Глава 20

Петя смотрел на меня, невежливо выпучив глаза и отвесив губу. Антон прятал улыбку в кулак. Я мела все, до чего только могла дотянуться: креветочный салат, жульен с грибами, судака в пивном тесте, ризотто. Даже никогда не любимые фаршированные баклажаны. Такого жора со мной не наблюдалось с того момента, когда Мишутка с чемоданом отбыл к родителям. Тогда я по-прежнему покупала продукты и готовила на двоих, но поедала все одна — и с гораздо большей скоростью.

Наконец утроба была набита под завязку. Не хватало только сыто рыгнуть и упасть под стол.

— Десерт? — поинтересовался Петюня.

Я только застонала.

— Тогда мезим-форте. Никогда бы не подумал, что такие субтильные девушки могут быть прожорливыми, как пираньи.

— Петя... — укоризненно протянул Антон, но глаза его смеялись.

Я хотела было обидеться, но не выдержала и тоже рассмеялась.

— Можете незаметно расстегнуть молнию на штанах и отползти на диван, — добавил он.

— В смысле? — оторопела я.

— Ну, так обычно делала моя сестра, когда объедалась. Отползала переваривать. Как удав.

Расстегнуть штаны я постеснялась, но на диван отползла. И моментально уснула.

Когда я проснулась, за окном было темно. Ну, почти темно. Что-то мерно шумело. Дождь! Так мягко шлепать капли могут только по хвое. Где-то далеко, на краю света, горел торшер, бросая круг света на потолок. Тихо-тихо звучала музыка, классический джаз. Рояльные синкопы падали гранеными шариками на хрусталь. Горько жаловалась труба. Хрипловатый негритянский голос жаловался в ответ. Мне тоже захотелось кому-то пожаловаться. Так захотелось, что даже слезы на глазах выступили.

Под головой оказалась подушка в полосатой наволочке. Ноги мне кто-то укрыл пушистым шотландским пледом. От этого себя стало еще жальче. Все как будто придвинулось вплотную: Герострат, Динка, Валерка... Я неожиданно для себя всхлипнула, уткнувшись лицом в пахнущую лавандой подушку.

Кто-то подошел и дотронулся до моего плеча.

— Ну тише, тише. Ничего страшного не случилось. Все будет хорошо.

Я задрала голову. Рядом с диваном стоял Антон. Он уже переоделся в джинсы и белую трикотажную рубашку. От него пахло дорогим табаком и свежим, грозовым одеколоном. Я завыла еще громче.

— Ну-ка! — Антон сел рядом и обнял меня за плечи. — Кажется, нам пора поговорить.

— Не знаю, — судорожно вздохнула я. — Я даже не знаю, кто ты такой. Кто? Бандит? Вор? Или честный предприниматель? Впрочем, это одно и то же.

— А почему, собственно, одно и то же?

— Ты что, издеваешься?!

Я хотела вскочить, но Антон силой удержал меня на диване.

— Ну хватит дергаться. Угомонись!

— Мы уже на ты? — серно-кислотно спросила я.

— Вообще-то ты первая начала.

— Да? Извини, не заметила. А предпринимателей честных не бывает. Не бы-ва-ет!

— Бывает. Только, к сожалению, им не дают быть честными. А это уже несколько иной расклад.

Я сморщилась, словно разгрызла “шоковый” леденец.

— Знаешь, это все демагогия! Сам-то я белый и пушистый, а вот другие...

— Ладно, будь по-твоему. Я нечестный предприниматель. Но не вор и не бандит.

— От тюрьмы да сумы... — на редкость противным голосом прогундосила я.

— Премногое мерси. Короче, дела обстоят так. С Жориком Ладыниным у нас были кое-какие дела. Он ведь тоже питерский... парнишка. Теперь это модно. Когда-то я ему помог материально. Правда, об этом он давно забыл. Ну, забыл — и забыл. Я тоже сделал вид, что забыл. Вот такие уж мы забывчивые.

— Да, — кивнула я. — Я не злопамятный, отомстил — и забыл.

— Ошибаешься. Я тут ни при чем. Там сумма была смешная. Для меня — смешная. Я, к твоему сведению, на минуточку банкир. Не из крупных, но и не бедствую.

— Вот только банкиров мне и не хватало! – все так же противно бубнила я. – Если это для тебя такая смешная сумма, зачем тебе понадобился диск?

— Из принципа. Я лучше детдом построю или церковь, чем отдам миллион долларов в жадные Леночкины ручонки.

Почему-то хотелось поверить. Ну просто очень хотелось.

— Ты обещал, что после ужина обо всем мне расскажешь.

Я неловко шевельнулась, и Антон снял руку с моего плеча. Где-то в глубине шевельнулось нечто похожее на разочарование.

