Глава 23

Часов в восемь Антон с Толиком отбыли в город. Катерина, побренчав на кухне посудой, отправилась к себе. Петя устроился в холле перед телевизором.

— Будешь боевичок смотреть? – предложил он. – С Сигалом?

— Не буду. Сигал твой – психопат. Он жену бил.

— В каком фильме? – оживился Петя.

— Да не в фильме, а на самом деле. В газете писали.

— А-а, — Петя потерял ко мне всякий интерес.

Убедившись в том, что мой страж всей душой с Коршуном, я поднялась наверх. Идею мне подсказал сам Антон. У нас в институте был очень интересный преподаватель психологии. Частенько он выходил за рамки программы, и кое-что я запомнила. Например, что шутки и оговорки всегда имеют под собой реальную базу. Если бы Антон не пользовался снотворным, он вряд ли пообещал бы Пете усыпить его перед кастрацией. А если он в принципе не против, то снотворное вполне может оказаться в аптечке. Не ходит же он за каждой таблеткой к Кате.

Я проскользнула к нему в спальню. Где обычно люди хранят лекарства? В тумбочке или в ванной. Сейчас проверим.

В тумбочке лекарств не оказалось, только пара полосок пластыря и пластины для фумигатора. В верхнем ящике лежали всякие мелочи, в среднем – носовые платки, в нижнем –  запечатанные упаковки носков. Интересно, это он сам такой аккуратный, или Катерина следит? Впрочем, какая мне теперь разница! Это Машины проблемы.

В ванной я чуть не наступила на мокрое полотенце, сползшее с сушилки. Незакрытый флакон шампуня на полочке, упавшее в ванну мыло. Разумеется, перед визитом к Маше надо было принять душ.

Да-а, похоже, меня больше бесит наличие Маши, чем сговор с Ладыниной.

Я открыла голубую, в тон кафелю, аптечку с зеркальными дверцами и без зазрения совести начала копаться в содержимом. Обычный набор относительно здорового холостяка: аспирин, но-шпа, активированный уголь. Йод, зеленка, перекись, бинт. Какие-то витамины, пара таинственных пузырьков без маркировки, леденцы от кашля. А это что? То, что доктор прописал! Рогипнол!

Довольно коварные таблеточки, надо сказать. Я пила их еще в Сочи, в Верхнем тупике, когда шебуршанье тараканов и вопли пьяного соседа становились просто невыносимыми. Или когда начиналась мигрень.

Сколько же надо Пете, чтобы он вырубился и мирно проспал до утра? По весу он как минимум вдвое больше меня. Мне вполне хватало одной таблетки. Три? Или, может, четыре? А не многовато? Нет, он паренек крепкий, выдержит.

Я спустилась вниз. Петя даже не оглянулся, настолько его поглотил экшн. Вот вам и сторож! Меня б украли, а он даже и не вздрогнул бы!

— Петь, кофе будешь?

— А? Кофе? Да кто же на ночь кофе пьет, с ума сошла? Потом без снотворного не уснешь.

— А сок?

— Не.

— А пива?

— Слушай, отстань, а? Дай кино посмотреть.

— Ну хоть чаю давай попьем, — не отступала я. – Мне одной скучно.

— Ладно, — с досадой согласился Петя. Мол, все что угодно, только отвяжись. – Сейчас фильм кончится, и попьем. Ставь чайник.

Я бодро потрусила на кухню. Включила электрический “тефаль”, нашла чашки, сахар и “Ахмад” в пакетиках. Еще порылась по полкам, обнаружила зефир и печенье в жестяной коробке. Пока чайник шумел и давился паром, растерла в порошок таблетки. Больше всего я боялась, что  рогипнол откажется растворяться и осядет на дне, но все обошлось. Вкус у него не резкий, но на всякий случай набухала побольше сахару. Поставила все на расписной жостовский поднос и потащила в холл.

Петя отпил глоток и сморщился.

— Теперь я знаю, почему от тебя твой дружок сбежал. И муж тоже.

— Почему? – надулась я.

