6. Недолгий отдых и мысли. Скоро ты увидишь его…

В Витроле я находилась уже четыре дня и, несмотря на общую усталость, за это время успела многое сделать. Например, я нашла хостел, но уже на следующий день сменила его на съемную комнатушку. Ее сдавала пожилая женщина, которой было скучно жить одной, а поскольку ее домик находился далеко от городских достопримечательностей и подобный глухой район не манил туристов, за свое новое жилье я платила копейки.

За последние два дня я почти не выходила из своей комнаты и большую часть времени просто спала. Адреналин улетучился и вместе с ним исчезли все силы, поэтому я обессиленная рухнула на диван и провалилась в царство снов. Очень долго я не могла проснуться, словно тело требовало отдыха за весь прошедший месяц, а когда я все же хоть немного пришла в себя, далеко не сразу смогла понять, где я находилась и что со мной произошло. Сознание отказывалось принимать реальность.

Я с содроганием вспомнила о ночи в больнице, когда на меня напал тот ненормальный, но при этом почувствовала толику облегчения от того, что мне все же удалось избежать скверной участи. Я даже и думать не хотела о том, что он мог со мной сделать. Хотя я не прекращала размышлять над тем, кто это мог быть. Вполне вероятно, что это не Флавье, ведь вспоминая о той ночи я пришла к выводу, что у Леон-Гонтран в плечах шире, чем тот парень. Да и я сомневалась в том, что от Флавье мне удалось бы убежать.

Но, несмотря на новое предположение, я все еще была уверена в том, что Леон-Гонтран во всем происходящем выполнял далеко не последнюю роль. Он точно мелькал на первом плане.

Позже я в блокнот записывала свои мысли, догадки и предположения. Постепенно, в голове немного прояснилось, но еще много вопросов так и оставались обрамленными множеством вопросительных знаков.

— Знаешь, Тисон, мне кажется, что я не замечаю нечто важное, — я положила рядом с собой на диван старую и потрепанную плюшевую собачку, к которой обращалась. Ее я во второй день пребывания в этом городе купила на барахолке и теперь использовала, как безмолвного собеседника. — Я же никому дорогу не переходила и врагов у меня не было. Так почему нечто такое произошло со мной? Тисон, может это подобие развлечения?

Я перевернулась на спину и подложила руки под голову. В последнее время я постоянно задумывалась о том, почему Леон-Гонтран сделал это со мной и все чаще приходила к выводу, что это было похоже на какое-то развлечение. Будто Флавье и его друзьям было скучно и они таким образом развлекались. Правда, я все еще не понимала, почему именно меня выбрали мишенью.

Почему я решила, что все это было извращенным развлечением Леон-Гонтарана и его друга? Главной причиной стало то, что я покопалась у себя в голове и теперь почти на девяносто процентов была уверена в том, что в ту ночь меня не насиловали. То есть, мою девственность действительно забрал Флавье несколько дней назад. К такому выводу я пришла из-за двух причин. Во-первых, ощущения после того, как меня силой взял Флавье, значительно отличались от того, что я чувствовала, когда очнулась утром тридцатого апреля у себя в ванной. Да, тогда все тело болело, но после ночи с Леон-Гонтарном мне было с чем сравнить и я понимала, что, скорее всего, ночью двадцать девятого апреля меня не насиловали. Во-вторых, меня стал настораживать поход к гинекологу. Я тогда жутко нервничала и хотела, чтобы осмотр быстрее прошел, поэтому думала о чем-то отстраненном и старалась не акцентировать внимания на действиях врача. Именно из-за сильной нервозности сам осмотр прошел мимо меня, но теперь я понимала — вполне вероятно, что он был не полным. В таком случае я приходила к двум выводам. Или врач ошиблась, что маловероятно, ведь это вообще нужно быть безрукой, а я обращалась к хорошему специалисту. Или ее кто-то подкупил. Второй вариант чертовски дикий, но под общую ситуацию он подходил. Но, во всяком случае, мне следовало вновь явиться к тому гинекологу после возвращения в Париж.

— Тисон, у меня есть одно предположение, как все это могло произойти, — я приподнялась на локтях и опять обратилась к плюшевой собаке. Да, разговаривать с игрушкой было не самой умной идеей, но мне так было легче, ведь когда я произносила свои мысли вслух, будто бы смотрела на них с другой стороны. — Мне вот кажется, что виновных двое. Флавье и какой-то его друг.

Я показала два пальца и села на диване.

— Скорее всего, этот друг в тот вечер был на дне рождения у Флавье, но по какой-то причине он спустился из бара в ресторан, где я ужинала с Камилем, — на этом моменте я ненадолго замолчала и прикусила губу. — Тисон, мне кажется, что этот друг Леон-Гонтарана знал меня, ведь этим можно было объяснить то, что ему был известен адрес моей квартиры. Правда, я все еще не могу понять откуда у него был ключ от моей двери.

