Глава 34

Пробуждение было ужасным. Вот уж не стоило вчера смеяться над Антоном и Петюней. Все вокруг плыло, во рту – как замполит нагадил, а голова… Нет, это не голова. Или голова, но только Страшилы, после внедрения в нее колющих предметов в качестве мозга.

— Просыпайся! – Антон, совсем как я вчера, сел рядом.

— Ой, не смотри на меня! – застонала я и спрятала голову под подушку. – Представляю, на кого я похожа.

— Что б ты понимала! Теплая, мягкая, мятая! Класс!

— Неправильный ты какой-то! – то ли возмутилась, то ли порадовалась я. – Другого мужика стошнило бы от такого зрелища.

— Можно подумать, ты правильная! – хмыкнул Антон. – Подъем. В полпервого тебя следователь ждет. Вот здесь на бумажке записано. Знаешь, где это?

Кое-как сфокусировав расползающиеся глаза, я покачала головой:

— По счастью, не доводилось.

— Ну ты даешь, Почтамтская – это где почтамт.

— А где почтамт?

— Вот горемыка провинциальная! Придется к тебе Толика приставить. Ты хоть сегодня не напивайся, а то у моих служащих сложится о тебе превратное представление.

— А ты со мной не можешь? – жалобно пискнула я.

— Что, напиться? Могу, конечно, но стоит ли?

— Да нет, поехать.

— Нет, голубка, не получится, — вздохнул Антон, вставая, — дела. Извини.

— А который час?

— Восемь.

— Ах ты, негодяй! – взорвалась я, морщась от разрывной головной боли. – Я бы еще спала и спала!

— Ни фига! Ты бы, дорогая моя, вместо того, чтобы зенки заливать, о гардеробе позаботилась. Не взяла из дома вещи? Не взяла. В чем в прокуратуру поедешь? В грязных джинсах? Или в бриджиках, заляпанных вином и шоколадом?

Н-да, в чем-то он определенно был прав. Бриджики мои действительно представляли из себя некое абстрактное полотно.

— Так что заедете в какой-нибудь магазин, спросишь у Толика, куда он Катю возил. Купи что-нибудь цивильное, пожалуйста, а не для копки картошки. Все, я ушел. Нет, еще не ушел. Там на столе трубка, считай, твоя. Если что, звони, мой номер в нее забит. И письмо тебе пришло по электронной почте, только уже не актуальное.

Дверь хлопнула. Я с кряхтением встала и босиком пошлепала на кухню. А что, если в кране нет воды?

Но каков сюрприз! На столе красовалась запотевшая бутылочка воды “Эвиан” и пачка пресловутой аспиринки. Что называется, любовью за любовь.

Приняв живительное снадобье и посвежев мозгами, я направилась к компьютеру.

“To Martyshka from Baibak. Павел Чеботарев – двоюродный брат Комиссарова. Страстно жду обещанный эксклюзив”.

Жди, Байбачок, жди! Глядишь, и свистнет кто на горе.

Часам к десяти я относительно ожила и привела себя в порядок. Если можно, конечно, назвать “порядком” не первой свежести джинсы и трикотажную кофточку без рукавов. Если и было у меня что-то приличное, то это сумочка, которую я все-таки прихватила из дома, вместе с паспортом и ключами. Я положила в нее деньги и сотовый, почти такой же, как у Антона, только темно-серый, и вышла во двор. Толик, почитывая газетку, сидел за рулем “Ниссана”.

По дороге я по привычке выглядывала вещевой рынок или, на худой конец, универмаг, но Толик в ответ на робкие попытки обратить его внимание на что-то подобное облил меня молчаливым презрением. И остановился у скромного, на первый взгляд, магазинчика с нечитаемой вывеской на французском.

— У вас полтора часа, — сказал он и уткнулся в кроссворд.

Я посмотрела на него как на сумасшедшего. Что, спрашивается, можно делать полтора часа в магазинчике размером с обувную коробку?

Еще пару минут я собиралась с духом. Мне предстояло совершить подвиг. А именно: зайти в бутик в грязных джинсах и купить вещь стоимостью как минимум в несколько моих зарплат. В голову с неприятной настойчивостью лезла сцена из фильма “Красотка”. Та самая, где героиня Джулии Робертс приходит, опять же, в бутик. В первый раз, я имею в виду. Зря что ли говорят: чтобы купить костюм, надо иметь костюм.

