Глава 33

Всю дорогу я готовила себя к тому, что предстояло лицезреть.

“Видела бы ты свою квартиру!”

Одну и ту же фразу сказали Корнилов, Динка и вечная ему память Крюгер.

“Ну и что? Будешь жить у меня”, — Антон только плечами пожал. Хорошо, а если я ему надоем?

…После того, как Герострат избавил нас от своего присутствия, у меня наступило то, что называется “обратной реакцией”. Сначала я истерично хохотала по поводу и без повода, разгуливала по “поместью”, восторгалась цветиками-люнцетиками за соседским забором, обнималась с Лоттой. Потом забилась в уголок и всплакнула, сладко и болезненно жалея себя. И если раньше слезы смывали лишь самые верхние слои душевной дряни, принося временное облегчение, то теперь словно таял айсберг. Я никогда не плакала столько раньше, надеюсь, не придется и впредь.

Покончив со слезами, я вломилась на кухню и совершила набег на холодильник.

— Может, осетринки? Или грибочков? А может, грудку куриную быстренько поджарить? – квохтала Катя.

Я под завязку набила утробу всем, что попало под руку, — автоматически, почти не ощущая вкуса, и с трудом перевела дух. Как волк из мультфильма: “Щас спою!”. Но петь не хотелось. Навалилась апатия: вязкая и густая, как сливочный кисель.

Вяло махнув Антону рукой и бросив через плечо: “Пошла спать”, я вскарабкалась по лестнице, подумала секунду и вошла в его спальню. Душ принимала уже на автопилоте.

Было, наверно, заполночь, когда я почему-то проснулась. Антона рядом не было. Снизу доносились громкие голоса и смех.

Осторожно, на цыпочках я выбралась в коридор, дошла до площадки и посмотрела вниз.

Да… Дым коромыслом!

На столе – почти пустая литровая бутылка “Абсолюта”, рюмки, тарелки, какие-то закуски. Петюня, багровея бритым затылком, гонял по тарелке маринованный грибок и рассказывал что-то, вставляя через слово такие перлы, что у меня начали вянуть ко всему привычные уши. Антон, растрепанный, в расстегнутой до пупа рубашке, похожий на рядового бытового алкоголика, внимал ему, лениво хрумкая огурцом.

— Я, Владимыч, за вас любому глотку порву! – расчувствовался бравый секьюрити. – Дайте я вас обниму!

Ничего себе! Но Антон, начихав на субординацию, встал, обошел стол и сам обнял Пет.

— Наливай! – скомандовал он и покачнулся.

Я хихикнула и плавно отступила на запасные позиции.

Утром меня разбудила Катя.

— Полюбуйтесь-ка, что там творится, — она посмотрела на меня взглядом заговорщицы и протянула захваченный из моей комнаты халат.

Накинув его, я спустилась вниз и расхохоталась.

Петя спал на полу, положив ноги на кресло. Его храпу мог позавидовать трактор “Фордзон”. Рядом валялся стеклянный труп “Абсолюта”. Антон спал на “моем” диване, завернувшись в плед так, что из кулька торчал только нос и одна нога в сером носке.

Я села рядом, дернула за нос. Куль шевельнулся, и показался красный мутный глаз.

— Ну что, пьянчуга? – поинтересовалась я. – Головка бо-бо?

— Алла, — прохрипел Антон, — будь дружком, принеси водички. Холодненькой. И аспиринку.

Последнее меня успокоило. Если человек с бодуна просит не мерзавчик, а аспиринку, значит, все в рамках приличий.

Выхлебав ковш родниковой воды, Антон нетвердой походкой отправился приводить себя в порядок. В это время на “Ниссане” приехал Леонид.

— Алла Валентиновна, вы не хотите свою квартиру навестить? – он протянул меня связку ключей, которая хранилась у Динки.

На прощание Антон, уже умытый и выбритый, чмокнул меня в щеку и сказал, стараясь дышать в сторону:

— Потом поезжайте на Васильевский. Поживем пока там. Я сказал ментам, что ты будешь у меня. Приеду вечером…

Как-то неожиданно показался мой дом. Дом, в котором я прожила два с половиной года и в который теперь боялась войти.

— Смелее! – подбодрил Леонид, повернувшись ко мне. – Все уже закончилось. Странно, конечно, закончилось. Но лучше уж так.

— А как Алексей? – вспомнила я.

— Из комы вышел, но пока неважно. Будем надеяться на лучшее.

