Глава 21
Когда я проснулась, солнце было уже высоко. Светлые и темные пятна на ковре все время переползали с места на место. “Шу-урм, шу-у-урм!” – доносилось из-за окна. “Ветер!” – догадался Штирлиц.
— Доброе утро! – сказала, входя откуда-то из-под лестницы, невысокая полненькая девушка лет двадцати трех. – Меня зовут Катя. Вы на завтрак что будете есть?
“С ума сойти!” – мысленно ахнула я.
— А что… есть?
— Да что хотите. Что вы любите?
— Ну… Кофе. Йогурт. Сок какой-нибудь.
— И все?! – Катя возмутилась, как будто я нанесла ей личное оскорбление. – Овсянка, яйца, тосты с икрой, ветчина, джем, мед, булочки. Выбирайте!
Все это было сказано таким непререкаемым тоном, что я побоялась спорить и сдалась:
— Тогда кофе, сок, йогурт, тост с икрой и ветчины кусочек. И булочку.
— Вот и хорошо, — кивнула Катя. – А то что это такое – кофе, йогурт. Так и с голоду помереть можно. Ладно была бы фотомодель еще. Пойдемте, я вам комнату вашу покажу. Там и душ есть. Умоетесь и спускайтесь сюда. Здесь у нас и гостиная, и столовая – все сразу. А если хотите, в комнату вам принесу. У нас сейчас горничной нет, я одна за всех.
Я послушно поплелась за Катей наверх, размышляя мимоходом, что значит “за всех”. Девушка была очень даже миленькая – слегка курносенькая блондиночка с пышными формами и осиной талией. Вот уж кто проблемой лишнего веса не обеспокоен! Все округлости аккуратно обтянуты голубым трикотажным платьицем, круглые коленки так и сверкают под коротким подолом. Другая бы стонала, пила тайские таблетки с глистами и носила какой-нибудь бесформенный балахон до пят, а тут – все напоказ. “Отрывайся срочно, “Старберст” – это сочно!”. Наверняка ведь и отрывается кто-то.
Чувство было очень похожим на то, которое я испытала при знакомстве с Геростратом, узнав, что белобрысая крыса, повисшая на его локте, оказывается, невеста.
Ревность, вот что это такое, господа!
— Ну вот, ваши апартаменты! – прощебетала уже слегка ненавидимая мною Катя, подходя к застекленной двери в конце коридорчика. – Не волнуйтесь, стекло зеркальное, с этой стороны вас никто не увидит, а вы всех видеть будете, кто в коридоре стоит.
Вот больше делать мне нечего, только коридор рассматривать!
— Здесь душ и туалет, — Катя распахнула дверь в крохотный сине-кафельный закуток. – Вы мне после завтрака скажете, что вам надо из города привезти. И размеры одежды. Толик меня отвезет, а вы с Петей побудете. Видите, как вас Антон Владимирович ценит, даже Петю вам оставил, — девица журчала, как горный ручей, не умолкая ни на секунду. – Где-то к часу вернемся, думаю. Правда, придется с обедом задержаться, раз такое дело. А вы пока подумайте, что на обед хотите. Мальчишки-то всеядные, а с вами Антон Владимирович велел обращаться, как, извините, с тухлым яйцом – бережно и осторожно.
Тут уж я не выдержала.
— Катя, а почему это Антон… Владимирович велел обращаться со мной, как с тухлым яйцом? – зловредно поинтересовалась я. – Он не сказал?
— Сказал. – Катя, похоже, зловредности не уловила. – Сказал, что вам за последние дни так досталось, что нужно отдохнуть как следует. Успокоиться. Так что пользуйтесь моментом.
Веселенькие дела! Курорт, гардероб, личный повар. А что потом? Затащить в койку и вызнать про диск? Не такая уж я принцесса, чтобы поверить в полное бескорыстие этого, блин, олигарха.
Видимо, все это было так ясно написано у меня на лице, что Катя засмеялась:
— Да вы не думайте, Антон Владимирович совсем не такой. Ну, не монах, конечно, как с женой развелся, бывают женщины, но чтобы приставать к кому-то… Хотя я бы не отказалась, чтоб поприставал немножко. Такой мужчина… Так куда вам завтрак принести?
Я выбрала свою комнату и пошла в душ. И с чего я взяла, что Катя противная? Очень даже милая девчонка. Толстенькая.