Вдохнув поглубже, я открыла стеклянную дверь с мелодично звякнувшим колокольчиком. В магазине было категорически пусто. Если не считать, конечно, вешалок с одеждой и троих продавщиц, которые лениво болтали с охранником.

Немая сцена. Надо думать, мордальный контроль я не прошла. Этого и следовало ожидать. Спас ситуацию Толик. Пока персонал таращился на меня, соображая, чья очередь намекнуть нежеланному клиенту на его нежеланность, он вышел из машины, открыл дверь магазина и протянул мне сумочку, которую я от страха забыла на заднем сидении.

Поскольку он появился из не самой хилой машины, да и выглядел в своем светло-сером костюме весьма представительно, продавщицы отмякли сердцем и потеплели взором. Видимо, приняли меня за содержанку в начале карьеры. Впрочем, не так уж сильно и ошиблись.

И началось… А я еще удивлялась, чем можно заниматься в магазине полтора часа. Мне всегда казалось, что самое утомительное занятие – тратить деньги, когда у тебя их нет. Попробуй развернуться с тысячью рублей в кармане, когда надо купить кроссовки, свитер, юбку и губную помаду, а если повезет, то еще шампунь и кой-какого бельишка. Выяснилось, однако, что тратить большое количество денег – гораздо утомительнее.

Сначала меня подробно допросили, чего бы мне хотелось и на какую сумму я рассчитываю. Сумма впечатлила, и уже с гораздо большим энтузиазмом меня начали обмеривать со всех сторон. Потом усадили на мягкую банкетку, принесли кофе, а две тощие, как палки, манекенщицы принялись вертеться передо мной, демонстрируя летние платья и костюмы. Я выразила опасение, что мои габариты несколько отличаются от габаритов манекенщиц, но меня заверили, что главное – принцип, а размеры у них есть разные, к тому же все можно молниеносно подогнать по фигуре.

Через час, окончательно одурев от разноцветного текстильного мельканья, я выбрала несколько моделей, и теперь началась примерка на мне. Еще минут через двадцать в финале победил обманчиво скромный костюмчик цвета терракоты. Юбка у него, правда, была задумана как супермини, но мне она слегка прикрыла колени. Продавщица предложила укоротить, я отказалась. Потом мне подобрали более подобающее костюму белье, туфли и сумку. В конце концов выяснилось, что мой макияж к костюму тоже не подходит, и в качестве подарка меня осчастливили косметическим набором с тем же нечитаемым названием, что и на вывеске магазина.

— Алла Валентиновна, опаздываем! – строго напомнил потерявший терпение Толик.

Оставив в магазине свою годовую зарплату, я села в машину с гудящей головой и совершенно одуревшая. И хотя костюм мне отчаянно нравился, радость от посещения вещевого рынка, когда удавалось уложиться в задуманную сумму, пожалуй, была как-то больше.

Поплутав по коридорам, я нашла наконец дверь с номером, указанным на выданной мне при входе бумажке.

— Входите! – отозвался на мой робкий стук мужской голос.

Я вошла в крохотный кабинетик, где едва помещались стол с двумя стульями, шкафчик и облезлый сейф грязно-салатного цвета, и остолбенела.

За столом сидел пожилой мужчина со спокойным, даже можно сказать, добрым лицом. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад в стиле, некогда популярном среди членов политбюро, белая рубашка с коротким рукавом отливала голубизной свежевыпавшего снега. А вот на подоконнике, постукивая ногой по батарее, разместился никто иной как капитан Зотов. Алексей Степанович.

— Мартынова? Присаживайтесь, пожалуйста! – следователь кивнул на стул.

Я продолжала стоять столбом. И что же мне было делать? Убежать? Потребовать удаления данного капитана? Начать катить на него бочку?

Вот ведь дура! Обрадовалась, что все позади, расслабилась. Костюм вон купила!

— Что же вы, садитесь! – удивился следователь.

Поступью молодого робота я добралась до стула и едва не села мимо. Капитан смотрел на меня с отеческой усмешкой.

— Да не волнуйтесь вы так, Алла Валентиновна. Все ведь разъяснилось. Давайте мы с вами протокольчик заполним, и вы все изложите по порядку. Хорошо?

Продолжая обращаться со мной как с дебильным младенцем, следователь, назвавшийся Виктором Петровичем Шмелевым, начал задавать стандартные вопросы: фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, адрес, род занятий. Я немного успокоилась и дальше уже рассказывала сама. Шмелев слушал внимательно, изредка уточняя и задавая вопросы.

