Глава 24

Я свернула во двор, потом в другой, в третий, вышла на пустырь с единственной протоптанной между кустов тропинкой. Мне было все равно куда идти. Потому что идти было некуда. Голова казалась пустой, как Великий Вакуум. Словно мысли вскипели на сильном огне и перелились через край. “Раз-два, голова, — бубнила я в такт шагам. – Три-четыре, прицепили”. Вот так, наверно, и сходят с ума.

Внезапно раздался звон и омерзительный скрежет.

— Твою мать, корова тупорылая, куда прешь!

Я повернула голову и увидела в полуметре от себя трамвай. Оказывается, каким-то ветром меня занесло на рельсы. Озверевший вагоновожатый высунулся в открытую переднюю дверь и поливал меня отборным матом.

Пожав плечами, я двинулась дальше – напрямик через Выборгское шоссе. Машины отчаянно сигналили, объезжая меня, а водители добавляли новые эпитеты в мой персональный банк данных.

Вот пойду сейчас и утоплюсь!

Странно, но до сих пор вполне банальная мысль о самоубийстве, которая нет-нет, да и постучит почти в каждое окошко, ко мне ни разу еще не приходила. Даже тогда, когда дела обстояли – хуже не придумаешь. Наверно потому, что крохотная, с ноготок, надежда никогда меня не покидала. А на что надеяться теперь? Все меня предали. Все, без исключения. Мама? Может, я и ошибаюсь, но, кажется, я никогда не была для нее главным в жизни. Погорюет и утешится. Будет рассказывать обо мне легенды.

Бог? А может, и нет его, Бога-то?

Где-то там, впереди, за деревьями – Суздальские озера. Грязноваты, конечно, но какая разница?

Раз-два, голова. Три-четыре, прицепили. Пять-шесть…

Вот и деревья. А за ними…

Вернее, под ними. Кладбище под ними, вот что. Шуваловское кладбище. Просто я слишком забрала вправо. Вернуться?

Только ноги сами несли меня по узкой дорожке на пригорок. Вдоль нее, сидя прямо на надгробьях, устроились нищие с пластмассовыми кружками и мисками для милостыни.

“Подайте, Христа ради!” — ныли они, разве что не дергая меня за штанину.

Еще несколько шагов, и за деревьями мелькнула светлая стена. Церковь!

Ну, кто там будет говорить, что Бога нет? Лежала б я уже на дне и пузыри пускала на радость пиявкам. Но пошла вот почему-то не влево, а вправо.

Мои отношения с религией были достаточно непростыми. Дедушка, хоть сам в Бога и не верил, бабушке не запрещал. Всех нас крестили. Но, упав на советскую почву, семена всходов не дали. И только я, приезжая в Ленинград, с удовольствием ходила вместе с бабушкой в церковь. Маме было все равно, а Эдуард утопал в еврейско-литовском скепсисе. И все сошло на нет: ребенку трудно сохранить веру без поддержки взрослых. Потом Мишка, который высмеивал каждую мою попытку приблизиться к церкви ближе, чем на километр. И только после развода я снова смогла почувствовать, как это – прикасаться душою к Изначальному. Но преодолеть свой стыд и страх, исповедоваться и подойти к причастию – так и не смогла. Какой смысл в исповеди, если нет раскаяния? А я ни о чем не жалела.

И все-таки, все-таки… Мне не хватало этой легкой внутренней дрожи, пахнущего воском и ладаном полумрака, не хватало того праздничного ощущения обновленности мира, когда после службы выходишь под колокольный звон на залитый солнцем церковный двор…

Идти дальше было некуда. Только по тропинкам между могил. Впрочем, и сил у меня тоже не осталось. Я присела на корточки около свечного ларька и опустила голову на колени.

Молодая женщина с маленькой девочкой на руках вышла из церкви и остановилась на крыльце, разговаривая с пожилым священником. Не знаю почему, но я не могла отвести от нее взгляд.