Наконец я решилась и вышла из машины. Леонид – за мной. Мы поднялись на девятый этаж, подошли к моей двери.

— Минутку, — Леонид остановил меня и позвонил в соседнюю дверь.

Я замерла.

Дверь открылась. Динка, бледная, подурневшая, стояла на пороге и смотрела на меня, как на привидение.

— Алка, ты?! – выдохнула она наконец и с визгом бросилась мне на шею, да так, что я чуть не упала. – Господи, я думала, что больше тебя уже не увижу. Да заходи!

Тут она заметила Леонида и кивнула ему как старому знакомому:

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, — ответил тот. – Алла Валентиновна, я вас жду в машине.

— Неудобно вас задерживать, — замялась я.

— Будьте здесь сколько захотите. На сегодня я полностью в вашем распоряжении.

Динка присвистнула.

Зайдя в квартиру, я ахнула и чуть не села. И глупо спросила:

— У тебя что, ремонт?

— У меня погром, — усмехнулась она в ответ. – И у тебя тоже. Лучше расскажи, что это все значит? Ты что, склеила мафиозо?

— Почти. Только рассказывать ничего не буду, пока ты не расскажешь, что все это значит. Баш на баш.

— Или дашь на дашь, — кивнула Динка. – Ладно, пойдем на кухню. Вернее, туда, где она была.

Я ахнула снова.

Динкина “двушка”, доставшаяся ей в наследство от тетки, всегда была настоящей игрушечкой. Ни убавить, ни прибавить. В отличие от меня, моя соседка страдала маниакальным пристрастием к порядку. Книги на полках у нее всегда стояли по росту, окна блистали, как бриллианты, на комнатных цветах не было ни единого высохшего листочка, а на мебели – ни пылинки. Каждая вещь подобрана с любовью и со вкусом. Но кухня была предметом моей особенно разноцветной зависти. Как бы мне хотелось иметь такие красивые разные шкафчики, мягкий уголок причудливой формы и расцветки, деревянный подвесной потолок…

Но потолка больше не было. Его шоколадные плитки неровной грудой тосковали в углу. С обнаженного грязно-серого бетона сиротливо свисал хвостик электропровода. Сорванные со стены резные шкафчики громоздились один на другом. Обивка диванчика была распорота крест-накрест.

— Присаживайся… куда-нибудь, — криво улыбнулась Динка. – Сейчас мы с тобой коньячку тяпнем.

Очумело качая головой, я плюхнулась на табуретку. Динка насыпала в джезву кофе, сахар, добавила несколько кристалликов крупной соли, гвоздичку, залила все этой водой. Из стоящего на полу шкафчика вытащила пузатую бутылку “Мартеля”.

— Гады оставили, — кивнула она на коньяк. – Не пропадать же добру.

Наконец дымящийся кофе был разлит по чашкам, а янтарно-ореховый коньяк – по рюмкам. На одном блюдце красовался нарезанный тончайшими кружками лимон, на другом – крупно наломанная шоколадка.

— Извини, больше угощать нечем, все подъели, — Динка взяла рюмку, погрела в ладони. – Ну, давай! За нас с вами – и за хрен с ними!

Вообще-то я коньяк не люблю, но этот прокатился по пищеводу мягко, как ангелочек в бархатных штанишках – так любила говорить бабушка Света. В голове сразу стало тепло и немножко шумно.

— Ну? – в упор уставилась на меня Динка.

— Нетушки! Сначала ты!

— Еще чего! Ты всю эту кашу заварила, ты и начинай!

Попрепиравшись немного, я сдалась и принялась рассказывать. Динка не перебивала, только курила одну сигарету за другой и качала иногда головой.

— Да-а… — протянула она, когда я закончила, и разлила по рюмкам коньяк. – Значит, ты думала, что я – двоюродная сестра этой… — тут она сказала такое словечко, что я поперхнулась шоколадной долькой и долго не могла прокашляться. – Мою кузину действительно зовут Лена, но она раньше жила в Калуге. Потом вышла замуж за москвича и перебралась в стольню. А куда ты все-таки спрятала диск?

Я озвучила все ту же версию. Динка, как и Милочка, возмутилась:

— Опять врешь? Какой же дурацкой свиньей нужно быть…

— Попрошу без комментсов, — обиделась я.

— Ну хорошо, хорошо. Так вот, по интересующему нас вопросу я имею сообщить следующее.