Кое о чем я, правда, умолчала. Например, о том, как Петя застрелил Крюгера. В моей версии нас с Корниловым увезли с дачи до его появления, а что там произошло потом – не знаю, хоть пытайте. Правда, будет не слишком весело, если Корнилов доложит обратное. Впрочем, его для дачи свидетельских показаний нужно будет еще поискать. А вот интересно, квалифицируют ли в данном случае похищение конфиденциальной финансовой информации как уголовно наказуемое деяние? Иначе, будет ли вор отвечать за то, что пытался украсть у вора дубинку?

Тайник для диска почему-то особых эмоций не вызвал. “Надо же, чего удумала!” – всего-навсего хмыкнул следователь, добросовестно фиксируя мои показания.

Наконец допрос был окончен. Я накарябала стандартное “С моих слов записано верно” и расписалась на каждой странице. Шмелев посмотрел на часы и захлопнул папку. Зотов, который в течение всей нашей со следователем беседы индифферентно сидел на подоконнике, оживился.

— Подождите, подождите, — заторопилась я, опасаясь, что сейчас меня выставят вон. – Я правильно поняла, меня ни в чем не подозревают?

— Ну, если вы настаиваете, кое-что вам предъявить можно. Например, укрывательство лица, находящегося в розыске. Проникновение в чужое жилище. Угон автотранспортного средства. Использование поддельных документов. Наконец, нападение на гражданина Мудашко.

— На кого-кого? – фыркнув, переспросила я.

— Ну… он же не виноват, что у него такая фамилия. Это еще не повод, чтобы его кувшином по затылку. Впрочем, с заявлением он обращаться не стал, так что… Короче, ничего вам предъявлять не будем, живите и радуйтесь, вам и так досталось. Возможно, придется вас еще побеспокоить, да на суд вызовем. Кстати, если интересно, я могу вам сказать, что дело Ладыниной выделено в отдельное производство, хотя оно и связано с делом об убийстве ее бывшего супруга. Но то дело ведет Москва, а это – мы, совместно с коллегами из Сочи.

— Подождите, — перебила я. – Если меня больше ни в чем не подозревают, не могли бы вы разъяснить мне некоторые моменты. Которые мне непонятны?

— К сожалению, Алла Валентиновна, у меня большой дефицит времени. Можно даже сказать, цейтнот. А вот Алексей Степанович с удовольствием ответит на все ваши вопросы. Он специально для этого сюда и приехал. Давайте я отмечу ваш пропуск. Алексей, я на Арсеналку, — повернулся он к Зотову. – Когда будете уходить, захлопните дверь.

Следователь тщательно запер сейф, подхватил раздутый черный портфель и испарился, словно джинн.

Я зажмурилась…

— Алла Валентиновна, — добродушный голос развеял наваждение. – Расслабьтесь. Я представляю примерно, в чем вы меня подозреваете. Сейчас я вам все объясню. Вообще-то, конечно, так не полагается, тайна следствия, сами понимаете. Но поскольку вы так капитально во всем этом завязли, придется вас просветить.

И он начал рассказывать мне историю, от которой я не знала – плакать или смеяться.

Оказывается, Милка после окончания института пыталась поступить в аспирантуру питерского Герца. Но что-то там у нее не срослось, а вот роман с одним из преподавателей закрутился. Серьезный такой роман, с протоколом о намерениях. Не думаю, что девушка так уж была влюблена в своего профессора, скорее, рассматривала его как плацдарм для продвижения в более цивилизованное место. Но герой-то был в Питере, а Милка – в Сочи, и поскольку без постельных приключений она жить не могла, то продолжала регулярно укладываться в койку — как с Корниловым, так и с другими кавалерами. Вот тут-то и приключилась история с анонимкой. Профессор оказался джентльменом старой закалки и, как следовало ожидать, порвал с Милкой окончательно и бесповоротно.

Сначала она пылала ненавистью и жаждала мести, потом подуспокоилась. От меня ушел Мишка, Герострат тоже бросил, кроме того я осталась без работы и, можно даже сказать, без жилья. Возможно, она сочла, что я достаточно наказана. Мила уехала в Москву, вышла замуж. Сначала у нее все шло, вроде, неплохо, но ее неуправляемое потаскушество портило все. Сначала развалился первый брак, потом второй, более солидный. Не желая винить себя, Милка успешно перевела стрелки на меня и убедила себя в том, что если бы не “моя” анонимка, все бы у нее в жизни было в наилучшем виде.