— Потому что ты готовить не умеешь. У тебя даже чай из пакетика какой-то мерзкий. И чашка не моя.

— Как это не твоя? Я видела, ты из этой все время пьешь, с собакой.

— Их две с собакой. Только у моей внутри темное пятно. Как бородавка. Я к ней привык.

Создателю мой правый! И я еще на что-то жаловалась, имея в мужьях такого расчудесного и всем довольного Михрютку! Подумаешь, ворчал иногда немного.

— Налить другой? В твою чашку с бородавкой? – кротко спросила я.

— Ладно уж, переживу, — снизошел он с такой миной, которая была равносильна кредиту на миллион долларов.

Осушив в два хлебка чашку, Петя передернул плечами, словно глотнул рыбьего жира. Я вздохнула с облегчением и стала ждать. Не прошло и двух рекламных роликов, как он начал отчаянно зевать и тереть глаза. Он напоминал мне ребенка, который в тяжелой борьбе с родителями обрел право посмотреть позднюю телепередачу и теперь отчаянно сражается с Морфеем. Еще не все экранные злодеи были побеждены, а Петя уже спал сладким младенческим сном, сопя и причмокивая губами.

Я поднялась наверх, собрала в кучу джинсы, майку, пуловер, затолкала все в полиэтиленовый пакет, добавила трусы, лифчик и носки. Натянула купальник и кроссовки – то еще зрелище! Накинула пляжный халат, но передумала – слишком светлый. Замоталась в парео, как бедуин в свою хламиду.

Мое окно выходило в сторону озера. Я напрягла свое сомнительное пространственное мышление: сможет ли меня кто-нибудь увидеть, когда я буду вылезать из окна? Пожалуй, от ворот эта сторона дома не просматривается. Ночью Лотта свободно бегает по всему участку. Какое счастье, что у нее начались дамские неприятности, иначе она бы непременно подняла хай: давай, мол, побегаем, поиграем! Как-то уж очень буквально псина поняла слова хозяина, что я “своя”. Спрайта с цепи не спустили, он сидит у ворот и тоскует, ему ни до чего дела нет. Петя спит в кресле, а вот Катя…

Если она посмотрит в свое окно, то прекрасно увидит все мои маневры. Рискуя сломать шею, я старательно пыталась рассмотреть, горит ли у нее свет. Время-то детское – всего одиннадцать, к тому же белая ночь. Похоже, я поторопилась, придется подождать.

От напряжения у меня не на шутку разболелась голова – вот она, не ко времени помянутая мигрень. “Ты даже в этом умудрилась выпендриться!” – удивлялся Мишка. У нормальных людей при мигрени болит всего полголовы, а у меня – целая. Как сказал врач, это бывает чрезвычайно редко, но все-таки бывает. Если я успеваю захватить приступ в зародыше, то помогают две таблетки аспирина и грелка на шею, но если момент ауры уже прошел – все, туши свет. В буквальном смысле слова. Только спать.

Сейчас аспирин пить было уже поздно, но лечь спать я тоже не могла себе позволить, поэтому снова отправилась в хозяйскую ванную. Не глядя схватила две таблетки, запила водой из-под крана и только тут сообразила, что слишком уж они маленькие. В ужасе я начала выгребать из шкафчика все подряд упаковки. Так и есть. Вот он, аспирин, целая пачка. А вот рогипнол. После моего набега на пластинке оставалось пять таблеток, а теперь только три. Мама дорогая, держите меня семеро! Что же теперь будет-то? Наверно, моя бедная голова специально дала рукам команду схватить не ту пачку, чтобы крепким сном задавить ненавистную боль.

Что же делать? Засунуть два пальца в рот, вызвать рвоту? Меня передернуло. Да и что толку, эта гадость всасывается почти мгновенно. Значит, придется бороться со сном.

Еще час я старательно таращила глаза, в которые впору было вставлять спички, пыталась делать гимнастику и без конца мыла лицо холодной водой. Помогало слабо. Надежда оставалась только на предстоящее форсирование водной преграды.