После завтрака Катя явилась с блокнотом. Я сообщила ей свои параметры, заказала кое-какое бельишко, джинсы (старые после форсирования забора лопнули в трех местах), кроссовки и пару маечек. И кофточку какую-нибудь на случай похолодания. Катя возмутилась снова.
— Кошмар! “Маечку, кофточку”! – вопила она. – Прав был Антон Владимирович, еще как прав. Он так мне и сказал: мол, Катя, девушка скромная, будет от всего отказываться, но ты ее ни в коем случае не слушай. Корми как следует и купи все, что нужно. Ладно, придется самой, на свой страх и риск.
Не успела я возразить, фрекен Бок выскочила из комнаты. Через пару секунд со двора донесся ее торжествующий вопль:
— Толик, запрягай коня, поехали!
Собаки зашлись в истерическом припадке, буркнул что-то невнятное шофер. Взревел мотор, лязгнули ворота. Уехали.
Уф-ф!!! Если бы она только не вопила так. Интересно, чем это она меня осчастливит? Ничего, в крайнем случае старые джинсы зашью.
Минут пять я сидела на кровати, разглядывая обстановку. Сразу видно, комната для гостей. Абсолютно безликая. Бежевые обои с едва заметными разводами, шторы цвета кофе с молоком. На полу коричневое ковровое покрытие без ворса. Кровать-полуторка с невысокими деревянными спинками, постельное белье в сиреневый цветочек, бежевое покрывальце. Рядом с кроватью маленький туалетный столик со стеклянной доской и узким зеркалом. Напротив невысокий двустворчатый гардероб. Довершала картину пара мягких кресел совершенно неопределимого цвета. Что-то вроде жабы. Похоже, хозяин предпочитает зеленые и коричневые тона. Странно. Потому что я тоже их предпочитаю.
Когда мне попадались подобные ситуации в книгах, – а они попадались буквально через раз, – я моментально зверела. Все эти прекрасные принцы, воплощение идеалов, совпадение вкусов и интересов… Просто зубы ломит. Не спорю, бывает, но предположить, что это случится с тобой… Все равно что в случайном прыще увидеть бубонную чуму.
Я потрясла головой. Не буду верить! Не хочу! Похоже, меня не обманывает только ленивый. Хватит!
В дверь тихонько поскреблись.
— Кто там? – рявкнула я, хотя прекрасно видела через стекло, кто. Конь в пальто! Петр Петрович, кто же еще.
— Можно к тебе? Это я, Петя.
— Заходи.
Петя аккуратно встроил себя в узковатое кресло.
— Ну как, устроилась? – спросил он.
— Устроилась, — буркнула я.
— С Катюшей поладили? Она девка неплохая, только шумная.
— Возьми и женись на ней, если такая неплохая.
— Надо подумать, — серьезно кивнул Петя.
Какое-то время мы молчали, искоса поглядывая друг на друга. Потом я начала закипать:
— Ты все время намерен при мне находиться? Неотлучно?
— Я тебе мешаю? — удивился Петя. – Ну извини, сейчас уйду.
Мне снова стало неловко. И чего взъелась, спрашивается. Кажется, он всерьез огорчился.
— Да ладно, сиди. Ничего ты мне не мешаешь. Лучше расскажи про своего шефа.
— А что рассказывать? Нормальный мужик. Я за него любому глотку перегрызу. Знаешь, кругом такая дрянь колбасится, просто блевать тянет, а он… он совсем не такой. Не веришь, — вздохнул Петя. – По глазам вижу, не веришь. А зря. Ты вот думаешь, он все из-за диска этого поганого? Ведь думаешь, да?
Я кивнула.
— Ну и дура! Совсем ты со своими детективами рехнулась. По-твоему, приличных людей на свете вообще уже не осталось. Если так, то ему же выгодней, чтобы Ладынина диск получила. А потом у нее аккуратненько… или не совсем аккуратненько изъять. Между прочим, сначала он так и думал сделать. А тут ты.
— Что я? – снова взъерепенилась я. – Не морочь мне голову. Такого типа мужиков интересуют исключительно фотомодели и актриски. Ты еще скажи, что он в меня влюблен. Глянул – и влюбился. Без памяти.