Я спрыгнула с дивана и начала расхаживать от окна до письменного стола и обратно. Женщина, у которой я снимала комнату, как раз вышла в магазин, поэтому я не боялась того, что она могла услышать мои слова.

— Так вот, Тисон, этот друг Флавье заметил, что Камиль подсыпал мне что-то и решил, что эта ситуация вполне забавная и почему бы ему тоже не развлечься? Может я тому парню почему-то не нравилась, или ему просто было все равно над кем издеваться. Сейчас это не важно, — я качнула головой и немигающим взглядом посмотрела в сторону окна. — Он рассказал об увиденном Флавье, который является там чем-о наподобие лидера, а поскольку Леон-Гонтран агрессивный и ненормальный мудак, он решил разнообразить тот вечер отличным развлечением. Он избил Камиля и забрал телефон, а его друг в это время пришел в мою комнату, связал и сделал те фотографии. Насиловать меня они побрезговали. Им хотелось лишь подшутить и поиздеваться. Поэтому они потом меня запугивали через сообщения и подкупили гинеколога…

Я шумно выдохнула и обратно умостилась на диван.

— Да, Тисон… Я рассказала тебе об этом варианте и теперь он даже мне кажется ужасно бредовым. Вот зачем двум взрослым парням подкупать гинеколога лишь для того, чтобы я все это время думала, что не девственница? И зачем им так издеваться именно надо мной? Слишком много мороки для обычной издевки. Это какой-то бред…

Хлопнула входная дверь и я поняла, что владелица домика вернулась, а, значит, мне следовало прекращать свой монолог. Хотя о своей теории я думать не перестала. Она выглядела бредовой, но что-то в ней было.

— Как же все сложно, — я потерла лицо ладонями и закрыла глаза. Самое дикое в этом всем то, что я пыталась избежать столкновения с тем, что пробрался в мою квартиру, но, в итоге, пришла за помощью к парню, который был главным в той затее. Я старалась избежать еще одного изнасилования, считая, что одного с меня было достаточно, но, в итоге оказалось, что меня вроде как никто не насиловал и Флавье этот момент подправил… Как можно было быть такой невезучей дурой?

— Тисон, поверь, помнит Флавье о том, что он сделал, или нет, я все равно ему отомщу, — я совсем тихо прошептала эти слова плюшевой игрушке. — И его другу я тоже отомщу. Развлекались они таким образом, или причина была в чем-то другом, меня не волнует. Я им отомщу.

Меня все больше переполнял гнев, но почему-то я больше злилась именно на Флавье. Наверное, это потому, что в трудный для себя момент я ему доверилась и даже какое-то время чувствовала себя защищенной рядом с ним, но в итоге Леон-Гонтран оказался монстром, спрятавшимся под обликом парня. Он чудовище с невероятно притягательной внешностью и харизмой.

***

Мне нравился Витроль, ведь пока я была в этом городе ощущала себя так, будто у меня началась новая, совершенно другая жизнь. Мешало лишь мое тяжелое материальное положение. Вещей у меня толком не было и деньги быстро заканчивались. Еще когда я после побега из Парижа была проездом в Марселе, сняла с карты все свои накопления, но их еле хватило на съем комнатушки. Что уж тут говорить о покупке еды и других важных вещей? Но, что же делать, когда нет денег? Естественно, нужно идти работать.

Когда я в больнице вырывалась из рук того ненормального парня, он ударил меня по лицу. Этот психопат как раз попал мне по носу и из-за этого под моими глазами появились синяки. Сходили они полторы недели, во время которых я, опять-таки, практически не выходила из своей съемной комнаты. А когда эти синяки исчезли я почти сразу нашла себе работу. Просто шла к маркету и на витрине одного из магазинов заметила табличку «Требуется продавец».

Торговали там прессой и сувенирами, поэтому без проблем взяли меня на работу. Устроиться на привычную мне работу официанткой я бы точно не смогла, а так этот магазин был недалеко от моего нового съемного жилья и зарплату там выдавали каждую неделю, а не раз в месяц. Идеально, ведь я даже толком не знала сколько еще времени пробуду в Витроле. А так у меня была возможность поднакопить денег и уехать еще дальше. Пока я меняла города меня точно никто не мог найти.

В общем, в Витроле я находилась уже три недели и тут у меня действительно началась новая жизнь. Новый город, новое жилье, новая работа и новые знакомые. Спокойно и даже уютно. Будучи среди этой приятной новизны, на то, что со мной произошло в Париже я смотрела с другой стороны, будто это произошло не со мной. Таков был этот период затишья. Разве что я спала при свете настольной лампы и никогда не ходила по улице после того, как начинало темнеть. А еще мне порой в кошмарах снилась та ночь, когда в мою квартиру пробрался неизвестный и то нападение в больнице. Именно они вызвали у меня самый сильный страх и только они почему-то стали ассоциироваться у меня с уязвимостью и бессилием. Жутко неприятные воспоминания от которых хотелось избавиться.

