Глава 63 Великая княгиня

Я сидела на узкой койке, укутавшись в одеяло, и глядела в крошечное оконце с решёткой. Снаружи был день — тусклый, безрадостный, как и последние недели моей жизни. Камера хранила полумрак и запах сырости, и я уже почти свыклась с ним, как с собственным дыханием.

Щёлкнул замок. Я сразу подняла голову.

— Варвара Васильевна, — прозвучал знакомый голос.

Доктор Лавринов вошёл быстро, с беспокойством на лице. Я поднялась, сердце отозвалось радостью: его визиты были как капли живой воды в засуху, а в последнее время эти визиты были редки.

— Никаких вестей? — спросила я тихо, глядя на него с надеждой, которой почти не осталось.

Он сжал губы и покачал головой.

— Пока всё глухо. Они заткнули все щели, и, боюсь, просто тянут время. Ходят слухи, что кто-то из приближённых князя «закрыл дело» сверху. Без подписи, без объяснений. Мне пару раз писал Григорий, обещал, что всё устроит, но я очень сомневаюсь в его словах, вы же знаете…

Он тяжело выдохнул.

— Я узнала кое-что, — перебила поспешно, — может пригодиться. У Елизаветы есть влиятельный покровитель — Аркадий Васильевич Шоркин. Мне кажется, именно он поспособствовал тому, чтобы она смогла оболгать меня!

Дмитрий замер. На лице его отразилось настоящее изумление — будто я только что произнесла нечто невероятное.

— Шоркин? Вы уверены?

Я кивнула.

— У меня нет прямых доказательств, но он приходил сюда. Её видели с ним. Он… ухаживал за ней когда-то. А теперь, видимо, помогает избавиться от меня.

Доктор провёл рукой по подбородку, затем в задумчивости прикусил губу.

— Это может пригодиться… Да, Варвара Васильевна, это может многое изменить! Если удастся копнуть в эту сторону… — Он оживился, даже голос стал крепче, увереннее. — Я передам это Григорию. А вдруг общими усилиями мы что-нибудь сможем…

Но тут раздался глухой, требовательный стук в дверь. Мы оба вздрогнули. Через секунду на пороге возник Кондратий.

— Варвара Васильевна, — сказал он с важностью, — вас вызывает сама княгиня Виктория. Велено собираться немедленно.

— Что? — ахнула я. — Княгиня?

Доктор вскочил.

— Это… неожиданно. Варвара Васильевна, не медлите. Идите! Но будьте осторожны.

Я поднялась, чувствуя, как бешено колотится сердце. Руки внезапно стали непослушными — всё валилось из них. Я попыталась пригладить волосы, отряхнуть платье, но только разволновалась сильнее.

— Я же вся… — пробормотала я, оглянувшись на зеркало, которого в камере не было. — Господи, да я как пугало! А если там придворные, если она подумает, что я…

— Варвара Васильевна, — тихо сказал Лавринов, — вы идёте туда не за красотой. А за правдой. Вы — врач. Вы — честный человек. Вы — невиновны. Помните об этом.

Да, он был прав. Что-то я разнервничалась чрезмерно и потеряла профессиональную хватку.

Кивнула, с трудом проглотив ком в горле. Подхватила свой серый платок, накинула его на плечи.

— Готова, — произнесла боле твердо. — Кондратий, ведите.

Он кивнул и отступил, пропуская меня вперёд.

Когда я вышла за порог камеры, в лицо ударил свежий воздух, летавший по коридорам. Я не знала, что ждёт меня во дворце, но впервые за много дней почувствовала радость…

* * *

Приёмная комната княгини была невероятно уютной. Я стояла на ковре, который, казалось, стоил больше, чем всё поместье Александра. Бархатные портьеры на окнах, позолоченные ручки кресел, высокий резной потолок, зеркала, в которых я увидела себя — серую, измученную, с чуть покрасневшими от волнения глазами. Я опустила взгляд. Подошвы моих башмаков оставляли следы на безупречном ковре. Мне захотелось исчезнуть.

И тут дверь открылась.

