Глава 19
Впрочем, до земли я так и не долетела. Хуже! Я повисла! Корнилов, прижав уши, вверх ногами удирал в лес. Вернее, это я висела вниз головой.
— Андрей! — заорала я. — Помоги!
Но подлый Герострат даже и не подумал оглянуться.
Покачиваясь на ветерке, я отстраненно думала о том, как быстро агрессия разворачивается в обратную сторону. Стоило мне подумать, что я могла бы удрать через окно и бросить его в лапах косорылого, как тут же он удирает сам, оставив меня висеть на заборе.
Я начала усиленно дергаться, пытаясь отцепиться, но не тут-то было. Может, расстегнуть штаны и вывалиться из них? Но тут из-за угла показался жлоб.
— Ага! — кивнул он с удовлетворением. — Висим.
Он вытащил мобильник и набрал номер.
— Да, я... Как раз вовремя, пришлось поработать. Парень в лес удрал. А девка на заборе висит... Да так, отдыхает... Нет, ни в коем случае. Зацепилась штанами. Пусть повялится на ветру... Да, жду.
Мордоворот захлопнул крышечку и, насвистывая, уселся рядышком.
— Слушай, — жалобно заныла я. — Сними меня, а? Я никуда не убегу, честное слово! Мне так неудобно. У меня кровоизлияние в мозг будет!
Не говоря ни слова, он обхватил меня за задницу, приподнял и... повесил снова. Только уже вверх головой. Видимо, в заборе был какой-то выступ или штырь, за который я крепко зацепилась поясом джинсов. Теперь я уже не могла даже вылезти из штанов. Только висеть, как Буратино на дереве. Или нет, как Буратино, я висела сначала, а теперь... Как не знаю кто!
— Слушай, я в туалет хочу! — заголосила я снова. — Не могу терпеть!
— Писай в штаны! — разрешил этот гад. — Я отвернусь.
Вот спасибочки-то! Не дождешься!
— И долго мне так висеть?
— Ну... С полчаса повисишь. Шеф приедет — решит, что с тобой делать. Уж больно ты шустрая. В окно сиганула, на забор залезла. Нет, так мне спокойнее.
Он грыз травинку и насвистывал. Я извивалась, как змей. Не для того, чтобы отцепиться — тут я сразу поняла, дело дохлое, а чтобы устроиться поудобнее, поясница ныла просто безжалостно. Как-то мне в издательстве попалась забавная брошюрка, что-то вроде пособия для заложников. Мы с девчонками ее изучили и пришли к выводу, что все это просто тень, которую хрен отбрасывает на другие растения. Но теперь я усиленно вспоминала данные там рекомендации.
Так, на секс его явно не возьмешь, у таких весь тестостерон в мышечную массу уходит. К тому же мои прелести, торчащие из рваной футболки, его совершенно не заинтересовали. Надо завести спокойный, доброжелательный разговор и нащупать какие-нибудь общие моменты.
— Слушай, а как тебя зовут? — спросила я.
— А тебе зачем? — насторожился монстр.
— Да так. Скучно висеть. Ты хоть сидишь, а я... Давай поболтаем что ли. Ну так как?
— Петя.
— Пе-етя, — нараспев повторила я. — Петр. Хорошее имя. Мне нравится. А по отчеству?
— Петрович. У нас в роду все старшие сыновья — Петры. И мой отец, и мой дед.
— А фамилия?
— Синёгин.
— А ты откуда? Не питерский? Что-то говоришь, вроде, по-южному.
— Не, я хохол. Из Кременчуга. Вернее, папа хохол, а мама русская.
Видимо, Петру Петровичу тоже было скучно. Что ж, продолжим.
— Петя, а у тебя жена есть?
— Нет.
— А девушка?
— Нет.
— Послушай, Петя, а может, ты меня отпустишь? — осторожно предположила я.
— Еще чего! Чтобы шеф из меня колбасу сделал?
— А тебе много платят?
— Достаточно. Или ты надеешься с моей помощью до банка добраться? Значит, диск у тебя. Угадал?