Думала ли я о Леон-Гонтране? Да. Наверное, мысли о нем занимали мою голову каждую свободную минуту. Почему-то я постоянно вспоминала о его саркастичной ухмылке и нахальном блеске в серых глазах. Я мысленно прокручивала многие моменты, которые меня связывали с ним и, естественно, я часто вспоминала о том, как он силой меня взял. Мысли лихорадочно разбрасывало в сторону и внизу живота начинало покалывать, когда я в своем сознании воспроизводила моменты близости с этим подонком. И, черт, это было так странно!

Я стала ненавидеть Флавье еще сильнее. Я злилась на него за то, что он никак не покидал мои мысли и я жутко раздражалась от того, что воспоминания об его извращенных играх со мной в той пустой аудитории и о особенно о сексе, вызывали в моем теле какую-то непривычную дрожь, которая позже превращалась в покалывание. Так ведь не должно быть! Леон-Гонтран должен вызывать во мне только гнев, а не еще и эту дрожь.

Позже я пришла к выводу, что все дело в том, что Флавье опытный, а для меня все это было в новинку. Всеми этими извращениями он довел меня до грани и дал почувствовать то, о чем я раньше не знала. Естественно, это отобразилось у меня в памяти.

Все эти бесконечные размышления и невозможность от них избавиться, начали меня очень сильно раздражать и угнетать, но мое ухудшившееся настроение почти сразу заметила женщина, у которой я снимала комнату. Если честно, я забыла, как ее зовут, а поскольку мне было неловко спрашивать об этом спустя три недели после нашего знакомства, я просто называла ее Мадам.

— Ты из-за парня расстроилась? Любовные терзания? — поинтересовалась Мадам, когда я после работы вечером пришла на кухню, чтобы выпить чая. При этом внешне я была похожа на человека, у которого вот-вот начнется депрессия.

— Нет, о любви я сейчас не думаю, — я качнула головой и села за стол.

Слово за слово и вот я уже вместо чая пила с Мадам арманьяк. Как так получилось, я вообще не поняла, но в итоге я знатно набралась. Хотя, эта женщина несмотря на свой пожилой возраст и весьма интеллектуальный вид, выпила в три раза больше.

— Все парни чудовища. Особенно Флавье. Вы его не знаете, но, поверьте, он вообще ужасный. У него невыносимый характер и то, что он делает… — алкоголь развязал мне язык и я стала нести то, что первым попадало на ум и поскольку я в последнее время в основном думала о Флавье, естественно, разговор зашел о нем.

— Я не знаю, о каком Флавье ты говоришь, но нет по-настоящему ужасных мужчин, — Мадам подняла в руки бокал и сделала глоток крепкого напитка. — На каждого такого мужчину должна быть женщина. С ней он не будет настолько ужасным.

Я тут же начала спорить с Мадам и доказывать, что ни одна девушка не сможет почувствовать себя любимой рядом с таким человеком, как Флавье, на что женщина вновь начала мне противоречить. Я так сильно напилась, что особо и не запомнила разговор, но один отрывок нашей пьяной беседы все же отобразился в моей памяти. Мадам говорила о том, что каждая женщина должна знать о том, что она красивая и в этой красоте ее сила. Так же, огромное значение имеет ум. Если девушка не только красивая, но и умная, она знает себе цену и не позволит к себе плохо относиться.

Я не знала пригодятся ли мне слова Мадам, но все равно запомнила их. Эти фразы были очень красивыми, поэтому они как-то сами по себе отпечатались в моем сознании.

***

Пролетела еще одна неделя, а, значит, вот уже ровно месяц, как я покинула Париж.

Помимо того, что я постоянно думала о том, что со мной случилось, вспоминала о Флавье и в голове прокручивала план мести, который можно будет осуществить только после того, как я смогу докопаться до правды, я все чаще вспоминала о своих друзьях, университете и работе.

Я уже не сомневалась в том, что меня уволили из «Лете». В принципе, это меня практически не тревожило. Да, я поступила некрасиво по отношению к месье Бернуа, когда просто исчезла, но на данный момент это меня меньше всего волновало.

Я все думала о Розали. Когда я только приехала в Витроль, сразу попросила у прохожего мужчины телефон и позвонила подруге. Она ведь знала о моей ситуации и могла начать очень сильно волноваться, поэтому мой звонок был просто необходим. Розали тогда сразу начала задавать мне сотню вопросов и интересоваться где я находилась и что со мной случилось. Я на них не ответила и лишь сказала, что со мной все хорошо и ей не следовало волноваться.