— Ну, насчет этого врать не буду. Не знаю, — выпятил губу Петя. – Впечатление произвела, это да. А справочки о тебе навели сразу же, как твой беглый дружок приехал в Питер и тебе позвонил. Алекс просто из-под себя выпрыгнул, даже пару твоих фотографий достал. Ты на них жутко красивая. А что до фотомоделей… Все это мы уже проходили. Такого типа баб интересует исключительно кошелек, способный перегородить тротуар.
Ничего себе комплимент – “жутко красивая”! Издевается? Да, вроде, нет, не похоже.
Может, я действительно свихнулась и во всем вижу только плохое? Может, именно поэтому плохое ко мне и липнет? Когда мы с бабушкой ходили на рынок, она никогда не следила за стрелкой на весах и не пересчитывала сдачу. “Аллочка, запомни, — говорила она, — обманывают только тех, кто внутренне готов быть обманутым. Тех, кто в любом человеке видит обманщика”. Я презрительно фыркала, но меня постоянно обвешивали и обсчитывали. Бабушку – я проверяла – никогда.
— И где… он? – небрежно поинтересовалась я.
— Как где? – удивился Петя. – В банке. А ты думала? Солдат спит, служба идет? Не-ет! За всем глаз да глаз нужно. Он и так с тобой все запустил. Пойдем лучше, я тебя с собаками познакомлю. Любишь собак?
С Лоттой мы быстро подружились. В конце концов она даже дала мне лапу без всякой просьбы – по своему собственному почину. Спрайт же оказался совершеннейшим отморозком. Короткая цепь скользила по длинной проволоке, протянутой по земле вдоль всего двора. Завидев меня, он начал хрипло лаять, взрывая лапами землю, – прямо боевой конь! – и вращать налитыми кровью глазами. Настоящая андерсеновская собака.
— Мы его днем даже с цепи не спускаем, — сказал рыжий страж ворот Гена. – Так по проволоке и бегает. Только ночью даем побегать недолго. Жуткий людоед, никого, кроме меня, не признает. Ну, я его из соски выкормил.
Петя уселся на веранде с кроссвордом, а я отправилась бродить по участку, стараясь держаться вне зоны досягаемости свирепого Спрайта. Лотта скакала вокруг меня, периодически пихая мокрым носом под локоть: давай, мол, побегаем, чего ты ползешь, как раненая черепаха?! Так мы добрались до озера.
Сначала мне показалось, что владельцы дач поделили всю прибрежную полосу, оставив середину водоема нейтральной зоной. Сколько хватало глаза, в воду тут и там уходили ограды, где на пять метров, где и на все десять. Почти как на сочинских ведомственных пляжах. Но, приглядевшись, я поняла, что слева не соседний участок, а совершенно ничейный бережок, поросший густыми кустами. А за ними – дорога, по которой мы приехали.
Интересно, а что это я так старательно ее рассматриваю? Или бежать надумала?
Да нет, на всякий случай. Честное благородное!
День тянулся, как резиновый.
Прибыла Катерина с двумя дорожными сумками. Заслышав ее пронзительные вопли, я сразу вспомнила, что так и не подумала об обеде.
Сейчас начнется, вздохнула я. Но ничего не началось. Катюша, похоже, сама о трапезе забыла, исполненная предвкушения примерок. Я ничего хорошего от этой процедуры не ждала, но оказалась приятно удивлена. Все вещи были красивые, явно дорогие и вполне приличные. Даже джинсы. А главное, сидели, как влитые. Просто чудо! Сколько я мучаюсь, когда хочу что-нибудь купить. А все из-за нестандартных габаритов. Мало того, что все длинное, так ведь то, что хорошо сидит на бедрах, велико в талии, а то, что в талии нормально, не налезает на круп. Хоть на резинке все покупай. Хотя у Катерины, похоже, та же проблема, наверно, знает “грибные места”.
Вечерних туалетов, разумеется, не было, а вот все, что нужно для “фазенды”, Катя купила. В одной сумке упакованные в яркие пакеты лежали джинсы, шорты, бриджи, майки и топики, сарафан, широченная пестрая юбка, белье и даже купальник. Конечно, надо прожить в Питере еще лет десять, чтобы расстаться с сочинскими привычками и вздумать купаться при температуре воды ниже +23 градусов. Но позагорать вполне можно. Еще в сумке были два симпатичных кашемировых свитерка и серый пушистый кардиган. Из другой Катерина вытряхнула кроссовки, мягкие домашние тапочки, “шлепки” на пробковой подошве и остроносые кремовые “мульки” на невысоком каблучке.