— Нет! — обиделась я. — Нету у меня никакого диска.
Переведя дух, я сделала еще один заход.
— Петя, — я старалась говорить как можно проникновеннее. — Петь, ну я же вижу, ты очень добрый. Отпусти меня, а? У меня папа тоже с Украины, — теперь я старалась говорить как можно более правдоподобнее. — Из Полтавы, почти твой земляк.
Петя не реагировал. Продолжая насвистывать, он плел из пяти травинок ремешок. Подумаешь, я умею и из пятнадцати. Только надо найти болотную траву с длинными стеблями-трубочками.
Прищурившись, я разглядела в вырезе его пуловера крестик. Православный или нет? Кажется, да.
— Петя, мы ведь с тобой братья... или сестры... Мы же оба православные. Неужели ты мне не поможешь?
— Я тебе уже помог, — нехотя буркнул Петя. – И, между прочим, грех на душу взял. Виси и помалкивай, балаболка!
Ну надо же, кто бы говорил! Грех он взял! Да у него, небось, таких грехов — полна кошелка. Или каждый раз на исповедь ходит?
Тогда я решила прибегнуть к последнему средству, хотя и рискованному. И заревела. Но Петя, похоже, был из тех мужчин, которых женские слезы приводят в ярость. Вот и Герострат из таких же... Эх, Корнилов, Корнилов...
— А ну засохни! — рявкнул мой страж. — Терпеть не могу плесень. Или заткнись, или узнаешь, где чирьи зимуют.
Где чирьи зимуют?! Да, такого в моем блокнотике не было! И где же это они, интересно, зимуют? На заднице?
Разве это я сказала? Я только подумала про блокнот.
Петр Петрович, бросив рукоделье, стоял навытяжку, а рядом с ним...
Когда-то в детстве я сочинила себе тип мужчин, которые мне должны нравиться. Разумеется, это должен быть высокий стройный брюнет, но ни в коем случае не кавказец, а что-то вроде синеглазого ирландца. Можно, с усами, но ни в коем случае не с бородой. Были там постулаты и об ушах, и о носе и так далее. Как водится, ни один из представителей противоположного пола, который мне нравился, под это описание совершенно не подходил. Мишка был хоть и высоким, но шатеном, а Герострат — и вовсе, сплошное недоразумение. Да и более мелкие увлечение тоже в схему не вписывались. Потом я уже плюнула на этот тип и давала мужчинам оценку исключительно по принципу “нравится — не нравится”.
Так вот один из “нравится” был американским киноактером. Не слишком известным, хотя пару-тройку главных ролей все же сыграл, и, на мой взгляд, неплохо. Под мой “стандарт” он тоже не попадал. Волосы русые, глаза непонятного цвета, то ли серые, то ли карие, в зависимости от качества кинопленки. И рост средний. Но улыбка... За нее можно было простить даже неприятный голос (впрочем, скрываемый переводом) и ямчатый голливудский подбородок. Я смотрела на экран и таяла, как мороженое. Мишка злился: “Опять этот твой...”. Самое интересное, что в отличие от девчонок-психопаток, мечтающих выйти замуж за Киркорова или Леонардо диКаприо, я абсолютно не переносила свое отношение в реальность. Это было бы все равно что мечтать картину из Эрмитажа повесить у себя в спальне. Бывают, конечно, и такие, но я не из их числа.
Так вот, экземпляр, стоящий где-то на уровне моих ног, был как две капли воды похож на него. Хотя, нет, кое-какие различия все-таки обнаружились. Во-первых, он повыше. Если масштабировать по Петру Петровичу, где-то метр восемьдесят пять. И помоложе. Тому за сорок, а этому не больше тридцати пяти. Впрочем, может, он просто хорошо сохранился. Ну и голос — вполне приличный баритон.
— Петя, сними ее, — сказал он.
Петр с готовностью исполнил приказ и бережно поставил меня на землю.