Княгиня Виктория Николаевна двигалась легко и плавно, будто и не было той болезненной хрупкости, которая одолевала её совсем недавно. На ней было платье цвета утреннего неба, мягкое, текучее, с кружевами у горловины. Волосы убраны в строгую, но изысканную причёску, в глазах — ясность, в осанке — сила.

Я поспешила сделать реверанс. Сердце колотилось от волнения и пылало надеждой.

— Варвара Васильевна, — с улыбкой проговорила княгиня и… обняла меня.

Я замерла. Её ладони были тёплыми, духи — лёгкими, с оттенком жасмина и сандала. Я не знала, как реагировать. Меня никогда не обнимали люди её круга. Это было неожиданно… и трогательно.

— Прошу, присядьте, — она указала на диван, обитый светлой шелковистой тканью. Я подчинилась, не в силах произнести ни слова.

— Я пригласила вас к себе по важному вопросу, — начала она, усаживаясь напротив. — Мне известно, в какое затруднительное положение вы попали…

— Откуда? — прошептала я приглушенно.

Княгиня улыбнулась, слегка склонив голову.

— Племянник Гриша рассказал.

Я вспыхнула, жар взметнулся к щекам. Глаза сами собой опустились, взгляд упал на собственные руки, неловко сложенные в складках юбки.

Виктория Николаевна тихо усмехнулась.

— Вижу, вы с ним хорошо знакомы. Что ж, он очень просил за вас. Многое поведал о вашей непростой жизни, о приюте, о вашей работе, о несправедливости, которая вас постигла…

Я кивнула, не поднимая глаз. Мне было неловко. Странно — быть здесь, в этой роскоши, перед ней, в своём темничном платье, помятом и пахнущем сыростью и… слушать о том, как обо мне беспокоится княжеский племянник.

— Так вот, — продолжила княгиня, откинувшись чуть назад и сцепив пальцы, — у меня к вам просьба: не удивляйтесь сегодня… и постарайтесь извлечь из того, что будет происходить, максимум пользы.

Я подняла взгляд. В её голосе звучала странная заговорщицкая интонация.

— Простите? Я не совсем понимаю…

Она улыбнулась одними уголками губ и жестом пригласила меня пройти за ширму, отделявшую одну часть комнаты от другой.

— Побудьте там, Варвара Васильевна. Это ненадолго…

Я повиновалась. Сердце снова забилось чаще, дыхание стало поверхностным. За ширмой стояло удобное кресло и маленький столик с чашкой чая. Я едва успела сесть, как в дверь постучали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Войдите, — спокойно произнесла княгиня.

Послышались шаги и голос, заставивший меня вздрогнуть.

— Ваше сиятельство… вы звали меня?

Это была она.

Елизавета.

Капризный тон голоса, напускная покорность, громкие вздохи по поводу и без — всё это было знакомым до боли и противным до отвращения. Я замерла и дико напряглась. Зачем Виктория Николаевна вызвала и меня, и ее? Чего она хочет добиться? Встречаться с Лизкой не хотелось…

— Садитесь, Елизавета, — произнесла Виктория с прохладой. — Я пригласила вас, потому что хочу поговорить о вашей родственнице… Варваре Васильевне.

— О-о… — в голосе Елизаветы послышалось разочарование, — Это такая трагедия для нашей семьи. Жена моего кузена оказалась убийцей собственной сестры. Я до сих пор не могу прийти в себя…

Елизавета замолчала и даже всхлипнула. Я не услышала и не увидела реакции княгини, но почувствовала, как напряжение в комнате сгустилось.

— Но ведь Варваре Васильевне ещё не вынесли окончательного приговора, — наконец подала голос Виктория Николаевна.

— А-а, да конечно… — Елизавета как будто смутилась. — Простите, вам, наверное, тяжело и неприятно слышать подобное. Но если уж вы, Ваше Величество, сами захотели поговорить о Варваре, я не смею утаивать. Насколько я слышала, доказательств вполне достаточно, и дело моей невестки близко к закрытию. Даже мой бедный брат, как он ни пытался помочь, не смог добиться пересмотра этого дела…

Я скривилась. Пытается выгородить Александра и его полное бездействие? Стало тошно и горько. В очередной раз…

— Правда? — притворно удивилась княгиня. — Очень странно. Мне об этом никто не докладывал. И, мне кажется, это весьма поспешное решение.