В начале первого свет у Кати все-таки погас. Я подождала еще полчаса и выбросила в окно пакет с вещами. Он упал как-то особенно громко, и я замерла в ужасе. Но все было тихо, только Спрайт тихонько поскуливал у ворот.

Процесс вылезания из окна я освоила еще в возрасте пяти лет, когда бабушка на даче в качестве наказания запирала меня в своей спальне. Правда, это был первый этаж, но с высокой стороны. Дело в том, что наш дом построен на пригорке, поэтому с фасада цоколь всего по пояс, а сзади – почти в человеческий рост, из-за чего кажется, что дом стоит, приспустив штаны.

Я села на подоконник, свесила ноги вниз и аккуратно перекатилась на живот. Крепко вцепившись руками, начала сползать вниз. Нащупала ногами… что? У двери это называется косяк, а у окна? Спать хотелось так, что в голове все путалось. Обдирая пальцы, ломая ногти, повисла раскорякой и снова поползла вниз. У нас в Мартышкино все было проще – я просто становилась на цокольный бордюрчик и прыгала на бабушкины маргаритки.

Наконец я разжала пальцы и кулем полетела вниз. Видимо, мое полусонное расслабленное состояние послужило амортизатором, потому что я даже не почувствовала удара. Постояла минуту, прислушиваясь. Потом перебежками рванула к озеру.

Если не ошибаюсь, мы свернули с шоссе под углом примерно в сорок пять градусов и поднимались в гору, плавно сворачивая вправо, в потом все так же вправо спускались, описывая полукруг. Дорога доходила до ворот, а потом начиналась ничейная полянка до самого озера, именно ее-то я и видела с пляжа. Но если я пойду по дороге, Гена непременно меня заметит. Там даже кустиков нет, только заборы с двух сторон. Хорошо, а как же тогда подъезжают к другим домам? Значит, есть еще какая-то дорога, которую я просто не видела или не заметила.

Так, слева, значит, поляна, а справа? Справа – соседний участок, потом еще один, а вот за ним, кажется, дикие заросли. Может, все-таки не весь берег буржуины на лоскуты порезали? Эх, попытка не пытка, а горе не беда. Рискнем, пожалуй.

Участок у Антона был не квадратный, а какой-то замысловатой формы, вроде трапеции, поэтому полоса пляжа оказалась не особенно большой, всего метров тридцать. Впрочем, может, и больше, я плохо определяю на глаз расстояния. Подойдя к решетке, я сняла кроссовки и платок, затолкала в пакет и перебросила его на соседний участок.

Дно понижалось плавно, и когда я оказалась у конца ограды, вода не доходила мне даже до груди. Холода я почти не чувствовала – все-таки наркоз действовал. Не хватало только уснуть прямо в воде и утонуть. Кое-как я перевалила на чужую территорию и побрела к берегу, стараясь не слишком шуметь. С трудом нашла свой узелок.

Здесь все было гораздо сложнее. У соседей Антона береговая полоса оказалась гораздо длиннее, а сам участок расчищен почти налысо. Если бы кто-то посмотрел в окно, то увидел бы меня – как на ладошке. Но, по счастью, все обошлось. Вот только ограда оказалась метров на пять длиннее.

Лишь бы голову не намочить. Неужели придется плыть? Вода дошла до груди, потом до шеи. Я собрала волосы, подняла их наверх, встала на цыпочки. Оставалось сделать всего пару шагов.

Все десять лет в школе я стояла на физкультуре последняя и очень по этому поводу переживала. Ребята в классе, как назло, подобрались рослые, и все это было похоже на строчку с точкой. Мне безумно хотелось вырасти, ну хоть на несколько сантиметров. Чего я только не делала! Висела на турнике, занималась растяжкой, сидела на “протеиновой” диете, которая якобы способствует росту костей – все без толку. Напрасно мама говорила мне, что мышь копны не боится, я все равно ненавидела себя и считала уродливым недомерком. Ведь и узкие брюки, и мини гораздо лучше сидят на длинноногих. И только появление Мишки излечило меня от этого дурацкого комплекса. Настоящим бальзамом на мои раны были злобно-завистливые взгляды длинных девиц, когда мы шли с ним по улице: какая-то малявка отхватила такого парня! Да и на дискотеке я никогда не подпирала стенку, потому что, как было сказано в “Двенадцати стульях”, даже самый плюгавый парень рядом со мной выглядел могучим мужем. Короче, последние двенадцать лет мне не приходилось жалеть о своем росте. За исключением редких случаев – таких, как сейчас.