— Стало быть, ваш друг, Алла Валентиновна, сделал ноги. И оставил вас висеть на заборе, — констатировал шеф — надо понимать, это был он.
— Как видите, — огрызнулась я. — И что?
— Да нет, ничего. Я думаю, здесь вам оставаться не стоит. Мадам Ладынина не успокоится, пока вас не достанет. Думаю, вы это уже могли понять.
Мадам Ладынина? Значит, в чем-то я была права. Так, кое-что уже прояснилось. Но слишком уж маленький лучик света в темном царстве.
— А вы кто такой? — моему напору мог позавидовать заяц, который, по выражению классика, плевал бульдогу в рожу. — Вам тоже нужен диск? Ну и обломайтесь! Нет у меня его. Не-ту! Что хотите со мной делайте. Можете, например, взять пистолет и застрелиться.
— Пример женской логики! — фыркнул Петюня. — Сначала говорит: делайте со мной что хотите, а потом предлагает застрелиться.
— Диск мне действительно нужен, — улыбнулся шеф. — Но не настолько, чтобы застрелиться или застрелить вас, как хочет Леночка.
— Леночка? Это Ладынина? — уточнила я: каждая копеечка в копилочку!
— Она самая. Знаете, Алла Валентиновна, я думаю, тот малосимпатичный субъект со шрамом по прозванию Крюгер — только авангард. Ладынина знает, где вы. Если он скоро не объявится или не позвонит, то прибудет подкрепление.
— Что вы предлагаете? Уйти в партизаны?
— Ну зачем же? Вы поедете со мной. Поживете на моей даче недельку. А там посмотрим.
— А...
— А ваш дружок пусть побегает. Никуда не денется, найдется. Диск-то у вас. Или вы знаете, где. А он — нет. Ребята здесь посмотрят, может, и объявится.
— Почему вы так думаете? — удивилась я.
— Интуиция.
Такие догадливые все! С ума сойти!
— У вас вещи еще есть какие-нибудь? — спросил шеф, деликатно глядя мимо моей драной футболки.
— В сумке. Только я туда не пойду. Там этот... труп.
— Петя сбегает.
Минут через пять Петр вернулся с сумкой. Пока я переодевалась, мужчины деликатно сделали вид, что отвернулись.
— Прошу, — шеф кивнул на стоящую неподалеку черную “Ауди”, совсем такую, как мне когда-то хотелось.
— Куда собаку девать? — спросил Петя.
— Не знаю. Отнеси пакеты с кормом в будку. Только открой. Пусть ест, пока не лопнет. Через пару дней хозяин приедет. И дверь захлопни.
— Ничего себе будет ему подарочек! — хихикнул Петя. — Зайдет, а на чердаке — трупец.
— Так ему и надо! — жестко сказал шеф, усаживаясь на переднее сиденье. — Очень прискорбно, Алла Валентиновна, но ваш родственник... Кстати, кто он вам?
— Племянник, — буркнула я.
— Так вот, ваш племянник вас сдал за три копейки.
— За три копейки?! — не поверила я. — Да вы что?!
— Ну, не за три копейки, за три тысячи. Долларов.
Не могу поверить! Что для Валерки три тысячи долларов! Он с одного клиента больше получает. Так я и сказала. Шеф (черт возьми, как его называть-то? Надо же хоть про себя как-то обозначить. Шеф — глупо. Не звать же Биллом!) покачал головой.
— Мне кажется, тут дело, не в деньгах. Леночке еще ни один мужик не отказал. Не знаю, в чем тут дело. Может, у нее, прошу прощения, писька с колокольчиками. На мой-то взгляд, она не слишком симпатичная. Короче, вчера вечером некая дама зашла в банк и по доверенности сняла с питерского счета Ладыниной деньги. А утром встретилась с вашим племянничком и денежки отдала.
— Дама? — переспросила я, чувствуя, как неожиданно пересохло во рту. — Другая дама, не Ладынина?
— Другая. Среднего роста, брюнетка, длинноволосая. В черном плаще с серебряными вставками. Короче, Диана Каретникова, ваша соседка. Вы ведь ей звонили, просили помочь. Вот она вам и помогла.