— Гут. Слушай. Нехорошо, конечно, так о покойниках, но Жорик получил по заслугам. Уж такой был шустрый да жадный. Заслуженный крадун республики. Денюжку чемоданами скирдовал. А потом за бугор переправлял. Олейников, которого вместе с ним убили, давно на него шестерил. Ездил за границу, открывал там анонимные счета. А потом всякими хитрыми извилистыми путями, через оффшоры переправлял туда наворованное. Очень большой специалист был по ассенизационным работам. Ну, по отмывке денег. Когда Жорик супругу турнул, она сильно обиделась. И решила хоть как-то, но оторвать свой кусочек. С Семеном они, думаю, давно были знакомы. Вот и составили план. Наняли такого же жадного дурачка Корнилова… Ты уж извини, Алла, может, тебе и неприятно, но это факт. Думаю, они его с самого начала решили после употребления списать. А что касается Семена… Не знаю, может Лене жалко стало с любовником делиться, а может, просто надоел.

— Как у тебя все просто получается, — зевнула я, едва успев прикрыть рот. – Давай по протоколу. Пункт первый. Зачем им вообще понадобилось кого-то нанимать? Ведь Семен этот самый у Ладынина кто был? Помощник?

— Вроде того, — кивнул Антон. – Местный управделами. Как Леша говорит, помоганец.

— Ну! Он что, не мог сам как-то все узнать?

— Выходит, не мог. Во-первых, то, что Семен – особа, приближенная к императору, вовсе не означает, что он неотлучно при нем находится. Наоборот, когда Жорик встречался с Олейниковым, он Семена всегда из дома убирал. Во-вторых, такой сканер можно присоединить на входе только работающего компьютера. В-третьих, сканер будет на виду, незамеченным уж никак не останется. Значит, хочешь не хочешь, а приходится сажать его на компьютер охраны и посвящать в дело охранника. К тому же, на диск можно хоть и большой объем информации записать, но все же ограниченный. Сканер пишет все, что появляется на экране. Включишь заранее, а Жорик возьмет да и начнет в какой-нибудь “Дум” играть. Или в “Звездные войны”. Выходит, включить надо только тогда, когда дорогой гость пожалует.

— Послушай, я не понимаю, зачем такие сложности. Неужели нельзя было просто “жучка” поставить? Или на бумажке номер счета написать?

— Нельзя. Жорик как раз и боялся, что его слушать будут. Видишь ли, у него была феноменальная память на цифры. Десятизначное число запоминал, посмотрев на него пару секунд. А бумажку могут элементарно украсть, ее можно потерять, да мало ли. Поэтому метода у них была такая. Павел приносит дискету, на которой номер счета, код, сумма. Дискету вставляют в компьютер, Жора смотрит, запоминает – и все. Дискету затирают намертво.

— Ладно, — не сдавалась я. – Пусть так. Но зачем им понадобился именно Корнилов? До такой степени понадобился, что уломали или подкупили даже его начальника, чтобы тот Андрея погнал поганой метлой. Неужели в Сочи больше нет ни одного жадного дурачка? И ты зря извиняешься, я… я тоже так думаю. Ну, про жадного дурачка.

— Алла… — Антон закусил губу и с сомнением посмотрел на меня: стоит ли говорить? – Ты так уверена в нем?

— В смысле?

— Ты уверена, что он говорит тебе правду?

Если бы я была в этом уверена! Увы, он столько раз меня обманывал, что верить его россказням могла только такая дурочка, как я. И “дурочка” – это еще ласково сказано!

Короче, я молчала и ждала продолжения.

— Не могу утверждать наверняка, но подозреваю, он слегка навешал тебе на уши мучных продуктов. Ты не думаешь, что он мог быть знаком с Ладыниной? Или раньше, когда она еще в Сочи жила, или уже теперь?

— Я спрашивала, он сказал, что нет. Но… Может, ты и прав. Тогда очень многое становится понятным. Очень многое. Хотя и не все.

— Что именно? Кстати, ничего не хочешь выпить? Коньяк? Вино?

— Нет. Разве что соку стаканчик.

Антон встал, налил мне соку, себе немного коньяку, снова сел рядом. Я отпила большой глоток, почти на полстакана, закашлялась. Почему-то было жарко. Может, наконец, простыла, поднимается температура. А может…

— Если все так, как ты говоришь, то мне понятно, почему они его выбрали. Понятно, откуда она узнала обо мне. Динка… Черт! Даже думать об этом не хочу! Еще понятно… Нет, пожалуй, больше ничего не понятно. Как мои стихи оказались у ментов? Как они, менты эти самые, так быстро узнали обо мне? Как сама Ладынина узнала, что Герострат едет ко мне?

— Герострат? – удивленно переспросил Антон.

— Да, Герострат. Я его так называю про себя. Потому что чем больше хочу о нем забыть, тем хуже это получается. А самое главное, мне непонятно, откуда ты узнал о моем существовании?

— Про стихи ничего не знаю. И обо всем остальном тоже. А вот откуда я знаю. Просто… Ладно, расскажу. Про диск я узнал совершенно случайно. В прошлом году Жорик подкатился ко мне с одной аферкой. Так, безделица. Я отказал. Понимаешь, Алла, я действительно не ангелок с крылышками, но есть вещи, которые я никогда, слышишь, никогда не сделаю. И в частности, из моего банка, с моего ведома, ни одна копейка не уйдет в Чечню, боевикам.