Елизавета театрально выдохнула:

— К сожалению, я уверена, что убийство Натальи — это дело рук Варвары. Мне очень печально, что Александру приходится переживать подобное: сперва потерял невесту, теперь теряет жену. Вы знаете, я могла наблюдать за ней все эти недели, пока мы жили вместе. И могу сказать — Варвара способна на что угодно! Это большая трагедия, но она действительно способна на убийство, учитывая ее великолепные лекарские навыки…

— Откуда такая уверенность? — в голосе княгини прозвучало больше холода, чем, пожалуй, она хотела показать.

Елизавета, похоже, не заметила.

— Варвара была человеком крайне импульсивным, с частой сменой настроения. Она была ревнивой и непримиримой. Поверьте, мне очень не хочется рассказывать об этом, но в то же время я не имею права таить эту правду в себе. Я умоляю вас — смягчите приговор, если это возможно. Может быть, вместо темницы — пусть её отправят в клинику или ещё куда-то, где она сможет спокойно жить. Ведь для её родителей это будет безумное горе. Одна дочь мертва, другая сидит в тюрьме. Это невыносимо. Они будут гораздо более спокойны, если она окажется в… лучшем месте.

Меня начало колотить. Значит, она отправляет меня в "психушку", когда сама является её пациентом?

— Возьмите чаю, — неожиданно произнесла Виктория Николаевна и тут же продолжила: — Думаю, ваши выводы поспешны. Я имела честь познакомиться с Варварой Васильевной. Могу сказать, что она совершенно нормальный человек.

Елизавета будто впала в ступор.

— Вы знакомы? — удивилась она, отпивая предложенный напиток. — Но как это возможно?

— Да, знакомы. Не важно, как мы познакомились, но факт остаётся фактом. Я своими собственными глазами видела, что ваша родственница — очень интересный, разумный и уравновешенный человек. Кто-то из нас говорит неправду: либо вы, либо я.

Вот тут-то Лизонька начала смущаться. Это было заметно по тому, как она стала ёрзать в кресле и шуршать юбками, не находя ответа.

— Невестка… большая притворщица, — наконец произнесла она. — Варвара тщательно скрывает свои недостатки от окружающего мира и открывает себя настоящую только дома. Мы с братом долго терпели, жалели её. Но нормального общения с ней у нас не получилось.

Она сделала паузу, затем добавила с особенным нажимом:

— Более того… возможно, вы слышали о том, что она открыла приют? Так вот, я не удивлюсь, если всё это дело было лишь прикрытием. Для того чтобы скрыть её дурные поступки, связи на стороне, получение взяток под видом благотворительности на приют. Она так часто отсутствовала дома, что я не удивлюсь, если у неё есть любовник…

Слыша эту мерзкую чушь, я начала закипать.

Елизавета просто поражала своей наглостью и лживостью. А еще глупостью. Она могла лгать и клеветать без тормозов, даже не глядя на то, кто перед ней. Было очевидно, что княгиня намеренно спровоцировала ее на разговор, хотя я до сих пор не могла понять, каким образом это могло мне помочь.

А дальше Лизку понесло:

— Она постоянно вертелась в среде мужчин. Неизвестно даже, каким образом получила разрешение на врачебную деятельность. Она бесстыдна, как продажная женщина. Могла и соблазнить кого-то…

Она рассмеялась — звонко, фальшиво.

— А эти дети в приюте! Просто повод получать деньги от благотворителей и присваивать их себе…

Я уставилась в пол, пытаясь переварить эту бурю бреда. То, как легко она выдумывала — без стыда, без логики, без памяти — вызывало жгучее отвращение. Казалось, реальность для неё была пластилином, и она лепила её, как хотела. Но я знала — это был не просто бред. Это была злоба. Чёрная, упорная, жгущая.