Я откинулась на спинку сидения и закрыла глаза.
Вот так. Все меня предали. Корнилов, Валерка, Динка... Последнее почему-то было особенно больно. То, что Герострат — свинья, это я и так знала, он меня уже не раз подставлял. Валерка... Наверно, подсознательно я давно ждала от него какой-нибудь дряни, с тех пор, как он стал “новым русским”. А вот Динка....
И тут я вспомнила! Это было весной, перед 8 марта. Мы столкнулись в парадном, Динка доставала из почтового ящика газету и уронила на пол конверт. “Надо же, — сказала она, поднимая его и разглядывая со всех сторон, — Леночка объявилась. Двоюродная сестра. Наверно, открытка. Раньше каждый год приезжала, а как в Москву перебралась, совсем пропала”.
Тут была, правда, одна нестыковка. Если двоюродная Динкина сестра действительно Лена Ладынина, то почему Динка ни разу не упомянула, что ее родственники живут или жили в Сочи? Я бы непременно сказала. Но она не я. Может, для нее это было несущественно. Да чего гадать, все равно теперь!
Мы ехали уже очень долго, какими-то объездными дорогами. Мартышкино на юге, а судя по тому, что проехали через Белоостров, направлялись куда-то на северо-запад, к Выборгу. Город остался в стороне и позади. Я молчала. Говорить не хотелось. Да и о чем? Мне хотелось заснуть — и больше не просыпаться. Я чувствовала себя совершенно обессиленной, и мне было абсолютно наплевать, что будет дальше. Пусть меня убьют, выпотрошат, сделают чучело и поставят на комод. Если найдут такой большой комод, конечно.
Петя лихо крутил баранку, рискованно шел на обгон и беззлобно матерился, когда кто-то мешал это сделать. Слушая его, я вспомнила главного редактора нашего издательства. Пятидесятилетняя дама, толстая, как пароход, всегда неряшливо и безвкусно одетая, она так изысканно и элегантно ругалась матом, что это совсем не воспринималось как ругань, скорее как комплимент. Петя был чем-то похож на нее. Удивительно, но теперь, когда я узнала, откуда ноги растут, он уже не казался мне тупым противным дебилом. Наоборот, в нем проступило даже что-то симпатичное. Например, он очень забавно морщил широкий, слегка вздернутый нос и выпячивал толстую нижнюю губу. К тому же Петя действительно спас меня от косорылого Крюгера. Которого, надеюсь, назвали в честь незабвенного Фредди, потому что он никогда не стриг ногти.
— Алла Валентиновна, вы есть не хотите? — вежливо поинтересовался шеф. — Тут кафе неплохое будет скоро.
Есть я не хотела, а вот в туалет — ну очень. И, наверно, слишком красноречиво ерзала.
— Хочу! — ответила я.
Через пару километров показалась заправка, а рядом стеклянный павильончик. Петя, описав лихой вираж, затормозил у входа.
— Где тут... руки помыть? — деловито поинтересовалась я.
— Петя проводит. Я вам закажу что-нибудь съедобное.
А может, Петя мне еще и зад подотрет? Страхуют, чтобы не сбежала? Правильно делают. Мелькнула ведь мысль такая, но тут же ушла. Куда бежать-то? Леночке в лапы? Такая зараза из-под земли выроет.
Когда я вернулась в зал, шеф сидел за столиком и жевал кусок хлеба. В этой “стекляшке” он смотрелся каким-то чужеродным пятном. Я еще раз критически осмотрела его – да, как корову на базаре. Обычно это делали мужчины по отношению ко мне, так что теперь моя очередь. Пусть даже без всякой практической надобности.