— Понимаете, Алла Валентиновна, есть люди такие, застревающие. Зависнут, как компьютер, и никакой “рисет” не поможет.

Я скромно потупилась, поскольку со своей многолетней дурью имени товарища Герострата представляла собой яркий пример данного типа.

Когда Милочка решила слегка выпотрошить папу Ладынина, она тут же вспомнила обо мне. И составила хотя и трудоемкий, но и вполне грамотный план. Если бы все получилось, у нее в кармане оказался бы диск с номером и кодом счета на кругленькую сумму, а я сидела бы в тюрьме за убийство своих любовников и сообщников Корнилова и Комиссарова.

— Постойте, постойте! – возмутилась я. – Ну Корнилов – это понятно. А Комиссаров-то как вдруг стал моим любовником? Я его и в глаза-то никогда не видела.

Вместо ответа Зотов протянул мне два отпечатанных на цветном принтере снимка. На одном я сидела за своим рабочим столом в издательстве, а ко мне с нежной улыбкой склонялся некий лысоватый мужчина средних лет, не самой приятной наружности. На второй фотографии, которая, судя по интерьеру, была сделана в ресторане, я танцевала с этим же самым типом.

— Вы хотите сказать, это Комиссаров? – поразилась я.

— А кто, по-вашему?

— Мне он представился как Николай Полозов. Писатель. Пришел, якобы, за гонораром, забрел не в ту дверь. Ну, ля-ля, тополя, наплел бочку арестантов, в ресторан пригласил. Жуткая зануда! Еле удалось от него сбежать.

— Ну вот, а вы удивляетесь. Кто-то вас щелкнул – и доказательство в кармане. Кстати, Комиссарова девушка Милена тоже держала за “болвана”. Он был совершенно не в курсе, зачем его вынудили взять отпуск и отправили в Питер знакомиться с вами. Ему было сказано, что надо просто узнать о вас побольше. А вы, между прочим, такая-сякая, ему этой возможности не дали. Короче, эти снимки вместе с открытками, украденными у Корнилова, должны были послужить для нас доказательствами вашей с ними связи. Правда, Ладынина рассчитывала на письма, но на безрыбье, как говорится, и сам раком встанешь, прошу прощения.

— Так, может, в конце концов, объясните, откуда вы их взяли уже в день убийства? – чуть не застонала я.

— Так вы мне не даете рассказывать!

— Так вы слишком медленно рассказываете!

Итак, Мила подготовила все загодя. Добыла улики. Договорилась с кем надо, чтобы Корнилова выгнали из “Би Лайна”, а меня отправили якобы в неоплачиваемый отпуск. Она прекрасно нас изучила и знала, что он по своему дурному самолюбию ни за что не будет выяснять подробности и цепляться за работу, а я, поскольку уже побывала однажды в подобной ситуации, безоговорочно поверю и так же безропотно уйду, даже не попытавшись узнать, а действительно ли все так уж плохо. Тем более мне вручили вместо последней зарплаты замаразмевший списанный компьютер.

Потом Мила убедилась, что я почти безвылазно сижу дома, и ей осталось только узнать, когда ее бывшего муженька должен навестить господин Олейников. Как она это сделала – совсем другой вопрос, мне лично не слишком интересный.

Когда Милка собирала обо мне сведения, она допустила серьезный прокол. Так уж вышло, что ей ничего не было известно о моей дружбе с Динкой, об этом она узнала гораздо позже. Но все же Милке повезло, наверно, в последний раз. Я писала статью и с подругой не виделась. Всем остальным моим достаточно близким знакомым, а заодно и маме, Милка позвонила и моим голосом сказала, что я на несколько дней уезжаю.

— Как это, моим голосом? – не поняла я.

— Очень просто. Ладынина – великолепный имитатор. Ей бы на эстраду – цены б не было. Любой голос может спародировать. Между прочим, она призналась, что собиралась позвонить и вам от имени Корнилова. А потом ему – от вашего. Свидание назначить. Но он ее опередил.

— Ничего не понимаю. Каким образом?

— Дело в том, Алла Валентиновна, что на вашем телефоне стоял “жучок”, мы его сняли позавчера вечером. Простите, но пришлось заглянуть к вам на квартиру без вашего ведома.

