Глава 17. Обнаружение одиночества

Александр Павлович предусмотрительно отправился к входной двери, крепко-накрепко закрыв замки. – Одно хорошо – ключей у них нет! – пробормотал он. – Точно-точно нет? – уточнил беззвучно возникший около деда Пашка. – Точно! Они очень пытались их раздобыть под кучей предлогов от «цветочки полить, если вы отдыхать уедете» до «помочь твоей жене ПРАВИЛЬНО готовить», но мы с твоей бабушкой не поддались… – Это вы молодцы! – солидно одобрил их поведение Пашка. – Никакой бы жизни не было! Они понимающе переглянулись и абсолютно одинаково пожали плечами, представив, что именно могли бы учинить ИнноМиловые нашествия. – Поешь со мной? – как можно безразличнее спросил Александр Павлович. Пашка уже собрался было отказаться – он же к Нине собирается ехать, там и поест, но… Но так невесело выглядел обычно абсолютно непробиваемый дед, что Пашка неожиданно для самого себя кивнул. «Он обрадовался? Нет, правда! Точно обрадовался! – Пашка шёл за дедом по направлению к кухне и вдруг сообразил, что он уже практически такого же роста, как и дед. – Ну надо же, а раньше мне казалось, что он такой… такой, как скала, огромный и непробиваемый. И он… он не был таким седым. Как я не заметил?» – Паш, открой окна, а то с Инниной приправой и рисом, приготовленным методом кострового сжигания, тут уже дышать нечем! – попросил он. Александр Павлович любил готовку своей жены и Нины, поэтому с удовольствием поднял крышку, закрывающую кастрюлю с супом, принюхался, надеясь, что дивный запах перебьёт вонь, а потом… потом принюхался опять… и опять… – Не понял! – он всмотрелся в суповую поверхность и разъярённо грохнул крышку на кастрюлю. – Ты представляешь, Инна насыпала свою приправу и в наш суп! – Котлеты! – они воскликнули это слово синхронно и уже через пару секунд подозрительно осматривали прекрасные сочные и вкусные котлеты… бывшие такими до того, как их опылили каким-то ядрёным приправным порошком. – Инна!!! Сестррррица ненаглядная! – прорычал Александр Павлович. – И её метод «и мытьём, и катаньем». То-то я удивился, как это она легко сдалась. – Фуууу… дед! Это есть нельзя! От этого даже Пин нос воротит! – прокомментировал Паша «усовершенствованные котлеты». – Ну надо же, столько испортила! – Так! Ты не расстраивайся, я сейчас еду закажу, и мы поедим! – заторопился дед, и Пашка почему-то заулыбался – так забавно и трогательно дед переживал о том, что внук остался голодным. – Паш, ты что предпочитаешь? Или хочешь, мы с тобой поесть сходим? Пашка опять собрался было признаться, что он лучше поедет к Нине, но неожиданно представил себе, как дед тут будет один. Вообще-то, прошедшая ночь Пашку удивила – в квартире бабушки и деда всегда было что-то… живое, что ли… Дома всегда кто-то был, по крайней мере, Пашина и Полина прабабушка. Да и бабуля в последние годы работала не целый день, а поменьше, приезжала и начинала готовить, напевая что-то мелодичное, или крутилась по дому, или вязала, устроившись рядом с прабабушкой. Паша и Полина частенько заезжали к ним, даже когда родители ещё не уехали в Екатеринбург, и всегда им тут было приятно. Когда они сюда переехали, стало сложнее – животные деду не нравились, правда, он старался особо этого не демонстрировать, но это чувствовалось, а вот когда бабушка повезла прабабушку лечить спину, в квартире стало откровенно тоскливо… «Наверное, это бабушка и прабабушка грели этот дом! – вдруг подумалось Пашке. – И, если это чувствую я, деду это, небось, ещё труднее перетерпеть». Вчера ночью Пашка долго не мог уснуть – всё ему казалось, что он попал в какой-то незнакомый, темноватый и холодноватый дом. Даже свет от люстр разом потускнел, и хотелось его и вовсе не выключать. У кровати как-то особенно громко и грустно вздыхал Пин, сны снились, как на подбор, тоскливые. «Небось, это потому, что Полька уехала – мы ж особенно не разлучаемся», – думал Паша ночью, раз за разом просыпаясь от бесцельного сонного блуждания по незнакомым улицам в поисках чего-то утерянного. А вот теперь он понял – нет, дело не только в Поле. Дело в том, что тут всё разом затосковало. «И дед это тоже чувствует, – сообразил Паша. – Нипочём не признается, но знаю, что ему тоже одиноко и тоскливо! Наверное, он поэтому и пустил Инну и Милу – надеялся, что хоть немного лучше будет». Тут же Паша сообразил и то, почему дед вчера собрался есть в гостиной – в кухне-то всегда были или бабушка, или прабабушка, а сейчас – никого. «Вот он и перебрался подальше, чтобы этого не видеть». – Паш, так ты что будешь? – окликнул его дед из соседней комнаты, разом разогнав его раздумья. – Или… или поедешь? Да, по-хорошему, надо бы уже попрощаться и отправляться на вокзал, тем более что его ждут сестра и тётка, но… «Люди могут быть такими же несчастными и одинокими, как и собаки», – подумалось Пашке. Он покосился на Пина и решительно отправился к деду. – Нет, я пока тут побуду. Давай курицу-гриль закажем, а? Ты же её тоже любишь? Только… только можно тут Пин побудет? А то ему в комнате одиноко. Дед было нахмурился, ну, не понимал это всякое такое, но… Слово «одиноко» царапнуло его как когти вчерашней чёрной кошки, и он неожиданно для себя кивнул: – Хорошо, пусть остаётся. Наверное, ему тоже веселее в компании. Пин отлично понял, о чём речь, и радостно завилял хвостом. А Пашка, разулыбавшись, отправился возвращать комод на его законное место, а потом, выйдя с Пином из разгармонизированной таким образом комнаты, обнаружил деда, с наслаждением избавляющегося от Милиного «искусства». – Мне кажется, что стена без этого «борща, сваренного в вулкане», выглядит гораздо лучше! – подвёл итог Александр Павлович Мошенов. *** – Паш, ну, где ты? В электричке? Нет? – Полина позвонила, когда Пашка с дедом уже поели и он уехал на работу: что-то ему там надо было срочно доделать перед выходными. – Ты что, ещё не выехал? Что-то случилось? – Случилось… к деду приехали Инна и Мила. – Так ему и надо! – фыркнула Поля. – А тебя-то это как касается? – Поль… они испортили Нинину еду, передвинули комод и прилепили на стену «искусство»… – Чего-чего? – изумилась Полина. – Ой, погоди, я сейчас к мусорному пакету схожу и это сфоткаю. Прилетевшая фотография «искусства» напрочь сбила Полину с её воинственного настроя. – Пааааш, а чего это? – изумлённо спросила она. – Дед сказал, что борщ на вулкане, а бабуся Милуся, что это искусство, для того чтобы заставить нас думать. – Даааа, тут она права… мыслей сразу много-много, правда, они в панике мечутся и сбивают соседние мысли, но это, наверное, ничего… – Полина и так, и этак присматривалась к шедевру, а потом решила: – Если оно никому не нужно, забирай. – ЗАЧЕМ? – Пашка ошарашенно воззрился на Пина, надеясь на поддержку, и пёс не подвёл – дружески чихнул. – Как «зачем»? Паш, ну, ты странный всё-таки… где мы ещё такую концентрированную гадость найдём, если она срочно потребуется для дела? Так что бери, только заверни поплотнее в пакет и скотчиком обмотай получше. – Чтобы не сбежало? – хихикнул Пашка. – Ага… и да… что ты там ЕЩЁ забыл? Только зубы мне не заговаривай! Пашка примерно этого вопроса и ожидал, но успел подготовиться. – Хочу им утереть нос! Точнее, носы! Во-первых, они налетали на бабушку, во-вторых, испортили всё, что приготовила Нина. Прикинь, Инна взяла и засыпала Нинину еду своими жутко вонючими приправами, а в-третьих, собираются завтра приехать ОПЯТЬ! – Да ты что? Они чего, совсем совесть потеряли? Они же бабушке всю квартиру разнесут! А чего их дед пустил? Он что, не понимает, что они гораздо опаснее моей Аты? – сердито уточнила Поля. – Да он просто растерялся, по-моему. Он же один никогда не остаётся, а тут бабушки нет, прабабушки нет – никого нет… Даже нас почти нет. Вот я и решил – останусь-ка я на денёк, глядишь – попорчу им планы и настроение! – Ну… ну, ладно! Давай! Справишься? – Постараюсь! А ты это… Нину отвлеки, хорошо? Она же удивится, чего это я не еду. – Не то слово, как удивится! Ну, хорошо, хорошо, отвлеку! – пообещала сестра. – Только ты дальше не задерживайся и приезжай. И да, смотри, чтобы Пин деду