И тут вдруг…

— Варвара Васильевна, выйдите, пожалуйста, — раздался спокойный, но звучный голос княгини.

Я медленно отодвинула ширму и сделала шаг вперёд.

Елизавета замерла. Глаза её расширились, лицо побледнело. Она вскочила, глядя на меня так, будто перед ней возник призрак.

— Ты?! — воскликнула она, голос её сорвался. — Это ты?! Это ты всё подстроила! Ты… ты во всём виновата! Я сгною тебя в тюрьме! Или в лечебнице, слышишь?! Я порву тебя на части за Александра! Он мой! Мой!

— Вы даже убить готовы за своего кузена? — внезапно спросила княгиня, не повышая голоса.

Елизавета отшатнулась, потом вдруг рассмеялась — как пьяная, визгливо, с надрывом.

— Да! Я убью любого, кто попытается отнять его у меня! Сперва была эта Наташка… потом её полоумная сестрица! Они все попляшут у меня! Все!

Я не могла поверить в происходящее. Её глаза стекленели, движения стали рваными и неестественными. Казалось, она уже не понимала, где находится и с кем говорит. Как будто что-то приняла… или ей что-то дали.

Княгиня ловко направляла её, как дирижёр оркестр, спокойно и точно.

— Что именно случилось с Натальей, Елизавета? Вы ведь были с ней той ночью? — спросила она, наклонившись вперёд.

— А что? — выдохнула та, всё ещё смеясь. — У всех были причины! У неё, у меня… но она мне мешала! Очень сильно мешала. Наташка должна была исчезнуть. И исчезла. Всё просто!

— Значит, вы её убили? — спросила княгиня тихо.

— Да! — закричала Елизавета, запрокинув голову. — И я убью любого, кто встанет между мной и Александром! Вы слышите?! Любого! Хоть десять раз!

— Как вы ее убили? — напирала Виктория Николаевна.

— Долго поила успокоительным, — продолжала Елизавета свои безумные признания. — А в день свадьбы, дав ей всего один глоток, помогла спуститься по лестнице!

Елизавета начала смеяться, но это уже больше походило на истерику.

— Секретарь! — вдруг резко выкрикнула Виктория Николаевна.

Из-за другой ширмы вышел мужчина с тетрадью, чернильницей и пером в руках. Он поклонился.

— Всё записали? — с усмешкой спросила княгиня.

Елизавета ничего и никого не замечала. Я покосилась на чашку ее недопитого чая.

— Что это?.. — прошептала я ошеломлённо.

— Хитрость, — мягко пояснила княгиня. — Я добавила в её чай немного старинного средства, развязывающего язык. Его до сих пор используют в разведке, хотя официально оно запрещено. Но ведь мы… — она подмигнула, — никому о нем не скажем, правда, Варварушка?

Я пораженно кивнула, не в силах выговорить ни слова. Только смотрела на эту великую женщину и не могла наглядеться.

— Секретарь, немедленно перепишите показания и принесите мне для подписи. Я буду свидетелем этого признания в суде, — сказала она твёрдо.

Секретарь удалился, а Елизавета прикрыла глаза и затихла, погрузившись то ли в сон, то ли в обморок.

Я стояла, всё ещё не веря в происходящее. Княгиня подошла ко мне, обняла и тихо прошептала:

— Жизнь за жизнь, дорогая. Вы вернули меня к жизни — я делаю для вас то же самое. А ещё… — она отстранилась и с мягкой усмешкой взглянула в мои глаза. — Поблагодарите моего Гришу. Он просил за вас как за себя. Кажется, он очарован без меры. И несмотря на то, что вы замужняя женщина, я ничего не сказала против…

Она отвернулась, грациозно, сдержанно, и я поняла — пора уходить.

— Благодарю вас… от всего сердца, — выдохнула я, низко поклонившись.

— Возвращайтесь в темницу, — сказала она, не оборачиваясь. — Думаю, недолго вам осталось там быть.

Елизавету увела стража. Она бормотала что-то о приюте, о любви, о том, что «они все попляшут». А я — я шла обратно, всё ещё не веря, что это произошло наяву.