Ты предупредила меня, что будешь писать статью, и я тебя не трогала, даже не звонила. И вдруг, в понедельник утром вижу тебя с дорожной сумкой. Стоишь ты такая деловая, машинам ручонкой машешь. Не успела я тебя позвать, ты уселась в иномарку и укатила. Ничего себе, думаю. А такой сиротой все прикидывалась. Потом ты объявляешься и настаиваешь, что никуда не ездила. Вообще никуда, сидела дома. А ведешь себя при этом… Суетишься, дергаешься, глазки бегают, как тараканы. И врешь, как сивая меринша. Ох, как я на тебя разозлилась. Не потому, что ты мне что-то там рассказать не хотела, — это твое дело. А потому, что за идиотку меня держала.

— Извини, — вздохнула я. – Просто я боялась, что ты меня ругать будешь. Из-за Андрея.

— Разумеется! Все твои беды из-за того, что ты меня не слушаешь. Вот послала бы ты его сразу на… худыкину гору, и не было бы всего этого маразма. Ладно, дальше слушай. Когда ты мне начала заливать про какого-то нового знакомого Андрея, а потом прибежала ко мне по телефону разговаривать, я сразу смекнула, что дело нечисто. А уж когда у тебя холодильник завопил… Короче, вечерком слышу из твоей квартиры грохот. Звоню тебе – трубку никто не берет. Хочу в милицию, а телефон вдруг квак — и умер. А сотовый разрядился. Я одеваюсь, думаю, к соседям схожу, от них позвоню. И тут кто-то ломится в дверь. Открывайте, говорят, милиция, легка на помине. Смотрю в глазок – мужики в форме, корками какими-то машут. Открываю. Входят трое, быки такие. Так и так, вы гражданка Каретникова? Я, говорю. Вы, гражданка Каретникова, подозреваетесь в преступном сговоре с вашей соседкой Мартыновой и ее любовником Корниловым с целью убийства депутата Государственной Думы Ладынина и его помощника Комиссарова. А еще вы подозреваетесь в укрывательстве краденого, вот ордер на обыск в вашей квартире. У меня перед носом машут какой-то бумаженцией с печатью, я сажусь на стул и тихо офигеваю. А менты начинают разносить квартиру в пух и прах.

— Слушай, — перебила я, — а среди них был такой лохматый? Здоровенный, по фамилии Зотов?

— Они все были здоровенные, — наморщила лоб Динка. – А вот лохматых не было, все стриженые. И представиться они не пожелали. Что меня и насторожило. Хотя и не сразу. Тогда-то я настолько обалдела, что соображала туговато. Ну вот, закончили они хату громить и говорят: мы вас, Диана Алексеевна, задерживать не будем, но оставим здесь нашего сотрудника, на тот случай, если вдруг ваша соседка вдруг объявится. Отобрали у меня паспорт, вещи кой-какие. И плащ тоже. Сволочи! Мол, это вещественные улики, прикинь! А потом начали меня трясти, как грушу, — где ты можешь быть, про твоих знакомых. Я, честно говоря, им сначала поверила, ты уж прости. Как-то очень уж все совпадало. Да и Андрюша твой, судя по рассказам, та еще штучка, от него всего можно ожидать. Но все равно, молчу, как партизан: не знаю ничего и точка.

Ладно, день сидим, два сидим. Баба какая-то белобрысая приезжала, продукты привезла. Заставили меня на работу позвонить, отпуск взять, якобы по семейным обстоятельствам. Ладно хоть лето, народу в клинике мало. На третий день начали меня сомнения грызть. Что-то, думаю, тут не так. Я, конечно, не такой знаток детективов, как ты, но все равно мне это не нравится. Вы из какого отдела, мента спрашиваю. Не из отдела, а из ГУВД говорит. А фамилия ваша? – А зачем вам? – Да так. – Тогда Иванов. Я нахожу в справочнике телефон дежурного, закрываюсь с мобильником в тубзике, звоню и говорю: такое, мол, дело, моя фамилия Каретникова, ко мне пришли ваши сотрудники… Тут дверь слетает с петель, этот якобы мент Иванов выволакивает меня за шкирку, слеганца бьет и популярно объясняет: если я сделаю хотя бы одно резкое движение, и меня, и тебя будут долго собирать по кускам на просторах нашей необъятной родины. И тут я понимаю, что мы с тобой, подруга, капитально влипли. Так что наливай!