Моя ровесница или чуть постарше, невысокая, худощавая. Пепельные волосы под голубой косынкой заколоты в тяжелый узел. Длинная, по щиколотку, юбка, простая белая кофточка. Издали я не могла рассмотреть ее лица, но почему-то казалось, что она непременно должна быть очень милой. Девочка, одетая в пестрое платьице и белую панамку, нетерпеливо ерзала. Наверно, ей надоело сидеть на руках.

Священник говорил что-то наставительное, женщина кивала, потом сложила руки под благословение. Девочка тоже протянула свои сложенные ковшиком лапки. Наконец они спустились с крыльца, женщина повернулась в мою сторону, и я смогла рассмотреть ее.

Ни грамма косметики на круглом личике, голубые глаза в длинных ресницах и легкая тень усталости под ними.

Проходя мимо меня, женщина достала из карман юбки несколько монеток и протянула мне. Я покачала головой. Она остановилась и внимательно посмотрела на меня. Девочка с любопытством выглядывала из-за нее, цепляясь за юбку.

— Вам плохо? – спросила женщина.

Я не могла сказать ни слова – горло сжал какой-то истерический спазм.

— Может, позвать батюшку? Нет? Тогда давайте я отведу вас домой.

— Мне некуда идти, — выдавила я, проглотив колючий комок, и вдруг, совершенно неожиданно для себя, начала рассказывать ей все, путаясь в словах, повторяя одно и то же, торопясь, словно боялась, что она недослушает и уйдет.

Но она не уходила. Стояла и внимательно слушала, покусывая губу.

— Ну вот что, — сказала она, когда я закончила и замолчала обреченно: ну, высказалась, теперь что? – Пойдем.

— Куда?

— Со мной. Ко мне, домой.

— И вы не боитесь? Вы же меня не знаете. Мало ли что я могла наболтать.

— Пошли, пошли. Вика, хочешь к тете на ручки?

К моему удивлению, девочка смело подошла ко мне, обхватила колени ручками и задрала голову.

— Вот видишь? Она к кому попало не пойдет.

Я нагнулась и взяла Вику на руки. Девочка немедленно обняла меня за шею и довольно засопела в ухо.

— Тебя как зовут?

— Алла.

— Правда? – удивилась женщина. – Меня тоже. Ну, тем лучше.

Мы спустились с горки, перешли шоссе и через пустырь добрались до улицы Композиторов.

— Вот здесь я и живу, — показала Алла на облезлую типовую девятиэтажку-“кораблик”.

Знаю я такие дома. Под потолком окно-амбразура без подоконника и кухня размером со спичечный коробок. Не самые элитные хоромы. Наверно, там и без меня тесно.

— А… муж не будет против? – робко поинтересовалась я.

— А я не замужем, — махнула рукой Алла.

Квартирка на пятом этаже оказалась двухкомнатной, такой крохотной, как я себе и представляла. Прямо в прихожей стоял кошачий туалет с решеткой, но кошатиной не пахло, да и вообще было очень чистенько. Я топталась у порога, все никак не решаясь снять кроссовки и пройти дальше. Покрытые облезшим светлым лаком вешалка и комод когда-то, наверно, представляли из себя “солидные покупки”, как и выцветшие обои “под кирпич”. Наверно, лет десять-пятнадцать назад семья Аллы жила, по советским меркам, очень даже неплохо.

— Проходи в комнату, — подтолкнула меня Алла. – Что стоишь?

Я наконец разулась и прошла в “гостиную”. Все те же остатки прежней роскоши. Полированная стенка с чешским хрусталем и немецкой “Мадонной”, трехрожковая люстра с висюльками, похожая на торт. На полу потертый ковер с тигром. Я села было на диван, но он так жалобно застонал под моими невеликими килограммами, что мне просто стало его жалко. Поскольку кресла выглядели еще ненадежнее, самым безопасным показалось изучение книг на полках. Которые меня изрядно удивили. Ни детективов, ни дамских романов. Только классика – русская и зарубежная, а еще богословская и философская литература. Ничего себе! Кьеркегор, Сведенборг, которого я так и не смогла осилить, Флоренский. На столе лежали потрепанный томик Кнута Гамсуна с закладкой и еще какая-то книжечка на французском языке.