— Откуда у меня мог взяться “жучок”? – поразилась я. – Хотя… Да, пожалуй, что и мог. Где-то за неделю до того вдруг забарахлил телефон, а потом пришел мастер, хотя я его и не вызывала. Сказал, что обрыв на линии, надо проверить провод. А потом стал ковыряться в аппарате.

— “Жучок”-то поставили на всякий случай, вдруг вы в гости кого-нибудь пригласите и организуете себе алиби. И ведь пригодился. Когда ее первоначальный план не сработал, да еще так крупно не сработал, пришлось его срочно менять. Ладынина была уверена, что Корнилов давно в Петербурге. А вот вам почему-то не звонит. Тут уже и новый план оказался под угрозой. Но Корнилов вам все-таки позвонил, на что она и рассчитывала. Конечно, ваш разговор по телефону соседки она подслушать не могла, но, по крайней мере, появилась надежда, что вы встретитесь. Оставалось только проследить за вами.

Но мы остановились на том, что Милка позвонила моим родным и знакомым. Затем, в понедельник утром, она покрутилась у моего дома в рыжем парике и в одежде, похожей на мою, села в машину и поехала в аэропорт. Мало ли, соседи заметят, запомнят. И ведь Динка действительно это увидела!

С липовым паспортом на мое имя Милка вылетела в Сочи. До этого момента все складывалось неплохо. Но потом резко пошло на перекосяк. То обстоятельство, что количество трупов несколько превысило запланированное, никого особенно не огорчило, потому что реализации плана не мешало. Но в тот момент, когда Корнилов сел в машину, Милка перехитрила саму себя. Не слишком уверенная в своей сноровке, она дала ему деньги, рассчитывая, что эта жадина увлечется пересчетом и не сможет вовремя среагировать. Но ошиблась. Когда она выстрелила в Комиссарова, Корнилов успел вывалиться из машины и удрать. С диском и двадцатью тысячами долларов.

— Интересно, а откуда у нее двадцать тысяч, если после развода она оказалась такой бедной? – снова перебила я.

— Видимо, оттуда, откуда взялось и немаленькое число помощников. Все-таки миллион – неплохая приманка. Впрочем, всех ее сообщников нам еще предстоит выявить.

— И что было дальше?

— Дальше? Дальше у Милены немного отъехал чердак. Некоторых людей неудачи заставляют мобилизоваться, а некоторых – напротив выбивают из колеи. Эта фигова психологиня в подобных ситуациях, видимо, судила о других по себе. Она сделал вывод, что Корнилов ни в коем случае не останется в Сочи, а непременно отправится в Питер. И непременно к вам. Хотя тут-то она как раз и не ошиблась.

— Да с чего она это взяла? – взвилась я, как золотой петушок. – Понимаю еще, если бы я у него была одна-единственная, свет в окошке, надежда и опора.

— Судя по всему, Алла Валентиновна, вы – женщина, к которой можно обратиться в самом крайнем случае.

— Вот спасибо-то за комплимент! – оскорбилась я. – Это что, третий сорт не брак?

— Да нет, вы не поняли. Просто другие женщины в такой ситуации скорее всего послали бы его по вполне известному адресу. И были бы правы.

— Но он-то сказал, что попал в Питер случайно.

— Это он так сказал. А что там было на самом деле… Может, он решил, что сказать вам правду было бы слишком…

— Жирно?

— Возможно. Значит, так, Алла Валентиновна, — Зотов спрыгнул с подоконника и сел за следовательский стол. – Если вы меня еще раз перебьете, я прекращаю рассказывать. Договорились?

Боясь сказать что-то лишнее, я только кивнула.

Сделав свои выводы, Ладынина рванула в аэропорт. Почему-то ей и в голову не пришло, что из Сочи можно отбыть другим способом. Поскольку питерские рейсы днем и вечером, она решила, что Корнилов полетит первым же московским.

Поймав такси, Мила пообещала водителю двойной тариф за скорость. Заодно он должен был запомнить ее, а точнее, меня. И надо ж было такому случиться, что на трассе столкнулись две машины, и пришлось постоять в пробке. К московскому рейсу она опоздала. За пару зеленых бумажек дама-регистраторша согласилась заглянуть в свои анналы. И тут произошла просто фатальная для Милки ошибка.