А что, ничего мужчинка! Волосы густые, расчесаны на косой пробор. Когда я сидела позади него в машине, то разглядела едва заметную, особенно на солнце, седину. Прямой красивый нос, четко очерченный рот. На щеках уже проступила легкая тень вечерней небритости. Глаза большие, карие, теплые. Если присмотреться, в уголках тонкие морщинки, словно иглой процарапанные. Когда он улыбается, морщинки становятся заметнее. Да, улыбка такая же, как у моего киношного предмета. Совершенно невероятная! Фигура... Хорошая фигура. А в детали вдаваться не будем. Легкий серый костюм, дорогой, надо думать, бледно-голубая рубашка без галстука, ворот расстегнут на одну пуговицу.
Алла, чтобы забыть Герострата, ты просто обязана в него влюбиться!
Дура что ли?! Вот только бандюков мне для полного счастья не хватало. Кто еще, спрашивается, больший траблмейкер?
Молчу, матушка, молчу!
— Как вас зовут? — поинтересовалась я, когда молчание стало просто тягостным — заказ все не несли.
— Антон, — ответил он. — Владимирович, если хотите.
— Хочу, пожалуй, — кивнула я. Пусть будет Владимирович. Нечего слушать всякий внутренний бред.
Наконец-то появилась толстомясая официантка в ядовито-синем коротком платьице и дурацкой кружевной наколочке на сахарной вате, заменявшей волосы. Она быстренько составила на стол тарелки с подноса, пожелала нам приятного аппетита и удалилась, неизящно задев Антона... Владимировича пышным бедром. Петя хмыкнул и уткнулся в тарелку с киевской котлетой.
Мне есть совсем не хотелось, и я лениво ковырялась вилкой в салатнике, выуживая огурцы. Петя быстро управился со своей порцией и посматривал голодным взглядом на мою котлету, до которой я так и не дотронулась.
— На, ешь, — я пододвинула ему тарелку. — Я не хочу. Ты большой, тебе много есть надо.
Петя ломаться не стал и в полминуты уговорил котлетину, только масло брызнуло. Промокнув губы салфеткой, он посмотрел на меня с нежностью. Так смотрят на названного брата, который дал свою кровь для переливания.
Выковыряв из салата все огурцы, я запила их соком и снова отправилась в туалет — про запас. И снова мелькнула мысль о побеге. Но Петя стоял на страже у дверей. Терпеть не могу подобную манеру. Иногда случается такое, что люди, будучи в местной командировке, издают всякие разные звуки. Это, конечно, естественно, но...
Ехали мы еще минут двадцать, а потом свернули. Дорога была хоть и не асфальтированная, но достаточно ровная и укатанная. Она полого поднималась в гору. С одной стороны — только густой лес, а с другой сквозь сосны просвечивали клочки начавшего темнеть неба. На всякий случай я пыталась запомнить местность.
Когда мне было лет десять, мама серьезно заболела и вместо Питера отправила меня на месяц в пионерлагерь под Туапсе. Это был какой-то Бухенвальд! Мы жили в щелястых деревянных бараках, вместе с мышами и тараканами. При малейшем дождике с потолка начинало лить. Нас кормили перловой кашей на воде и жидким овсяным супчиком, заставляли ходить исключительно в шортах и пионерских галстуках. А еще два раза в день при любой погоде строем водили на море, до которого надо было идти минут сорок по чрезвычайно пересеченной местности. Не прошло и пяти дней, как я решила сбежать домой, но метров через двести окончательно и бесповоротно заблудилась. Пришлось колотиться в какой-то домишко и просить отвести обратно. С тех пор я всячески пытаюсь бороться с топографическим кретинизмом.
Вскарабкавшись на вершину холма, дорога круто свернула и начала спускаться вниз. Теперь справа, прямо под нами виднелось небольшое озеро. Там, где в воду смотрелись шатровые ели, она казалась черной, а в середине отливала синим бархатом. За деревьями прятались несколько особняков.
Через несколько минут мы подъехали к воротам одного из них. Петя посигналил, из окна кирпичной сторожки высунулась растрепанная рыжая голова. В два голоса заливались невидимые собаки, судя по тембру, не маленькие. Хотя… таксы тоже лают басом — и очень громко.