Может, попытаться повиснуть на прутьях ограды? Мы так делали в Сочи, перебираясь с одного ведомственного пляжа на другой. И тут – о счастье! – под ногой оказался камень. Я встала на него, перебралась на ту сторону, оттолкнулась посильнее и прыгнула на мелководье.

Пакет на этот раз упал в кусты смородины. Только я нагнулась за ним, как откуда ни возьмись ко мне бросился белый пушистый щенок. Он крутился и вертелся, подпрыгивал, пытаясь лизнуть меня в лицо, и заливисто тявкал.

— Да тише ты! – зашипела я, пытаясь схватить его.

— Пусенька! Где ты? – раздался противный женский голос. – Идем скорее с мамочкой спать в постельку.

Щенок бросился к мамочке со всех ног, где-то хлопнула дверь, все стихло. Я без сил опустилась на землю. Сердце колотилось так, словно сейчас выскочит. И при этом смертельно хотелось спать. Может быть, подремать здесь, хоть полчасика…

Алла, подъем!

Еле-еле переставляя ноги, я добралась до следующей ограды. За ней действительно оказался лес. Сориентировавшись на местности, я сообразила, что если пойду прямо, то выйду на шоссе, примерно в том месте, где от него отходит грунтовка.

Последний переход дался мне особенно тяжело. Нет, ограда оказалась не слишком длинной, и я зашла в воду всего по грудь, но дно здесь было илистым, под ноги то и дело попадались коряги. Да и берег топкий. Понятно, почему никто не захотел тут селиться.

Я стащила с себя купальник, кое-как обтерлась скользким шелковым платком, быстро оделась. Купальник и платок затолкала обратно в пакет и засунула под куст. Итак, первый этап пройден успешно. А вот что дальше? Об этом я пока старалась не думать. Для начала надо выйти на шоссе.

Впрочем, это удалось мне не сразу. Потому что я чуть не утонула в болоте. Если бы не белая ночь, ни за что бы мне не догадаться, что симпатичная лужайка – самая что ни на есть настоящая трясина. А так только по колено провалилась.

Когда я выбралась наконец на шоссе, уже светало. То есть становилось еще светлее. Болото пришлось обходить очень долго и по непролазным зарослям. Вид у меня после этого был такой, что ни одна машина рядом со мной не остановилась бы. Даже с грязными намерениями. Потому что я была еще грязнее. А спать хотелось – просто не передать. Только теперь я смогла постичь солдатское “идешь – тихонечко спи”.

Впереди показался павильончик автобусной остановки. Вопреки обыкновению это был вполне приличный павильончик, даже со скамеечкой и расписанием, из которого следовало, что ближайший автобус появится примерно через час. Впрочем, у меня все равно не было денег.

Упав на лавку, как куль с сырым тестом, я задумалась: а что же дальше? Может, все-таки пойти и сдаться в милицию? Если Герострат думает, что я и дальше буду решать его проблемы, пусть застрелится. Не слишком мне эта идея нравилась, если честно, но все же из двух, а точнее, из многих зол приходится выбирать меньшее. Найду этого, как его, капитана Зотова, все расскажу. И про Герострата, и про Ладынина, и про его мерзкую женушку, и… про Антона?

А в чем, собственно, дело? Да, и про Антона тоже. Пусть богатые тоже поплачут.

Вот только сначала надо в город попасть. Может, на электричке, зайцем? Кто бы еще сказал, где здесь железная дорога.