И никаких признаков наличия в квартире особи противоположного пола. За исключением большой фотографии очень красивого темноволосого мужчины с мечтательной улыбкой. Викин отец? Но она совсем на него не похожа. Да и на Аллу тоже. Хотя и светленькая и голубоглазая, но черты лица совсем другие.

Легка на помине, в комнату заглянула Вика, постояла, нахмурив светлые бровки и выбежала.

— Ляля, где киса? – ее голосок звенел, как колокольчик.

— Спит на кухне, — откуда-то отозвалась Алла.

Через минуту девочка вернулась в комнату, держа на руках толстую сиамскую кошку.

— Это Нула. На, — она пихнула кошку мне в руки и с чувством исполненного долга забралась с ногами в кресло.

— Моя Принцесса Нури, — заглянула к нам Алла. – В просторечии – Нюрка. Или Лошадь.

Лошадь Нюрка коротко мяукнула, вырвалась и, задрав хвост, направилась в сторону выхода.

Почему Ляля, подумала я. “Здесь я живу”, “Это моя Принцесса Нури”. Странно.

— Иди-ка ты душ прими, — Алла протянула мне халат и полотенце. – А я пока поесть приготовлю.

Когда я вышла из ванной, Алла уже кормила Вику супом.

— Садись, — кивнула она на табуретку, чудом втиснутую в узкое пространством между стареньким холодильником и белым пластиковым столиком. – Вина выпьешь?

— Немного.

И щи со сметаной, и жареная рыба с картошкой показались мне сказочно вкусными. Коричневатое, слегка терпкое вино пахло корицей. Меня стало клонить в сон, но я старалась держаться.

— Куня, быстренько, на горшок и спать, — непререкаемым тоном приказала Алла.

Вика обиженно сморщила нос, но безропотно отправилась в туалет, а потом в маленькую комнату. Через открытую дверь я увидела, что она залезает не в детскую кроватку, а на большую тахту. Нигде не было видно ни игрушек, ни книжек с картинками.

Алла проследила мой взгляд, встала, прикрыла дверь.

— Не удивляйся, — сказала она вполголоса. – Вика не моя дочь. Тут такая история, не хуже твоей будет.

Только что я была уверена, что вляпаться круче, чем я, просто невозможно. Но выслушав историю Аллы и Вики, что-то засомневалась. Пожалуй, их повесть имела только одно преимущество: она уже вышла из экстремальной фазы, а моя была на самой стремнине.

Еще год назад у Вики были и мама, манекенщица и фотомодель, и папа, криминальный тип с отклонениями в психике. Алла работала у них няней. Еще до Викиного рождения папаша по имени Олег связался с молоденькой девочкой по имени Наташа, приучил ее к наркотикам, а когда та забеременела, насильно заставил сделать аборт и выгнал. Наташа покончила с собой. А потом началось… Сначала самой жуткой смертью погибли двое друзей Олега, причем все было как-то связано с давней историей, когда эта троица изнасиловала и убила девушку, которую Олег из вредности увел у своего друга детства. Уверенный, что друг почему-то решил через много лет отомстить и что он следующий, Олег окончательно свихнулся. И столкнул с балкона жену. А потом оказался в частной психиатрической клинике. И только когда он сам выбросился из окна, оказалось, что всем этим сумасшествием умело дирижировала мать Наташи, врач-психиатр. Она же – та самая девушка Света, которой чудом удалось выжить. Вот такой вот дурдом.

