Глава 60 Посетитель

Доктор Лавринов снова пришёл в темницу на следующий день. Стражник встретил его хмуро, но деньги, как всегда, превратили мрачное лицо в покорную маску.

Когда щёлкнул замок, я встала. Дверь скрипнула, пропуская вовнутрь моего единственного союзника.

— Варвара Васильевна, — произнёс он тихо и с какой-то виноватой интонацией. — Мне очень жаль, но у меня пока нет хороших новостей.

Он вошёл с каким-то мешком и положил его в угол.

— Здесь одеяло, — произнёс он, — и немного еды.

— Спасибо, — прошептала я и выдохнула. — Есть какие-нибудь новости?

Доктор немного помедлил, явно подбирая слова.

— Пока всё сложно, — нехотя признался он. — Расследование ведётся в полной закрытости, даже дознаватели, которых, казалось бы, можно было бы уговорить, глухи. Я пробовал — использовал деньги, связи. Всё бесполезно. Кто-то сверху явно распорядился держать всё в секрете.

Я кивнула. Как ни странно, удивлена не была. Я ждала чего-то подобного.

— Здесь еда, — снова напомнил он, открывая мешок. — Я был уверен, что вы не захотите есть местную баланду. Да и никто не захочет… Здесь есть нормальный хлеб, немного тушёного мяса, вода, овощи, фрукты. Я брал у лучших поставщиков. Постарайтесь поесть хоть немного…

Дмитрий замолчал, а я, игнорируя его уговоры, задала главный вопрос:

— А что Александр? Он что-нибудь сказал?

Я смотрела на него внимательно и по выражению лица догадалась, что всё далеко не радужно. Лавринов резко опустил глаза. Плечи его немного поникли. Он начал напряжённо:

— Ваш супруг… отказался со мной встречаться.

От ошеломления я даже присела на койку. Но тут же выдохнула. Всё ясно. Значит, всё по-прежнему. Подняла глаза к потолку, будто там могла найти ответ на вопрос — что же теперь делать?

Значит, с Александром всё повторяется. Снова. Я опять ему поверила. Снова допустила мысль, что человек может измениться и что он способен сделать шаг навстречу. Глупая, наивная. Варя, ты действительно поверила в его малейший интерес к себе?

Теперь, когда пришла беда, муж даже не хочет тебя выслушать.

— Люди не меняются так быстро, — пробормотала я удручённо. — Или не меняются вовсе.

Дмитрий молчал, не перебивал. Просто стоял неподалёку, понимая, что мне нужно выплеснуть своё разочарование.

— А я ведь знала, — продолжила уже почти шёпотом, — знала, что Елизавета может сделать что-то подобное. Ведь она больна. Но я всё равно не сдала её властям, когда могла. Наверное, считала, что у каждого должен быть шанс, не знаю… Какая же я глупая, мягкотелая. И вот теперь — последствия.

Обняла себя за плечи, пряча дрожь. Иногда людям с совестью живётся тяжелее всех. Мы судим по себе и надеемся на крупицы доброты в других, даже если всё говорит об обратном. Мы верим, что кто-то одумается, что у каждого есть предел… но у Лизы его не было.

— Простите, что не могу сейчас делать большего, — проговорил Дмитрий виновато, — но я найду выход. Пригляжу за приютом. Я поставил Зосю главной, и она всё прекрасно понимает. Мирон ей будет помогать. Никто ваших детей не тронет, обещаю.

Я кивнула.

— Спасибо, — произнесла искренне. — Это главное. Если они будут в порядке, я выдержу.

Лавринов подошёл ближе.

— Я сделаю всё, что в моих силах, клянусь, — проговорил он приглушённо, но торжественно.

Я ответила ему слабой улыбкой.

— Верю. Только вы у меня и остались…

Дмитрий кивнул и отступил к двери. Когда его силуэт исчез в коридоре, а за ним громко щёлкнул замок, я осталась в тишине. Поджала ноги, укуталась в одеяло и подняла глаза к крошечному окошку, в которое пробивался кусочек неба — тёмного, холодного, вечернего.

Кажется, заблестела первая звезда. Какие же они далёкие, эти звёзды! И всё же они есть — и крепко держатся за небосвод.

Иногда я чувствую себя одной из них. Только, в отличие от них, я сейчас падаю. Но даже если упаду, постараюсь упасть с достоинством. Это мой старый девиз. Ведь у меня всё ещё есть за что бороться…

* * *

Полумрак темницы сгустился, как туман над болотом.

Я всё ещё сидела на жёсткой койке, прижимая к себе тёплое одеяло, будто это была последняя нить, связывающая меня с прежней жизнью — свободной, наполненной заботой о других, детскими голосами и улыбками.

Тишина подавляла. Капли воды где-то в углу медленно капали в ржавую миску, создавая ритм, похожий на тиканье сломанного времени.

И вдруг — шаги за дверью. Не грубые и тяжёлые, как у стражника. Нет — мягкие, уверенные, лёгкие.

Я невольно поднялась с койки навстречу.

Послышался лязг замка, и в проёме двери постепенно вырисовался силуэт. Высокий, стройный, движения — точные, грациозные. Длинные волосы отливали тёмным серебром во свете луны. Свет, который проникал через решётчатое окно, ложился на плечи незнакомца, подобно древней мантии.

Я задержала дыхание. Сердце заколотилось птицей в клетке.

— Кто вы? — голос мой прозвучал хрипло и напряжённо.

Мужчина сделал шаг вперёд. Его лицо осветилось сиянием из окна, и я различила черты лица. Тонкие, аристократичные, глаза — ясные, буквально сияющие. В них я вдруг обнаружила отражение звёзд.

— Григорий! — прошептала, едва дыша.