не попался. – Я смотрю! – заверил Полю брат, сообразивший, что сейчас не время рассказывать, что дед, неожиданно впечатлившийся стоической выучкой Пина, даже пожертвовал ему кусочек куриной грудки. Правда, угощал не сам – поручил это внуку, но всё сразу-то и не бывает! Александр Павлович вернулся с работы и неожиданно наткнулся на внука, который гулял с псом во дворе. Пёс безукоризненно выполнял все команды, смотрел на Пашку влюблённым взглядом, а заметив машину Мошенова-старшего, коротко тявкнул, явно предупреждая хозяина о том, что приехал его дед. Неожиданно потеплело на сердце… Он и близко не ожидал, что Паша начнёт его защищать! Да не просто защищать, а ещё и останется с ним. «Неужели же всё не напрасно?» – он с недавних пор перестал надеяться на Виктора, наверное, как только обнаружил, что сын опять пошёл в разнос и готов к новому роману на стороне. «Да, пусть я старомоден, но этого не понимаю – есть жена, дети… какого рожна тебе ещё надо? Нет, если так случилось, что ты никак не можешь жить с женой – ну всякое бывает, так разводись, уходи с миром, ищи себе ту, с которой жить сможешь… Опять же ошибся один раз, вернулся к жене, опять-то ты куда лезешь?» Он вспоминал скандал с сыном, когда тот кричал ему, что он взрослый человек и имеет право сам решать, как ему жить. «Да кто ж мешает? Вон, Нина… захотела самостоятельно решать, взяла и начала жить, как считает нужным. И да, добилась, чего хотела. Я вот специально покупаю её ежедневники для подарка клиентам и партнёрам – все в восторге! Не стыдно подарить, приятно в руки взять, сказать, что это моя дочь делает, что она продолжает семейное дело, что она – мастер семьи Мошеновых. Кто же Вите так мешает? Я ж не отберу квартиру или коттедж – подарил так подарил, но уж свои шалости и желания, будь добр, сам оплачивай раз такой взрослый и решительный. А гулеванить по секретаршам, жене рога ветвить да мне голову морочить – это перебор! Тем более что всё это вместо серьёзной работы!» Да, сын остыл, вызвался ехать в Екатеринбург, сворачивать там горы и развивать фирму, утверждая, что там-то он докажет, что он достойный продолжатель отцовского дела. «Ну-ну… только вот результатов нет как нет, зато детей чуть не разослал по интернатам. С ума сошёл? – даже несмотря на вчерашнее острое разочарование в Полине, Александр Павлович на сына за это сердился. – Зато Паша сегодня меня поразил! Неужели же не всё напрасно? Интересно, останется он у меня на ночь или уедет?» Он специально не спросил у внука о его планах – изо всех сил решил не разочаровываться, даже если Пашку не застанет. «Понятное дело – у него каникулы, ему на дачу хочется…» – уверял он себя, и тем более неожиданно и приятно было обнаружить, что внук остался. – Дед… ты в эти комнаты лучше двери не открывай… – невинно улыбаясь, предупредил его Пашка. – Почему? – у Мошенова была привычка, придя домой, непременно проверять комнаты – когда-то ветром в их старую квартиру внесло здоровенную ветку от растущего рядом дерева, выбило стекло, выломало раму и залило полкомнаты дождём, так что новая привычка выработалась моментально и стала второй натурой. – Завтра же бабулечки Иннуля и Мила прибудут, так я решил, что без боя сдаваться как-то ну… не того… – Паш, пoдрывы коммуникаций, разрушения и протечки к соседям ожидаются? – деловито уточнил дед, вспомнив наиболее громкие «дела» ПП. – Неее, я по-тихому, по-родственному, – хмыкнул Паша, – просто чтобы они к бабушкиному приезду квартиру не разнесли. Да и вообще, чего им тут свои порядки наводить, Нинину еду портить, бабулю «этой» называть да безобразия на стены лепить? – Так, хорошо! А что мне ещё не надо делать? – дед невольно заулыбался. – Переживать! – уверенно сказал Пашка. – Вот этого делать тебе не надо точно! И Александр Павлович Мошенов, который, как правило, переживал всегда и за всех, неожиданно поверил внуку и развеселился. – А без сестры справишься? – только и уточнил он. – Почему без? Она участвует дистанционно! – признался Пашка, но подробностей раскрывать не стал.