Мысли путались. Глаза закрывались. Зевота отчаянно раздирала рот. Всего полчасика. Ну пожалуйста. Петя спит, Антон тоже спит… у своей Маши. И я посплю. Только полчасика…

Они приснились мне оба – и Андрей, и Антон. Оба просили прощения, стоя на коленях. Я злобно усмехалась. А потом пришла Динка и закатила мне пощечину.

— Что с вами? Вам плохо?

Я с трудом разлепила глаза. Молодой светловолосый мужчина в спортивном костюме сидел передо мной на корточках. Моя левая щека горела – видимо, он слишком усердно пытался привести меня в чувство. Рядом стояла голубая “шестерка”, из которой выглядывала женщина лет тридцати.

— Просто… просто я уснула, — язык отказывался слушаться, все тело задеревенело.

Солнце поднялось уже довольно высоко, было не меньше восьми утра. Сколько же я проспала?

— Может, вас подвезти? – спросил мужчина.

— У меня денег нет, даже на автобус, — пробормотала я.

— Ничего страшного. Поднимайтесь. Давайте я вам помогу.

Он кое-как втащил меня в машину, подвинув спавшего на заднем сиденье мальчика лет шести. Мальчишка поднял голову, посмотрел на меня круглыми, как у совы, глазами и снова упал, пристроив лохматую макушку мне на колени.

— Что с вами случилось? – спросила сидящая на переднем сидении женщина.

— Я… я ушла от мужа, — с трудом выдавила я, но после первой фразы вранье уже давалось легче. – Застала его с другой женщиной на даче. Он меня чуть не убил, еле убежала. Шла ночью по лесу, заблудилась, в болото забрела. Ни денег, ни ключей от квартиры, ничего. Не знаю, что буду делать.

— Идите к родственникам, к друзьям. В милицию, в конце концов, — посоветовал мужчина.

— Что вы, — горестно вздохнула я. – Родственников у меня нет, друзья… Это все его друзья или их жены. А в милицию… Он знаете какой… У него вся милиция знаете где?

— Что же с вами делать? – призадумались добрые самаритяне. – Ехали бы мы домой, взяли б вас с собой. А так… Мы в Выборге живем. Сейчас вот сына к бабушке завезем и в Сочи дикарями на пару недель.

— Пожалуйста, возьмите меня! – взмолилась я. – Я ведь сама из Сочи. У меня там родственники, друзья. Найду вам комнату, будете бесплатно жить, машину на стоянку поставим. Пожалуйста, очень вас прошу.

Они призадумались, переглянулись и согласились. Мы познакомились. Мужчина оказался Вадимом, таможенником с Торфяновского, его жена назвалась Лилей. Они дали мне бутерброд, напоили кофе. Мальчишка так и спал у меня на коленях – теплый, тяжелый. С неожиданной грустью я вдруг подумала, что если бы действительно вышла замуж беременной, то моему ребенку было бы уже почти десять лет. И почему мы так долго тянули с детьми? Может быть, как пел Кузьмин, все было бы иначе? Сначала мы говорили, что надо получить диплом, а потом… Потом появился Герострат, и мне стало уже не до детей. Впрочем, может, он и появился-то потому, что наш с Мишкой брак к тому времени уже исчерпал себя?

Я не заметила, как мы въехали в город. Вот и Озерки. Вадим свернул к диагностическому центру, потом на улицу Есенина.

— Вот здесь наша бабушка живет. Валентин, просыпайся, приехали!

Мальчик зевнул, посмотрел на меня:

— Ты кто?

— Я Алла. А ты?

— Не слышала разве? Валентин я. Будем знакомы. А почему ты здесь?

Мне так понравилась его деловитость, что я даже пожалела, что он остается у бабушки.

— Она с нами в Сочи поедет, — сказала Лиля. – Алла, может, поднимешься, помоешься?

Я замялась. Болотная грязь присохла намертво. Но идти мыться в чужой дом мне совершенно не хотелось. С другой стороны, ехать такой свиньей… Вряд ли им это понравится. Неожиданно меня спас Вадим:

— Лиль, оставь ее, пусть так едет. Ты что, маму свою не знаешь? Начнется сразу: как да что. Лучше где-нибудь на заправке почистится. А нет – тоже ничего страшного.