Он окончательно выступил из тени и замер. Он не улыбался, но и мрачным тоже не выглядел. Наверное, лишь тревога светилась во взгляде. И… нежность?

— Здравствуйте, Варвара! — мягко проговорил молодой человек. — Ну, как вы?

Мне вдруг стало ужасно неловко. Я была растрёпанной, с опухшим от тайных слёз лицом, в грязном платье, которое за эти дни пропиталось запахом сырости.

— Прекрасно! — слабо усмехнулась я, маскируя под иронией свою растерянность. — Никогда ещё не чувствовала себя такой величественной…

Попыталась рассмеяться, но вышло глупо.

Григорий сделал ещё один шаг вперёд, но остановился, заметив мою нервозность.

— Простите, — произнёс он тише, — я не мог не прийти. Когда услышал, что вас арестовали, я всё отбросил. Добился аудиенции у князя. Поговорил с его людьми и подключил всех, кого только мог. И говорю это для того, чтобы вы не переживали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— У князя? — переспросила я изумлённо. — Но как?

Он опустил взгляд, немного смутившись.

— Я должен кое в чём вам признаться. Я его племянник, Григорий Всеволодович, сын его младшего брата, князя Всеволода Заринского.

Замерла. Что? Этот молодой человек настолько титулован? Я никак не могла представить себе подобного. Он всегда был таким скромным, простым. О, Боже! Его же ранили на охоте! Как после этого никто не оказался наказан?

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове, но я не озвучила ни одну из них.

С другой стороны, Григорий был щедрым. Кажется, раз или два раза помог моему приюту. Хотя, стоп… а может быть, вообще все эти пожертвования делал именно он?

Я вдруг почувствовала, как жар заливает щёки. Жар не только от удивления, а от какого-то иррационального чувства вины. Он делал мне столько добра, а я о нём вообще не помнила.

— Это были вы? — уточнила я. — Вы передавали средства для моих детей?

Григорий смутился, но утвердительно кивнул.

— Спасибо, — прошептала хрипло, потому что голос мне изменил. — Вы очень много сделали для меня и для этих бедных сирот. Я от всего сердца вам благодарна.

А сердце колотилось, как сумасшедшее.

— Но вы могли бы и сразу сказать, — прошептала я в самом конце, — кто вы такой на самом деле.

— Я не хотел, — перебил Григорий. — Хотел, чтобы вы видели во мне человека, а не титул. Впрочем, началось это не с вас. Я редко появлялся в высшем свете, меня в лицо никто не знал. Хотелось побыть в личине мелкого аристократа, чтобы посмотреть, каковы люди вокруг на самом деле.

— И как? — я даже улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ.

— Никак…

Я вдруг рассмеялась.

— Да, представляю, что вы там увидели…

— Не то слово, — Григорий подхватил мой смех.

И между нами возникла какая-то удивительно доверительная атмосфера. Дело не в том, что он сейчас пришёл ко мне в лице единственной надежды. Нет, у меня словно глаза открылись — какой рядом всё это время был великодушный человек. Я его всерьёз не воспринимала. Слишком молод, скромен, непонятен, да и чрезмерно уж Григорий тщательно скрывал свою личность.

Впрочем, до улыбок ли сейчас? Я посерьёзнела. Надо бы вернуться к самому сложному вопросу…

— Скажите, вы действительно верите, что мне можно помочь? — спросила я, с трудом справившись с очередной волной смущения.

Григорий кивнул.

— Я пока не многого добился. Всё очень запутано. Следствие явно сфабриковано, доказательства подстроены, но есть ниточка, за которую можно потянуть. Мне сообщили, что все улики поступили из одного источника, а это значит — кто-то один за этим стоит.

— Я уверена, что заказчица — это Елизавета Борисова, — прошептала я. — У меня есть косвенные доказательства того, что она стоит за убийством моей сестры Натальи.

Григорий встрепенулся.

— Что ж, я с удовольствием выслушаю их. Если у меня будет за что зацепиться — я найду способ это доказать. Но мне понадобится немного времени. Вы продержитесь?

Я кивнула. Не потому, что была так уж уверена, что всё смогу. Просто, когда смотришь в такие глаза, когда чувствуешь, что кто-то действительно борется за тебя — хочется жить.

Теперь у меня два союзника — Дмитрий Лавринов и этот неожиданный друг.

— Я подниму всех, кого нужно. Если потребуется — пойду к княгине, в совет, даже в Тайный Канцеляриат, — Григорий выдохнул. — Но вас вытащу отсюда, клянусь!

— А это не будет слишком рискованно для вас? — уточнила осторожно.

Молодой человек сделал ещё один шаг вперёд и остановился совсем близко. Его голос стал тихим и прозвучал почти шёпотом.

— Варвара Васильевна, я сейчас рискую, да. Но не только ради справедливости, поверьте. Я говорил вам уже, но хочу повторить это снова. Вы для меня больше, чем просто знакомая, больше, чем женщина, несправедливо обвинённая. Вы — свет, который однажды стал моим путеводителем. Говорю об этом открыто, потому что больше не хочу таить в себе. Вы безумно важны для меня, Варвара…

Я замерла, как вкопанная, и не знала, что сказать. Только что я услышала его признание. Наверное, в первый раз по-настоящему услышала. И это заставило моё сердце колотиться в груди.

— Я вернусь, — произнёс Григорий, чуть улыбнувшись. — Очень скоро. И мы снова обстоятельно поговорим…

Он вдруг весьма воодушевился. Наверное потому, что на моем лице промелькнул трепет…

Молодой человек вышел, оставив за собой аромат свободы и веры — веры в то, что ещё не всё потеряно.

Я осталась одна. Но впервые за всё время, проведённое в темнице, мне стало по-настоящему тепло и легко…