— Вот, — довольно сказала она, оглядывая поле боя. – Кажется, все. Еще в пакете разные там щетки, фен, кремы, шампуни. Петя наверх понес. Косметику вот только не знала, какую покупать. Забыла спросить. Пришлось взять один “Ланком”. Попросила подобрать набор для рыжей. Не понравится – сидите некрашеная.
Я сделала вид, что вынуждена смириться, а жадное сердечко против воли подпрыгнуло. Да я даже в относительно состоятельный период покупала максимум “Макс Фактор”, потому что милая бурая зверюшка шептала: нечего выбрасывать деньги на всякую ерунду. Правильно говорят: самый страшный зверь на свете – это жаба. Сколько людей задушила!
Довольная, домомучительница убежала, даже забыв допросить меня на предмет обеденного меню. Пришлось давиться рыбной солянкой. Впрочем, куриные котлеты были очень даже ничего. А мусс из ананаса – просто объедение.
После обеда Петя устроился поспать на веранде. Я смотрела, как он пытается поудобнее расположиться в крошечном для его богатырского торса шезлонге, и мне почему-то стало его жаль. Большой и бестолковый, как слоненок из мультфильма про тридцать восемь попугаев. Хотя с чего я взяла, что бестолковый? Нормальный парень. Разве он виноват, что вымахал таким огромным? Вот он, стереотип: раз здоровенный и бритый, значит, тупой ублюдок.
Я отправилась на экскурсию по дому. В пристройке, видимо, жили Катя, Толик, Гена и Петя. Туда я не пошла. На кухню заглянула мимоходом, но Катерина тут же потребовала меню на ужин. Чтобы отвязаться, я заказала “рыбу без костей, а остальное – на ваш вкус”. Нет, роль хозяйки или почетной гостьи, хотя и имела свои плюсы, все же не слишком меня привлекала.
Сначала я поднялась наверх.
Кроме моей комнаты там были еще три. Две – почти точные копии моей, только одна в зеленых тонах, а другая – в желтых. Желтая комната, судя по идеальному порядку, была необитаемой, в зеленой, кажется, кто-то жил. На стуле висел серый мужской свитер, дверца шкафа была приоткрыта, а на тумбочке лежала стопочка книг в бумажных обложках. Для хозяйской спальни келья была слишком уж спартанской. Может, тут обитал Алексей?
Третья, то есть четвертая, комната была самой большой. И тоже в зеленых тонах. Ничего лишнего. Широкая кровать под пушистым покрывалом, тумбочка, пара кресел, шкаф. На тумбочке — небольшой японский телевизор. В ванную я заглядывать не стала, спустилась вниз.
На первом этаже, кроме кухни и холла был еще небольшой кабинет, он же – библиотека. Письменный стол, на нем телефон, компьютер. А по стенам – полки с книгами. С одной стороны — в легких жанрах, с другой что-то техническое и финансовое, даже на иностранных языках. Еще я заметила книги по истории, духовную литературу и классику. Надо сказать, что Библию, к стыду своему, я читаю нечасто, а классикой за институтские годы объелась настолько, что только последние года два потихоньку начала ее перечитывать. И открывать столько нового! Ну что семнадцати-восемнадцатилетним соплякам Наташа Ростова или князь Мышкин? Давно вымершие идиоты. Зато сейчас читаешь и понимаешь: а ведь это все про меня!
Но сейчас читать про себя не хотелось. Поэтому я выбрала Акунина. В углу стояла мягкая кушетка, куда я и завалилась с книжкой. Вообще-то Акунина я люблю, и даже не столько приключения бравого сыщика Эраста Фандорина, сколько книги о монахине Пелагии. Но сегодня мне никак не удавалось перенестись в патриархальный Заволжск, потому что некие неприятные мысли то и дело выдергивали меня в настоящее.
Во-первых, о Лене Ладыниной. Во-вторых, о Герострате. А в-третьих, о них обоих. Неужели Антон прав? Неужели Корнилов действительно с ней спал? Потому что в данном случае “был знаком” – просто изящный эвфемизм. Нет, сам факт постельного приключения, как эти ни прискорбно, меня мало трогал, но вот то, что она узнала обо мне… От него? Или все-таки нет? Но на каком голубом глазу говорил, что не знаком с шефовой супругой!