Я вспомнила Антона, их с Петей вчерашнюю пьянку, хихикнула и наполнила рюмки, щедро плеская мимо. Мы выпили, и Динка продолжила рассказ:

— Через пару часов – твой звонок. Этот головой кивает: соглашайся. А что мне было делать? Я еще и сказать ничего не успела, а ты уже адрес выложила, куда приехать. Этот прямо мордой своей ко мне прилип, все слышал. Следили, конечно. И за мной, и за тобой потом. Сказали, не дай Бой пикну о чем-нибудь, мало не покажется всем. А дальше было совсем весело. Телефон надрывался, в дверь названивали, но мне было сказано сидеть тихо и не высовываться. Контроль – глобальный. Этот урод даже диван из гостиной перетащил и спал рядышком. Хотел, правда, еще ближе, но я пообещала, что в таком случае его ночью прирежу. Честно говоря, я уже и дням счет потеряла. Вдруг звонок в дверь. Посмотрел в глазок и мне рукой машет: открой. Открываю, стоит твой дружок, чмо поганое. Дай, говорит, ключи, меня Алла за вещами прислала. Я в квартиру зашла – кивает, дай, мол. Ну, я ключи твоему вынесла и говорю тихонько: шел бы ты, парень, от греха подальше. Он на меня гавкнул и вовнутрь полез. Потом позвонил, ключи отдал и ушел. Что характерно, никаких вещей при нем не было.

Еще несколько дней проходит, опять звонок. Этот посмотрел в глаз, сам открыл. Он, правда, уже не в форме был, а по граждане, Темка свой костюм спортивный забыл, он в него и влез, разрешения не спрашивая. Да, а перед тем, как открыть, запихнул меня в кладовку и приказал молчать. Слышу, говорит кому-то: нет, она уехала куда-то с другом отдыхать, а я ее брат двоюродный, стерегу квартиру, к ремонту вот готовлю. Куда уехала, не знаю, насколько – тоже, она ничего не сказала.

Ох, Алка, чего я уже только не придумывала. Даже пристукнуть его сковородой и сбежать. За тебя вот только боялась. А вдруг он не просто так меня пугал.

И вдруг – как в кино. Вчера вечером тихонечко дверь открывается, тихонечко входят четверо мужиков, трое лосей и тот шибздик в костюмчике, с которым ты пришла. Моего в полминуты заломали и унесли. Мелкий говорит: Диана Алексеевна, вы свободны, никого не бойтесь, все О.К. Только ключики от квартиры Аллы Валентиновны выньте да положьте. Ну, я вынула да положила, они ушли. Вот и все, что было вот и все, что было, ты как хочешь это назови… Ладно, мать, давай допьем, что ли, и иди свою хату смотреть. Только в обморок не упади. Или нет, давай лучше пойдем вместе. А потом это дело запьем.

Да, Динка была права. Наверно, раньше при виде того кошмара, который был гораздо более детальным, чем у нее в квартире, я, наверно, устроила бы истерику. Но теперь, тем более в полсвиста, я только истерично смеялась.

— Может, поджечь все на хрен? – предложила Динка, когда мы вернулись к ней и разлили по рюмкам остатки коньяка. – А то уж больно много мусора выносить придется. Ладно, дорогу осилит идущий. Склею какого-нибудь мужичка побогаче, с неправильным прикусом, — в качестве спонсора. Мне еще повезло. На полу плитку сдирать не стали, люминат пощадили. Да и потолок сняли сравнительно аккуратно. Только мягкую мебель новую покупать придется. А вот что ты делать будешь? Хотя, я забыла, у тебя же теперь тоже найдется, кому пособить.

Я спустилась вниз, села в машину и задумалась. Как ни храбрилась, мысли о запоганенной квартире не давали покоя. Это надо было зажевать. Я достала из кармана потрепанную бумажку с телефоном Аллы. Этот клочок обнаружился в джинсах, и я перекладывала его из одних брюк в другие, боясь потерять. Леонид протянул мне крошечный лиловый “Сименс”.

— Слушаю! – отозвалась Алла.

Она не сразу поняла, кто я такая, потом обрадовалась и приказала немедленно приехать. Или, если очень пьяная, ползти на карачках. Я записала адрес Натальи и отправилась в “Детский мир”. Там, обменяв пару сотен из выданных Антоном “на представительство”, купила несколько мягких игрушек и ярких детских книжек. Потом зашла в продуктовый, где отоварилась бутылкой вина и огромной коробкой конфет.