Заспанный парень в “городском” камуфляже, отчаянно зевая, открыл ворота, “Ауди” въехала во двор и затормозила у гаража. Мы с Антоном... просто Антоном вышли, а Петя нажал кнопочку на крошечном пульте и аккуратно въехал в поднявшуюся дверь.
Я крутила головой во все стороны, производя рекогносцировку на местности.
Участок, на мой взгляд, был мрачноват. Среди деревьев преобладали почти черные ели, как в сказках Гауфа. Ничего культурного, вроде яблонек или цветочков, не наблюдалось. Короче, дом в лесу. Только перед входом рос куст жасмина и была расчищена лужайка. Видно было, что за газоном тщательно ухаживают — ни мусоринки, травинка к травинке.
Сам дом... Не знаю, чего я, собственно, ожидала, наверно, чего-то роскошно-вульгарного, в стиле Ларисы и Валеры. Но коттедж оказался неожиданно скромным, хотя и немаленьким. Он напоминал жилища немецких бюргеров — солидные, практичные постройки на века. Два этажа, а сверху чердак, у которого на все четыре стороны выходили окна в треугольных фронтонах. Узкая вагонка наверняка скрывала солидную кладку и была выкрашена тем удивительным оттенком, который уже ушел от бледно-розового, но еще не пришел к светло-бежевому. Коричневая черепичная крыша, такая же коричневая каминная труба. А углы дома белые, подчеркивающие его стройность, и от этого он словно устремлялся вверх.
Собаки продолжали заливаться. И конечно, это были не таксы. Вдоль длинной проволоки бегал на цепи огромный кряжистый ротвейлер. Вокруг Антона скакала, приплясывая и улыбаясь, не менее огромная немецкая овчарка, похожая на комиссара Рекса. Антон потрепал псину между ушами, и овчарка упала на спину, задрав все четыре лапы. Но стоило мне сделать шаг поближе, она моментально вскочила и настороженно уставилась на меня, склонив голову набок.
— Спокойно, Лотта, Алла — своя! — сказал Антон, поглаживая ее по голове.
— А как зовут ротвейлера?
— Жутко. Спрайт. Но это не я придумал.
Я не стала уточнять кто. Может, охранники. В конце концов, наверняка у него есть жена, дети, любовницы. Подобные экземпляры редко исповедуют аскетизм. Но я ничего — слышите, Алла Валентиновна? — ничего не хочу знать. Положим, мне это безразлично.
— Пойдемте в дом. Здесь рано темнеет, деревья заслоняют небо. А как только стемнеет, с озера потянет холодом. Петя сейчас затопит камин. Любите сидеть перед камином?
— Люблю, — кивнула я. — Особенно в качалке. А Петя — ваш... бодигард?
— Можно и так сказать. Я выкупил его из чеченского плена. Не буду уточнять, за сколько.
— Как?
— Так. Его бабушка — моя бывшая классная руководительница. Отец — инвалид, мать — воспитательница в детском саду. И еще двое младших. Откуда у них деньги.
— И теперь он отрабатывает?
Антон не ответил, только посмотрел на меня, приподняв брови, и мне стало жутко стыдно. Горячая волна, как лава, стекала из-за ушей на лицо, шею и грудь. Наверно, у меня покраснели даже пятки. Говорят, только рыжие могут так отчаянно заливаться краской.
— С ума сойти! — присвистнул Антон. — Неужели еще не вывелись женщины, которые умеют краснеть?!
— Простите... Я сказала глупость.
— Прощаю, — улыбнулся он, и я поплыла...
Дура, очнись!
Мы вошли в просторный холл, который занимал большую часть всего первого этажа. Наверно, его использовали и как столовую, и как гостиную. На полу везде, сколько хватало глаза, расстилался темно-зеленый короткошерстный ковер, похожий на бархатный мох. Бежевые с зеленым обои, строгая коричневая мебель без всяких затей, на стенах несколько неплохих пейзажей. Нельзя сказать, что очень уютно, но и бежать отсюда с криками причины нет.