— Ладно, — неожиданно легко согласилась Лиля. – Давай Валькины вещи.

Мы все вышли из машины. Валентин подошел к отцу, тот подхватил его на руки. Мальчик обнял его за шею и звонко поцеловал.

— Не скучайте там в Сочи! – серьезно заявил он. – И привезите мне ракушек побольше. И сушеную морскую звезду, как у Витьки.

Потом Валя помахал мне рукой и вместе с Лилей скрылся в подъезде.

— Знаешь, я уже по нему скучаю, — сказал Вадим, открывая капот и разглядывая что-то в моторе. – Взяли бы с собой, да нельзя, он плохо жару переносит. А у тебя дети есть?

— Нет.

В этот момент я вдруг позавидовал им. Конечно, у них свои проблемы, и ссорятся, наверно, и денег, бывает, не хватает, но все равно, сразу видно – они вместе. И даже внешне похожи – оба худощавые, светловолосые, немного курносые. И сын такой же. Приедут в Сочи, будут отдыхать – вдвоем… А вот мы с Мишкой если и были действительно вместе, то так недолго, а потом хоть и жили в одной квартире, спали в одной постели, все равно – каждый сам по себе.

Я подняла глаза и похолодела.

Оказывается, мы стояли прямо у отдела милиции. Но дело было не в этом – я уже раздумала идти к капитану Зотову, раз подвернулась возможность уехать в Сочи.

Прямо передо мной был стенд с надписью: “Их разыскивает милиция”. А в центре стенда – моя фотография, переснятая с паспортной. И пояснительный текст: “По подозрению в совершении особо тяжких преступлений разыскивается МАРТЫНОВА АЛЛА ВАЛЕНТИНОВНА, 1972 года рождения, русская, уроженка г. Ленинграда. Рост 160 см, телосложение среднее. Волосы темно-рыжие, густые, слегка вьющиеся, глаза серые, нос прямой, губы средней полноты. На шее слева родимое пятно. Лиц, имеющих сведения о местонахождении…”

Да, хороша бы я была, явившись к капитану Зотову…

Компанию мне и еще паре-тройке мошенников и грабителей составил, разумеется, КОРНИЛОВ АНДРЕЙ ЕВГЕНЬЕВИЧ, 1973 года рождения, русский и т.д. Его тоже разыскивали “по подозрению в совершении особо тяжких преступлений”.

Ладно он, но в каких же это особо тяжких преступлениях, интересно, подозревают меня? Не иначе как в убийстве Ладынина и Ко. Хотя нет, по логике веще я могла убить только этого самого помоганца Семена. А еще – Крюгера. И того мужика на стройке могла в траншею столкнуть. И угнать машину. И забраться в чужую квартиру. И…

И тут меня как током ударило.

“Аллочка, ты уже вернулась?”. “Я шла на работу, а ты ловила такси. С большой синей сумкой”.

Они не просто мне врали. Они элементарно меня подставили. Все они – Корнилов с Ладыниной, Динка, Валерка, Антон. Может, и Кирюша руку приложил. Просто взяли и использовали меня. А говорят, что если человеку мерещатся заговоры – это паранойя. Теперь все скажут, что накануне того дня, когда убили Комиссарова, я куда-то уезжала. И алиби у меня нет, потому что сидела дома и писала статью.

Только вот непонятно, зачем Динка доказывала мне, что видела меня с дорожной сумкой? Впрочем, какая разница!

Я обернулась и посмотрела на Вадима. Он увлеченно ковырялся в моторе и не смотрел на меня. Простите, ребята, но я не могу вас так подвести. Спасибо за то, что хотели помочь. И не надо ничего объяснять.

Шаг, потом еще один, и еще. Они, конечно, удивятся, может, даже немного поищут меня, подождут. А потом вздохнут с облегчением и уедут. Что ж, счастливого пути!