Сделав еще пару попыток сосредоточиться на поисках убийцы белых бульдогов, я запихнула книжку под подушку.
Что мировая литература посоветует книжному червю Алле Мартыновой? Ну, имеются два основных варианта. Доведенная мерзким гадом буквально до ручки, несчастная дамочка бросается в объятья прекрасного принца и живет с ним счастливо, пока смерть и так далее.
Второй, более нестандартный вариант: дамочка опять же бросается в объятья прекрасного принца, но в последний момент понимает, что лю-у-бит, безумно и неисправимо любит гада, возвращается к нему и мучается, пока смерть… В особо слюнявых дамских романах, которые один мой знакомый называет не иначе как “сучья радость”, гад даже может в финале исправиться. Но мы-то знаем, что… этот остров необитаем. Наш пресловутый гад-Герострат не изменится, поскольку горбатого известно что исправит.
Послушай, Алла Валентиновна, а что, третьего не дано? Неужели нельзя обойтись и без гада, и без прекрасного принца? Или тебе непременно нужен объект для страдания? Отдохни хоть немного!
Впрочем, в том, что я отдохну от Герострата, сомнений нет. Ну почти нет. После того, как он позорно удрал в лес… Нет уж, no more Hiroshima! А вот что касается Антона…
С одной стороны, он мне нравится. А с другой… Да, пуганая ворона! Но так уж не хочется снова вляпаться. Во всех смыслах. И в любовь, и в неприятности. Вот я сейчас уши развешу, расскажу ему все и…
Дверь приоткрылась, в щель просунулась Петина голова. Луч солнца, раздробленный стеклом витража, красил его ежик в самые замысловатые панковские цвета.
— Не спишь? – шепотом спросил он. – Шеф звонил. Скоро приедет. Какие-то у него проблемы.
— Он здесь живет?
— Большей частью да. Но в городе тоже квартира есть. Небольшая. А ты что, приданым интересуешься? – ехидно фыркнул Петя.
— Да иди ты! – я швырнула в него думкой, и Петя ловко ее поймал.
— Да ладно, не тушуйся. Владимыч – завидный жених. Мне кажется, у тебя есть шанс. Глядишь, пригласите меня в крестные папы…
Тут уж я не стерпела, вскочила и бросилась к двери. Петя показал мне язык и вылетел, мерзко хихикая. А я подумала, что веду себя, как девочка младшего школьного возраста. Когда я училась во втором классе, мой сосед по парте Вовка Кулаков постоянно вопил, что я нравлюсь Сашке Звереву. Я лупила Вовку учебником по голове, будто бы в праведном негодовании, а сама была страшно довольна. Жаль только, это была неправда. Просто Вовка сам был в меня влюблен и таким сложным способом пытался обратить на себя внимание. Может, по аналогии, я произвела впечатления на Петра Петровича?
Еще раз перемерив все содержимое сумок, я остановилась на светло-серых бриджах и бледно-голубой водолазке без рукавов. С удовольствием накрасилась новой косметикой, зачесала волосы в пушистый хвост-фонтан, посмотрела в зеркало – ничего (“О-о!” – сказал вездесущий Петя).
Зашуршали шины, забился в истерике Спрайт. Открылись ворота. Пульс пошел в гору.
“Идиотина!” – прошипела я сквозь зубы.
Из окна было видно, что Антон разговаривает во дворе с Катей. Я спустилась в холл и села в качалку – спиной к двери! – с Акуниным в руках. Хорошо хоть заметила, что держу книгу вверх ногами.
Так, открылась дверь.
— Привет.
— Привет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал лениво и равнодушно, а ноздри уже задергались, как у гончей: неужели?..
— Это тебе!
На колени упала охапка нагретой солнцем сирени. Я мысленно застонала: Господи, нет! Так не бывает. Так бывает только в одном случае: этот объект не для меня.
— Ехал по трассе, смотрю – куст. Удивился: сирень везде уже отцвела. Дай, думаю, нарву. Мне почему-то кажется, ты ее должна любить.
— Я люблю сирень, — медленно и глухо, совсем как женщина-вамп, сказала я и обернулась.
С минуту мы смотрели друг другу в глаза. Я почувствовала, что пальцы мелко дрожат, и спрятала их под букет. В этот миг я словно раздвоилась и посмотрела на сцену из камина.