Андрей Корнилов действительно улетел этим рейсом. Правда, звали его не Андрей Евгеньевич, а Андрей Сергеевич, к тому же он был москвичом. Но поскольку об этом Мила не спрашивала, ей ничего и не сказали.

Следующим рейсом она вылетела в Москву. Там следы Андрея (Сергеевича!) Корнилова затерялись. На самом деле он преспокойно поехал к себе домой на такси, но Милка решила, что он отправился в северную столицу поездом.

— И вот тут-то, Алла Валентиновна, с Ладыниной приключился еще один замечательный конфуз, благодаря которому мы с вами и познакомились. Она, бедняжка, так переволновалась, что совершенно забыла поглядывать на часы. Дело в том, что, если бы все прошло по плану, один из ее сообщников ровно в девять утра должен был отправить по электронной почте анонимное письмо. На один из наших общедоступных адресов. Сигнала “отбой” не последовало – расстроенная Милена об этом просто забыла. И письмо отправилось по назначению. А в нем – копии ваших открыток, фотографии с Комиссаровым и информация о том, как вы втроем забрались в компьютер Ладынина, а потом вы их за ненадобностью убрали. А еще – ваш адрес. Ну, вы анонимку ее жениху, а она анонимку – в милицию.

— А от… — пискнула я и даже рот зажала рукой.

— Что?

— А откуда у нее адрес? Извините.

— Элементарно, Ватсон. Не найдя вас как Увалову, она узнала вашу девичью фамилию и в два счета нашла как Мартынову. Послание попало ко мне, я получил благословение начальства и связался с Сочи. И выяснилась забавная подробность: Комиссарова действительно застрелили, а Корнилова – нет. Судя по свежеполоманным куста, он сбежал. И вот я поехал к вам на разведку. Вы уж извините великодушно, но пришлось немножко вам наврать. Например, будто мы узнали, что Корнилов не пошел в Петербурге ни к родственникам, ни к знакомым. К тому же я заснял нашу беседу скрытой камерой.

— Да? – неприятно удивилась я, вспоминая свой мятый свитер. – И что?

— Разрешите? – Зотов вытащил пачку “Золотой Явы” и закурил. – Да ничего. Наши эксперты посмотрели и сказали, что, скорее всего, вы не врали. За исключением того момента, когда вы сказали, что Корнилов не знал ваш телефон. И тогда мы взяли вас под наблюдение. Телефон, разумеется, поставили на прослушку. И сразу поняли, что вас слушает кто-то еще. К сожалению, мы не знали про номер автобуса. Да и сидела мышка-“наружка” на улице, так что погром в вашей квартире пропустила. Ну а потом вас потеряли. И объявили в розыск.

— Огромное спасибо! – презрительно фыркнула я. – И зачем это вам понадобилось, можно узнать?

— Во-первых, у нас не было стопроцентной уверенности в вашей непричастности. А во-вторых, надо было вас найти, а обыватели реагируют исключительно на чикатил.

— Ну и глупо! – обиделась я. – Между прочим, я, когда с дачи Пересветова убежала, хотела к вам пойти. Но увидела вашу… афишку и передумала. Пошла топиться.

— Что, серьезно? – не поверил капитан.

— Вполне. Ладно, Алексей Степанович, будем считать, проехали.

Когда мой испуг прошел, я вдруг почувствовала себя с ним удивительно легко, как с мальчишкой-ровесником. Хотя он, наверно, и был моим ровесником, даром что капитан милиции. Пожалуй, он даже мог бы мне понравиться, познакомься мы с ним при других обстоятельствах.

— Хорошо, давайте на этом закончим, — Зотов посмотрел на часы все тем же фирменным способом, незаметно-демонстративно. – Надеюсь, теперь у вас не осталось вопросов.

— Подождите! Всего один. Зачем Ладынина использовала моего племянника и Диану Каретникову?

— Да чтобы вам было понеприятней, — усмехнулся Зотов. – Цель у нее была одна, но комплексная: Корнилова убить, диск заполучить, а вам создать максимум неприятностей. Разумеется, она могла узнать адрес вашей дачи и без помощи вашего родственника. Но предпочла ему заплатить, да еще подставить вашу подругу. Вы же ведь об этом узнали? Обрадовались? Значит, она своего добилась.