Тогда мне удалось успокоить девушку, но вот прошло время и я решила, что нужно вновь позвонить Розали. Я попросила телефон у девушки, с которой работала в магазине и позвонила подруге, но вновь ничего конкретного не сказала. Лишь то, что со мной все хорошо и все еще не было никакого повода волноваться.

— Розали, ты видела Леон-Гонтрана? — в конце разговора я задала волнующий меня вопрос, ведь время шло и приближался тот момент, когда мне следовало возвращаться в Париж, а, значит, я уже сейчас должна была знать хоть что-то о своем враге.

— Да, Лорет, я его видела, — Розали произнесла эти слова на выдохе. — Флавье приходил ко мне больше трех недель назад и спрашивал не знала ли я где ты.

— И что ты ему сказала?

— Сказала правду. Я ведь действительно не знаю где ты находишься, — девушка ненадолго замолчала, после чего продолжила. — Лорет, Флавье стал жутким. В него будто Дьявол вселился с армией бесов.

— Он и раньше был таким… — я не сдержалась и фыркнула.

— Нет, раньше Флавье таким не был, — звук голоса подруги показался прерывистым из-за чего создалось впечатление, будто в ту минуту она активно замотала головой. — У меня по коже мурашки побежали, когда он заговорил со мной и спросил где ты. Словно он одним только своим взглядом меня наизнанку выворачивал и пытки проводил. Леон-Гонтран говорил спокойно, но… не знаю. Такое впечатление, будто он вовсе превратился в одичалое животное. Лорет, мне было страшно просто стоять рядом с ним. До сих пор по коже бегут мурашки, когда вспоминаю…

— Он бы тебя не тронул, — почему-то мне захотелось успокоить подругу. Хотя, я была не в праве судить что Флавье мог сделать, а чего нет. Я уже успела понять, что он был способен на все, что угодно.

— Да ему и не нужно было со мной ничего делать, — сказала Розали. — Флавье потом сказал, чтобы я ему ненадолго свой телефон дала. Наверное, хотел проверить не переписывалась ли я с тобой. Так вот я мгновенно и без каких-либо пререканий отдала ему телефон. Мне как-то вообще не хотелось спорить с Флавье.

— А сейчас он как? Ты не знаешь чем занимается Флавье? Может у него появилась новая девушка на которую он переключил внимание? — когда я задавала последний вопрос в груди неприятно кольнуло.

— Такой информации у меня нет. Я же с ним не общаюсь.

Уже вскоре разговор был окончен и я вернула телефон его владелице. От Розали я толком ничего не узнала, но ясно ощутила, что впереди меня будет ждать еще один тернистый путь.

***

Прошла еще две недели и я все больше склонялась к тому, что мне не особо хотелось уезжать из Витроля. Может, к черту этот Париж?

В Витроле у меня появилось множество новых друзей. Вернее, это были друзья Бриджит, девушки с которой я работала в магазине, но я довольно быстро влилась в их компанию. Мы часто все вместе ходили на пляж, где в выходные дни с утра до вечера купались и загорали. Из-за этого мои волосы сильно выгорели и стали очень светлого оттенка, а кожа покрылась весьма приятным загаром.

Так же я с удовольствием с Бриджит ходила по магазинам. Она знала где самые лучшие распродажи, благодаря чему я за вообще несущественные деньги купила много новой одежды. Тем более, у Бриджит был хороший вкус и она помогала мне в выборе платьев, юбок, блузок и футболок.

Еще за последний месяц я немного похудела. Летом из-за жары мне вообще практически не хотелось есть, что всегда влияло на мой вес. Хотя, в прочем я была довольна своим внешним видом. У меня даже появилось несколько поклонников. Хотя, учитывая мою ситуацию и то, что со мной произошло, повышенному вниманию парней к своей персоне я не была рада. (3303c)

Несмотря ни на что, для меня это лето протекало замечательно. Я полностью восстановилась и пришла в себя. Набралась сил и многому научилась. Возможно, как девушка, я даже стала умнее, а уже это имело огромное значение.

Все сильнее приближалось то время, когда мне следовало вернуться в Париж. Да, с одной стороны мне этого делать не хотелось. Там меня ожидала опасность и вообще последний месяц моего проживания в Париже был сущим Адом. Но, с другой стороны, я понимала, что просто не могу не вернуться. Я все больше и чаще думала о Флавье и мне казалось, что если я оставлю все как есть и не отомщу Леон-Гонтрану, это будет вечно меня грызть. Да и я не хотела бросать университет и прежнюю жизнь.

Прошло полтора месяца и осталось еще совсем немного. Скоро я вернусь в Париж и на первое время у меня уже был небольшой план, как не дать Флавье даже прикоснуться ко мне.