Красивый мужчина в элегантном летнем костюме как зачарованный смотрит на сидящую в кресле взволнованную рыжую девушку, уткнувшуюся носом в охапку сирени.
Как мило! Как трогательно!
Мысленно я врезала себе кулаком в глаз и вернулась из камина обратно в качалку. Надо кончать с этой ехидной шизофренией. Может, это профессиональная редакторская болезнь? Психиатр подозревает всех без исключения в психических отклонениях, а я в каждой жизненной ситуации вижу книжную фальшь и надуманность, забывая, что любая из них, даже самая глупая, происходит на самом деле.
Кажется, я снова покраснела.
— Ужин готов! – завопила из кухни Катя.
Спасибо, что на свете есть Кати!
— Ты фотографию Ладыниной нашел? – спросила я, чувствуя, что краска наконец возвращается с лица на положенное ей место.
— Алла, хочешь на колени встану? – Антон аж зажмурился, его лицо забавно перекосилось. – Забыл. Закрутился и забыл. Алексей в Москву улетел на Леночку ябедничать. Сейчас позвоню ему.
Он снял с пояса мобильник, потыкал кнопочки, нахмурился.
— Черт! “Абонент временно недоступен”. Вот паршивец! Сказал же ему, будь все время на связи.
— Может, в плохую зону попал? Где не берет. Или батарейка села, — заступилась я.
Ничего не ответив, Антон снова набрал какой-то номер.
— Пожалуйста, 217-ый, — сказал он резко. – Вышел? Давно? Передайте, чтобы непременно позвонил… на работу. Как только появится. Спасибо.
Положив телефон на каминную полку, Антон мрачно посмотрел на меня.
— В гостинице его нет.
— Ну и что? Он, наверно, в Москву приехал не в гостинице сидеть? Позвони еще на сотовый минут через пять.
Но ни через пять минут, ни через двадцать пять Алексей так и не отозвался. Антон рассеянно ковырял вилкой рыбную котлету (как и просила – без костей!), время от времени обмениваясь с Петей тревожными взглядами. Я вспомнила слова бравого бодигарда о том, что у шефа проблемы. Очень скоро их напряжение передалось и мне. Как будто своего мало.
Мы уже заканчивали пить кофе, когда Антон вытащил из кармана телефон и с удивлением уставился на него. Его маленькая серебристая “Нокиа” без антенны лежала рядом с чашкой, а в руке он держал облезлый громоздкий “Эрикссон”. У меня екнуло сердце – прямо как селезенка у лошади.
— Что… это? – спросила я внезапно севшим голосом.
— Это? – переспросил Антон. – Это телефончик твоего дружка Корнилова. Ребята присматривали за вашей дачкой, в лесу побродили. Думали, может, объявится. Куда там! Наверно, удрал в Эстонию.
— Почему в Эстонию?
— Ближайшая заграница. Шучу. Телефон в лесу нашли. Я пробил в “Би Лайне” – его. Держи.
— Зачем? – я даже отодвинулась, как будто он предлагал мне гремучую змею или беременную тараканиху.
— Пусть будет у тебя. Мало ли вдруг позвонит на удачу – а вдруг ты нашла. Чем черт не шутит.
— И что мне тогда ему сказать?
— Скажи, чтобы не идиотничал. Не в его интересах разгуливать по городу. Да и в лесу сидеть не сладко. Пусть скажет, где он. Ребята съездят и заберут его. Правда, надо на зарядку поставить. Где-то был подходящий зарядник.
“Нокиа” вдруг разразилась Луи Армстронгом: “Let My People Go”. Антон схватил трубку и поднес к уху:
— Да… Что?! Как?
Я увидела, как его ногти впились в ладонь, костяшки пальцев побелели. Лицо моментально изменилось: стало жестким и словно незнакомым. Он резко и отрывисто бросал в трубку какие-то малопонятные фразы, по которым я никак не могла понять, что же случилось, кроме одного: случилось что-то очень и очень нехорошее. Вопросительно посмотрела на Петю, но он следил за Антоном с таким же недоумением.
Закончив разговор, тот продолжал стоять, сжимая трубку в руке и разглядывая пятно от пролитого на скатерть кофе.
— Что? – наконец не выдержал Петя.
— Это Вахтанг, — тихо сказал Антон. – Только что нашли Алексея. В него стреляли.