Он свирепо пнул упавшую с дивана подушку. Описав сложную траекторию, подушка упала в опасной близости к камину. Антон посмотрел на нее, как на злейшего врага, но все-таки встал и подобрал. Больше он уже рядом со мной не сел, начал ходить по комнате, как тигр по клетке. Я следила за ним и, наверно, была похожа на ходики в виде кошки, у которой глаза бегают из стороны в стороны: тик-так, тик-так.

— Так вот, — продолжал Антон, слегка успокоившись. – Жорик ничего не сказал, только глазками сверкнул. Ну, мне это не слишком понравилось. Пора, думаю, казачка засылать. Провел разведку, оказалось, что и засылать не надо. Олег Демьянов, его личник, тоже паренек был хоть куда, под стать хозяину – и вашим, и нашим за полушку спляшем. Жориком-то уже давно заинтересовались, и менты, и безопасность. Знал ведь об этом, паразит, и все равно не мог удержаться, везде тащил, где только можно. Такая вот порода. Пользовался депутатской неприкосновенностью. А Олежек стучал на него по мере возможности. А заодно и мне. Так что про Корнилова я знал. То есть знал о его существовании, и здорово мне его появление в ладынинской команде не понравилось. А когда все завертелось, мы все его разговоры по мобильнику стали слушать. Как только он на тебя вышел, Алексей сразу все про тебя и разузнал. И подумал я, что надо девушку выручать, пока не поздно.

— Миленько… — надулась я. – Послушай, а может, Ладынина тоже на корниловский мобильник повисла?

— Вряд ли, — покачал головой Антон. – Приборы это показали бы. А вообще, ты права: непонятного много.

У меня снова начала слипаться глаза, но кое-что еще я хотела бы узнать, не откладывая на потом.

— Антон, а почему вы приехали в Мартышкино только сегодня? – начала я с того, что попроще. — Ведь если вы слушали разговоры, то должны были проследить за Динкой, а потом просто поехать за нами.

— Ребята так и сделали. И не они одни. Пришлось немного повоевать. Уж не знаю, чем Ленка Крюгера прикормила, он вообще-то на причинное место инвалид, пострадал немного в автокатастрофе. Наверно, денег обещала. Так или иначе, и они, и мои вас потеряли. Видимо, потом Леночка начала твоего родственника обхаживать, а мы пошли прямой дорожкой через земельное ведомство. Во всяком случае, мне это обошлось дешевле, а по времени одинаково.

— Хорошо. А теперь вот что. Скажи, долго мне от нее прятаться? Я так понимаю, девушка настроена решительно. Думаешь, здесь крепость?

— Здесь, разумеется, не крепость, но какое-то время пересидеть можно. А настроена она действительно решительно. Если диск у нее…

— Нет у нее диска, — перебила я. – Иначе Крюгер этот ваш его не требовал бы. Прикончил бы нас без разговоров и все дела.

— Логично, но не совсем, — возразил Антон. – Она и ему вполне могла мозги запудрить. Пилите, мол, Шура, они золотые. А диск – вот он, в карманчике.

На какую-то секунду мне очень захотелось рассказать ему, где находится чертов диск. Пусть заберет его себе, построит детдом или церковь и избавит меня от Лены Ладыниной. А заодно и от Герострата. Но уж больно все складно. Нет, подожду еще немного.

— И все-таки, Антон, что ты собираешься делать, можно узнать? – спросила я, зевая во весь рот.

— Леночку, думаю, можно остановить только двумя способами. Либо закопать ее где-нибудь под сосенкой, но это уж слишком просто. Я так не люблю. Либо можно повернуть все дело так, чтобы сдать ее кому-нибудь из тех, кого Жорик надул. Мол, денежки у вдовы, ищите. Тогда ей самой придется удирать. Алексей как раз этим занимается. Думаю, недельки ему на это хватит. Отдыхай пока. Я не буду тебе надоедать.

Уж не знаю, огорчилась ли я этому сообщению или обрадовалась. В смысле, что он не будет мне надоедать.

— Пойдем, я провожу тебя в твою комнату, тебе там постелили. Завтра Катюша, экономка, съездит в город, подберет тебе кое-какую одежду и что там еще надо. Здесь есть телевизор, видик с кассетами, компьютер с интернетом, книги. Думаю, скучать не будешь. Матери твоей я позвонил, сказал, что ты уехала ненадолго.

Опять, про себя усмехнулась я. Представлю, что она теперь будет рассказывать приятельницам.

Уходить из этой теплой, почти уже родной комнаты не хотелось.

— Я сегодня здесь, на диване посплю, — пробормотала я, закутываясь в плед. – Люблю спать на диване… Да! — я так и подскочила, хотя сон уже начал плавить мысли. – Можно найти фотографию Ладыниной? Может, я все-таки ее знаю?

— Можно, — издалека, из-за тонкой кромки сна, донесся голос Антона. – Завтра Алексей найдет. Кстати, я тоже люблю спать на диване.