты не смела ничего перемещать? Куда ты волочишь комод? И убери этот подгорелый борщ со стены, иначе я его из окна выкину! – Точно! Оно точно похоже на сильно подгоревшую расплющенную кастрюлю с борщом! – осенило Пашку. – И да… пробовать вон то, что так воняет, я б тоже не стал! Ну, ладно… пора мне! Каникулы начались, Полька ждёт, тёть Нина тоже, так что… Пин, пошли. Нет, он даже вышел из комнаты, прихватив две сумки с вещами и с некоторыми наборами из серии «на всякий случай». Вышел и наткнулся на взгляд деда. Во взгляде явно было что-то похожее на панику. «Ну, оно понятно – так-то его бабуля от Инны и Милы прикрывает. У неё это получается мирно-тихо, но они появляться с особо агрессивной заботой не рискуют, а тут её нет, и попал ты, дедусь, как кур в ощип!» – мимолётно подумалось Пашке. – Паш, ты куда? – дед вопросительно воззрился на внука. – Так у меня ж каникулы начались, так что я к Нине и Польке на дачу! – Аааа, ну, да… Нина говорила, а я что-то запамятовал, – он обернулся на треск, раздавшийся из гостиной, где Мила фанатично двигала комод. – Ну, что ж… поезжай! Пашка кивнул, прошёл по коридору к входной двери, а потом внезапно обернулся. Вокруг деда скапливались вещи, выставленные из гостиной Милиной «фэншуёйной гармонизацией», клубился удушающий аромат Инниных специй, приправленный запахом подгорелого риса. Рис теоретически и надо было ими приправлять, но ему не повезло… В таком окружении дед выглядел… несчастным! Да, конечно, он вредный, упёртый до крайности и Польку вчера обидел, но… «Мишка же говорил про отца, что тот едва не умер от той своей жизни, – вдруг припомнилось Пашке. – Чего-то мне его уже жалко!» То ли Мишкина фраза сыграла роль, то ли некая мужская солидарность – кто знает, но Пашка решил, что это как-то нечестно! – Дед, а что, ты Нинины котлеты не хочешь? Там ещё и суп есть, – Пашка задвинул свои сумки под вешалку, по пути вытянув кое-что из второй, с наборами. – Пин, иди пока в комнату! – скомандовал он, свято веря, что людские разборки не для нежной психики собак. Изумлённый и обрадованный взгляд деда, не ожидавшего абсолютно никакой поддержки от внука, Пашка запомнит надолго… – Я не знаю, что тут наготовила Нина, но для здоровья немолодого человека это всё не подходит! – провозгласила Инна. – Рис со специями – это всё, что нужно организму человека в таком возрасте! – Бабусенька Иннусенька! Это вы по себе судите, да? – наивно-безмятежные взгляды лучше получались у Польки, но Паша тоже справился неплохо – Инна поперхнулась. – Странно-странно, раньше вы утверждали, что всё, что нужно человеку на день, это три листа салата, три помидора, огурец и этот… как его… а! Вспомнил! Овсяноблин! Но, вообще-то, всё логично – это было аж в прошлом году, когда вы к бабушке в гости приезжали. С тех пор-то вы сильно гм… выросли… Ещё бы! Целый год прошёл, конечно, овсяноблинами уже не спасёшься, теперь только рис поможет! Оскорблённый взвизг Инны перекрыл серию коротких хлопков, раздавшихся, когда Мила выволокла-таки комод из комнаты. – Что-что-что-что? – Мила заметалась, застряв в дверях гостиной вместе с комодом, а у неё под ногами срабатывали абсолютно безопасные, но громкие и эффектные минихлопушки. – Ой, бабуся Милуся, извините, это я случайно рассыпал – выпали из моего кармана. – Я тебе сто раз говорила, чтобы ты свою дурацкую пиротехнику держал от меня подальше! – заверещала Мила. – А дедушка вам уже раз сто сказал, чтобы вы комод не трогали и ничего не переставляли без его разрешения… – абсолютно бесстрастно отозвался Пашка. – Да я тебе! – Мила только хотела высказать всё, что думает об этом безобразно воспитанном мальчишке, оказавшемся без сестры, а значит, вполовину менее опасным, но… – Мила, закрой рот! Он абсолютно прав! И ты, Инна, заканчивай! Я не собираюсь есть вот это! И не просил готовить, а уж тем более критиковать моих жену, дочь и внука! Они оба удивились, правда, активно это скрывали – наверное, всё-таки в них было гораздо больше общего, чем им самим казалось… Правда, это самое «кое-что общее» было и в Инне с Милой, ну хотя бы частично. – Ну, знаешь… – фыркнула Инна, обожавшая просвещать людей, не сведущих, как им надо правильно жить. – Не ожидала от тебя… впрочем, ничего, я тебя прощаю, тем более что у тебя не нашлось нужной кастрюли и рис подгорел. Завтра я привезу тебе рисоварку, и тогда ты попробуешь… – А я… а я возьму акварели – они будут дивно смотреться в спальне и гостиной. И ещё шторы у вас не такие! У меня есть правильные – я повешу. Инна и Мила торопливо убрались из квартиры, продумывая, чем бы ещё осчастливить брата, пока есть такая возможность, а дед и внук очень похоже переглянулись.