Наталья жила на Северном проспекте, на последнем этаже унылой панельной девятиэтажки. Отказавшись от помощи Леонида, я вошла в подъезд, держа в одной руке плюшевую обезьяну, в другой – набитый пакет, а под мышкой – полутораметрового буро-зеленого крокодила, который то и дело норовил сползти и подмести хвостом грязный  пол.

Дверь мне открыл высокий приятный мужчина лет сорока – русоволосый, с аккуратной “былинной” бородой. Он и правда был чем-то похож на Руслана из старого фильма “Руслан и Людмила”.

В прихожей громоздились какие-то тюки и коробки, среди которых я не сразу разглядела Аллу. Сегодня она была в голубых шортиках и черном топике, пепельные волосы – по-русалочьи распущены.

Она, как и Динка, бросилась мне на шею, поцеловала – при этом я по-прежнему стояла фертом со зверьем под мышками.

— Ладно, Димуля! – повернулась она к мужчине, который разглядывал меня с вежливым любопытством. – Молодец, что пришел. Оленьке привет.

— Знаешь, ты Наташке не говорил, что я был, ладно? – чуть смущенно попросил Дмитрий. – И вообще, давай я лучше к тебе буду приходить.

— Вот и молодец, — кивнула Алла. – И Ольгу приводи.

Алла, привстав на цыпочки, поцеловала его в щеку и выпроводила за дверь.

— До свидания, — сказал он мне уже от лифта.

Из единственной комнаты, длинной и узкой, как пенал, ракетой вылетела Вика и остановилась, вдруг застеснявшись.

— Что сказать надо? – спросила Алла. – Это мы еще после обеда не проснулись.

— Дласти, — пробормотал ребенок, исподтишка разглядывая свисающие из-под моих локтей игрушки.

— А для кого эти книжки и зверюшки? – спросила я.

— Для меня? – предположила Вика, не веря своему счастью, и протянула лапки.

— Держи!

Поколебавшись, что же ухватить в первую очередь, девочка выбрала крокодила, ощупала пластиковые глаза, ухватила его за нижнюю челюсть с белыми тряпочными зубами и поволокла в комнату. Вторым заходом она транспортировала гориллу, а потом вернулась за книжками.

— Тетя, пасибо! – донеслось из комнаты.

— Да не надо было так, — укорила меня Алла.

— Долг платежом красен! – возразила я, протягивая ей пакет и двести долларов.

Я была не то чтобы совсем уж пьяная, но недалеко от того, поэтому вела себя, наверно, несколько развязно.

— А чего это у вас тут такое? – спросила я, указывая на тюки.

— Наташка квартиру обменяла на “двушку”, с доплатой. Будет теперь рядом с тобой жить, на Сиреневом бульваре. И мне добираться ближе. На следующей неделе переезжаем. Слушай, так у тебя все в порядке?

— Надеюсь, что да.

— Вот и отлично, — она посмотрела на часы. – Слушай, сейчас Наташка придет…

Продолжая широко и хмельно улыбаться, я внутренне сжалась. Вот так. У тебя все хорошо, долг отдала – ну, и иди на фиг!

— Давай, я Вику ей сдам, и поедем ко мне?

— Давай! – заорала я.

Минут через десять появилась Наталья – примерно моего роста, худая, рыжевато-русая. У нее было какое-то тусклое и неприятно жесткое лицо с застывшими глазами. Алла говорила, что ей сорок два, но на самом деле эта тетка в плохо сидящем сером костюме тянула на целый полтинник. Она сухо поздоровалась со мной, поцеловала в лоб выбежавшую Вику. Алла была права, от Натальи веяло каким-то мертвенным холодом. Я была рада, когда мы наконец вышли из квартиры.

— Сейчас сядем на маршрутку, — сказала Алла.

— Я на машине, — возразила я.

— Ты же выпила!

— Да я… с шофером.

— Ох, ни фигашеньки! – присвистнула Алла.

Минут через десять, распугав всех дорожных конкурентов, мы с ветерком прибыли на Композиторов. Леонид отпросился перекусить, а мы поднялись наверх.

— Нет, просто с ума сойти, — причитала Алла, споро накрывая на стол.

— А сама? – не очень тактично возразила я. – Что это за Дима такой?

Надо сказать, их прощальный диалог меня весьма заинтриговал.