Петя возился у камина, перед которым стояли... с ума сойти! Две деревянные качалки с мягкими бежевыми сиденьями и спинками.
Когда-то у меня были три идиотские мечты: кресло-качалка, часы с кукушкой и кротовья шуба. Часы с кукушкой мне подарили, но они быстро стали действовать на нервы. Шуба из крота — я увидела такую в одном меховом салоне — оказалась омерзительно дорогой и напоминала плюшевую старушечью жакетку, скроенную из кусочков. А вот качалки — настоящие качалки! — мне как-то ни разу не попадались.
Как сомнамбула, я подошла к камину и плюхнулась в кресло. Антон и Петя смотрели на меня со снисходительными улыбками, как на избалованного ребенка.
— Кофе, чай, сок? — поинтересовался Петя. — Или, может, вино, коньяк, коктейль?
Похоже, он мастер на все руки: и телохранитель, и шофер, и дворецкий.
Я попросила кофе, Антон — апельсиновый сок. Он сел в другое кресло и, тихонько покачиваясь, смотрел на огонь.
— Вы расскажете мне? — спросила я.
— Что?
— Все. Я ничего не понимаю. Ну, почти ничего. Расскажите мне про эту Ладынину. Как ее девичья фамилия?
Антон повернулся к Пете, который возился над сервировочным столиком, расставляя чашки, стаканы, блюдца.
— Позови Лешу.
Петя кивнул, вышел и тут же вернулся с высоким худым мужчиной в серых брюках и черном свитере. От прямого пробора на его высокий лоб двумя полукругами спадала челка. Но самой выдающейся деталью в его облике, как в прямом, так и в переносном смысле, был кадык. Огромный, поросший светлым пухом, он словно жил на длинной жилистой шее своей собственной жизнью.
— Знакомьтесь, — сказал Антон. — Мой начальник службы безопасности, Алексей Олегович. А это...
— Знаю, — кивнул Алексей. — Здравствуйте, Алла Валентиновна. Простите, что так невежливо обошлись с вами в аэропорту. Просто не было другого выхода. Ведь добровольно вы бы не поехали, да?
Я тоже кивнула.
— Так это были вы? То есть ваши люди? — спросила я, повернувшись к Антону. — А что с ними стало, ну, когда машина...
— Ничего страшного. Водитель в больнице, парни дома отлеживаются. Леша, что знаем про Ладынину?
Министр охраны вытащил плоскую электронную записную книжку, нажал какие-то кнопки.
— Ладынина Елена Сергеевна, родилась в 1973 году в Сочи. Девичья фамилия — Стеклова. В Москву приехала года три назад. Работала на телевидении, ассистентом режиссера. За Ладынина замуж вышла в начале прошлого года, а в начале этого он с ней развелся.
— Почему? — удивилась я.
— Потому что папа Ладынин поймал ее под мужиком, — ответил вместо Алексея Антон. – А точнее, под своим шофером. Она гуляла направо и налево, но все никак не попадалась, а потом то ли бдительность утратила, то ли супруг наоборот бдительность повысил... Ну и вышвырнул, как котенка. Поскольку они подписывали брачное соглашение, Леночка осталась без копейки. Хотя это и незаконно.
Так... Никакой Лены Стекловой я не знаю. Или ее знает Корнилов, или... не знаю что. Хотя...
— А как она выглядит?
— Где-то метр семьдесят ростом, примерно сорок четвертый размер. Волосы светлые, длинные, прямые, глаза серые. Больше никаких особых примет.
Ничего себе! Да под такое описание подходят десятка полтора моих сочинских знакомых, и с полдюжины питерских.
И тут я вспомнила: нелепый супермаркет, потом тупик, женщина в льняном платье... Неужели она? И Кирюша? Я то ли засмеялась, то ли захныкала, прикрыв лицо рукой.
— Алла Валентиновна, вы ведь не ели ничего, давайте поужинаем, а потом будем разговаривать.
Я вдруг почувствовала совершенно зверский аппетит и согласилась.