Из прокуратуры я выползла совершенно измочаленная, но, как говорится, с чувством глубокого удовлетворения. Вот теперь действительно все. Если не считать того малоприятного ощущения, что вляпалась в падаль. И что там Милка! Где-то я могла ее понять. Просто глупая баба, привыкшая винить в своих бедах кого угодно, но только не себя. У кого-то слишком слабый иммунитет, чтобы сопротивляться болезни. А кто-то слаб душой и не может устоять перед соблазном очернить других. Когда кругом черти, на их фоне так удобно и приятно видеть себя ангелом.

Но Корнилов…

Наверно, странно, но обиднее всего мне было из-за того, что этой грязью оказались заляпаны мои самые светлые воспоминания о нем. Именно те, о которых говорил Петя. Те, которые не давали забыть…

Я дернула плечом, словно отталкивая их от себя, и оглянулась в поисках “Ниссана”. Припаркованных машин вокруг было море, попадались и серебристые, но исключительно не те. Какая станция метро, интересно, ближе?

Прямо за спиной коротко бибикнуло.

Вздрогнув, я обернулась. И как только не заметила!

Антон вылез из “Ауди”, держа перед собой, как хоругвь, огромный букет темно-бордовых роз на длинных стеблях.

— Все в порядке? – спросил он, выглядывая из-за них.

— Наверно, — я изо всех сил пыталась спрятать довольную улыбку.

— Тогда… тогда выходи за меня замуж!

— Чего?! – вырвалось у меня совершенно непроизвольно.

— Нет, так не годится. Понимаю.

Антон бухнулся на колени прямо посреди улицы, пачкая свои роскошные светло-серые брюки от “Hugo Boss”, и завопил:

— Алла! Я тебя люблю! Будь моей женой!

Люди смотрели на нас глазами по восемь копеек. Кто-то останавливался посмотреть на дармовой спектакль, кто-то хихикал.

— Соглашайся, дура! – посоветовал мужской голос.

— Встань, чучело! – зашипела я.

— Не встану. Пока не согласишься.

— Это шантаж?

— Да!

Я топталась на месте, красная, как рак. Хотелось срочно согласиться, но какая-то махровая вредность не давала.

— Хочешь, волшебное слово скажу? Пожа-алуйста…

При этом он переступал с коленки на коленку и смотрел на меня нашкодившим маленьким мальчиком. И жевал розу.

Я расхохоталась и сказала “да”.

Кто-то зааплодировал, кто-то свистнул. Антон вскочил и отвесил публике поклон, подметая букетом асфальт.

— Отдай цветы, клоун фигов! – потребовала я. – Детский сад какой-то!

— Зато так тебе никто предложение не делал. Спорим? Кстати, ничего костюмчик.

— Мерси, — ответила я, забираясь на переднее сиденье машины. – Кстати, ты сильно рискуешь.

— Ты решила меня разорить?

— Пока не знаю. Подумаю. А вот дачу твою придется переделать.

— Капитально?

— Еще как! Там не хватает гамака. И цветов. И красной смородины. Куда мы едем?

— Глупый вопрос! – Антон сделал вид, что обиделся. – В загс, разумеется. Вернее, во Дворец бракосочетаний. Подавать заявление, пока ты не передумала.

— Сумасшедший! – сдалась я и злорадно подумала о том, что Петюнины шансы заполучить меня в качестве тещи возросли вдвое.

Мы свернули на Фурштатскую и втиснулись в длинную вереницу машин у Дворца.

— Ну что, пошли? – Антон повернулся в мою сторону и положил руку мне на колено.

— Подожди секундочку, — застенчиво улыбнулась я. – Я тут подумала… Насчет разорения…

— И что?

— Дай руку.

И я вложила ему в ладонь диск, который второй день носила в сумке и все никак не могла ему отдать. Да и когда? То он пьяный, то я.

— Что это? – Антон захлопал глазами, как сова.

— То, что ты хотел. Если бы я отдала его раньше, то ты, наверно, счет бы себя обязанным жениться. Или наоборот – не счел бы.

— Вот глупая! Я женюсь на тебе, потому что так хочу. А это… Послушай, но ведь ты говорила…

— Это только мужики могут поверить в такую глупость, — перебила я его. – Какой же свиньей надо быть, чтобы разбрасывать по квартире использованные средства гигиены?

— Тогда где же он был?

Я снова улыбнулась – на этот раз загадочно, как сфинкс, и поцеловала его.

— А вот этого, дорогой, я тебе не скажу. Мало ли мне еще понадобится что-нибудь от тебя спрятать.