— А-а, это… — засмеялась Алла, да так заразительно, что я тоже не смогла удержаться. – Да нет, это не мой. Это, можно так сказать, твой товарищ по несчастью. Помнишь, я тебе рассказывала про Наталью? Так Дима – ее бывший жених. У которого Викин отец ее когда-то увел. Димка знал, что Наташа, то есть тогда она была Света, погибла, и всю жизнь гонялся за призраком. Черт знает на ком женился, развелся, баб менял, как перчатки. Потом познакомился с очень хорошей женщиной, Олей, но тоже не сложилось. Все бабы для него были нехороши уже тем, что они – не Света. И вот, представь себе, получает он свою Свету, то есть Наташу, ешьте ее с кашей, живую и здоровую. Совсем как ты своего Андрюшу. Сначала он все въехать не мог, что прежнего не вернешь. Приходил, сидел, вздыхал. Но, по счастью, понял все-таки. И к Ольге вернулся. Собираются заявление подавать. И слава Богу! А то ведь это только в небе он журавль, а в руке – клюется, лягается и гадит. Синичка как-то поуютней будет.

Мне не оставалось ничего другого, как согласиться. Запивая свой рассказ “Цинандали”, я изложила всю “detective storey”, с начала и до конца.

— Да-а, — протянула Алла, снова как Динка. – Нет, я знала, что все у тебя будет хорошо. Я за тебя свечки ставила. И молилась.

— Аллочка, если бы не ты… — я захлюпала носом, но это были уже совсем не те слезы.

Часам к двенадцати мы основательно наклюкались, особенно я. У Аллы нашлась еще одна бутылка вина, а вино на коньяк – это не самый лучший вариант.

— Оставайся ночевать! – настаивала Алла.

Я позвонила на сотовый Леониду.

— Ленечка (ой, какая я пьяная, как стыдно-то!), мы тут с подругой выпили немного, я хочу у нее переночевать, вы передайте Антону Владимировичу, что…

— Ну уж нет, Алла Валентиновна, — строго возразил, не дослушав, Леонид. – Пока я выполняю распоряжения только Антона Владимировича. Или звоните ему – и пусть он мне перезвонит лично, или спускайтесь, я отвезу вас к нему.

— Вот так, Алла, поняла? – я скорчила зверскую рожу. – Поняла, куда я вляпалась? Тюрьма народов. На каждый свой шаг теперь буду просить дозволения у шофера.

— Да не трынди ты, кокетка, — усмехнулась Алла, — звони своему Березовскому.

— Аллочка, приезжай, я соскучился! – умоляющим голосом попросил Антон.

— Да я…

— Ничего, я отвернусь и заткну уши. И нос.

— Придется ехать, — вздохнула я, положив трубку.

Обратную дорогу помню смутно. Кажется, я рассказывала анекдоты и объяснялась Леониду в любви. Разумеется, платонически, по-дружески, но как понял это он, не знаю. Потом меня укачало, и ему пришлось в аварийном режиме выволакивать меня из салона и придерживать над урной.

Мимо шла припозднившаяся пожилая пара с собачкой.

— Беременная, наверно, — с сочувствием сказала дама. – Бедняжка!

А была бы я мужиком, что бы она сказала? “Нажрался, паразит!”, что же еще!

Старичок-консьерж только глаза вылупил, когда Леонид втащил меня в подъезд – как тяжело раненую.

— Здрассьти! – заплетающимся языком изрекла я.

— Алла, можно задать вам нескромный вопрос? – спросил Леонид, запихивая меня в лифт.

Похоже, мои признания продвинули наши отношения на новую ступень. Во всяком случае, нужда в “Валентиновне” отпала.

— Леня, потом, — простонала я, привалившись к стенке лифта и зажмурившись, чтобы не видеть в зеркале своего отражения. – Все потом.

Сдав меня Антону из рук в руки, Леонид отправился домой с честно заработанным отгулом на завтрашний день.

— А где П-петька? – поинтересовалась я, в течение пяти минут снимая левую босоножку.

— Домой поехал, — ответил Антон, критически наблюдая за моими действиями, но вовсе же не спеша на помощь. – А он тебе нужен, чтобы снять обувь?

— Н-нет! – я справилась, наконец, с поставленной задачей. – Мне н-нужно… копченой колбасы, шампанского и в постель. М-может, даже не одной.

— Пьянчуга! – ласково проворчал Антон и повел меня обнимать фаянсового друга.

Когда через полчаса я вышла из туалета, зеленая и в холодном поту, меня ждала пачка активированного угля и стакан воды.

— Ложись, алкан!

— Долг платежом к-красен, — успела каркнуть я, упала на кровать и моментально уснула.