— Понимаешь, Наташка, то есть Света, но по новым документам она, как и дочь, Наталья, — неторопливо говорила Алла, маленькими глоточками отпивая вино, — хотела ему отомстить. Ну и отомстила. К тому же ей удалось ловко вывернуться, на Олега списали и его друзей. А потом она поняла, что жить ей больше не для чего. И не для кого. Поняла, что Вика осталась по ее милости сиротой. Ну и решила ее воспитывать – вину свою искупать как бы. Я была против. По-моему, у нее полная голова тараканов, как и у ее клиентов. Не поверишь, до суда дело дошло. А Вика болела очень тяжело. В конце концов я сдалась, с условием, что буду по-прежнему ее няней. Так мы и живем. Днем Наташка на работе, я с Викой. Вечером сюда возвращаюсь. А сейчас она в командировке. Так что мы здесь пока живем. Ты, Алла, не беспокойся. Наталья завтра приедет, так что можешь пока у меня пожить. Я буду приходить только на ночь. Здесь тебя никто не найдет.

— Я что, у тебя на шее сидеть буду? – возмутилась я.

— Ой, да брось ты! – отмахнулась Алла. – Мне Наташка хорошо платит, не обеднею. Да и куда тебе идти? Не в милицию же. На чердаке с бомжами сидеть будешь? Или на паперти? Ты, кстати, как у церкви оказалась?

— Случайно. Шла куда глаза глядят. А если честно, то думала, к озеру выйду. И… утоплюсь.

— Вот дура! Между прочим, случайно ничего не бывает. Ты в Бога веришь?

— Не знаю. Скорее да, чем нет.

— Тогда не при танком на буфет! – Алла тряхнула головой, узел на затылке распался, тяжелые пепельные локоны рассыпались по плечам. – Все наши беды начались с того, что Наташка не смогла смириться со смертью дочери. Ну как же, око за око, зуб за зуб. И что? Троих она убила. Илона, Викина мать, по ее милости погибла, девчонка без родителей осталась. И Глеб…

Тут ее глаза потемнели, и я поняла, что Глеб – это тот самый красавец с фотографии.

— Глеб – это… друг Илоны. Она собиралась уйти от Олега и выйти за него замуж. А я его любила. Когда Илона погибла, Наташка перетащила его на свою сторону. Он ей помогал, а потом… Потом Олег его убил. Ну, Наталья получила то, чего хотела. Честно говоря, я с трудом ее терплю, только ради Вики. Кому лучше стало от того, что она отомстила? Ей? Мне? Или Вике?

Повинуясь какому-то внезапному порыву, я встала, подошла к ней и обняла. Минут десять мы дружно лили слезы, но Алла справилась с собою первая.

— Да, — сказала она, сморкаясь в салфетку. – Вот такие мы с тобой… забавные зверьки. Знаешь этот анекдот?

— Нет, — всхлипнула я.

— Змей Горыныч прилетел в деревню, все пожег, коров поел, мужиков отметелил, заполз на горку, посмотрел на погром и говорит застенчиво: “Да, такой вот забавный я зверек”.

Несмотря ни на что, я рассмеялась.

— Знаешь, я тоже была близка к тому, чтобы утопиться или еще что-нибудь в этом роде, — вздохнув, сказала Алла. – Вика спасла. Я ее очень люблю, как родную. Ну и вера.

— Кто? – не поняла я.

— Не кто, а что. Вера. В Бога. Просто я поняла, что жить надо не прошлым и не будущим, а настоящим. И Он тебя не оставит.

— Знаешь, моя бабушка как-то говорила: наша жизнь – это река. Если попал в стремнину и начинаешь бултыхаться, скоро выбьешься из сил и утонешь. Надо отдать себя течению и думать о том, как держать голову над водой. И тогда течение само вынесет на тихое место.

— Твоя бабушка была мудрая женщина, — Алла задумчиво постукивала ногтем по ножке бокала. – Да, надо просто перетерпеть. Не сидеть, свесив лапки, делать что-то, но при этом терпеть. Чем сильнее человек, тем тяжелее ему дается испытание. Поверь, все наладится. А что касается твоего Андрея... Прости, но ты тоже получила то, чего хотела. Да еще и с процентами. Эй, да ты спишь! — спохватилась она, заметив, что я подпираю голову рукой и изо всех сил стараюсь не клевать носом. – Давай-ка ложись и спи до упора. Я тебе на диване постелю, а сама с Викой лягу.