Глава 3 · Звонок от подруги и первое дело

После удручающего знакомства с командой меня посадили за грязный стол. Михалыч вручил мне толстенную папку с надписью «Исходящие» и предложил «изучить местность по документообороту».

— Тут всё, Наташ. Все наши Зареченские хроники. От утерянных паспортов до… ну, сама понимаешь, до чего.

Мне хотелось ответить, что я как раз «сама не понимаешь», но я лишь кивнула, ощущая себя первоклассницей на первом уроке. Я, которая управляла контрактами на миллионы, теперь сидела в углу и смотрела на папку с лицом «сама понимаешь».

Ладно, бумаги сами себя не разберут!

С решительным лицом я распахнула папку и стала изучать документы. Сидела, пытаясь систематизировать эту гору бумаг, когда телефон предательски запел любимую песню. На экране высветилось «Верында — дурында». Перевела взгляд на сидящих напротив. Вовка ковырял в зубах, проплешина рассматривал свой маникюр (или его остатки), Михалыч что-то диктовал в трубку. Идеально.

— Привет, Вера! — прошептала я, прикрывая рот ладонью, чтобы мой голос звучал максимально тихо.

— Наташа! Ты куда пропала⁈ — Верин голос был до тошноты привычным, таким же, как наша старая жизнь. Вера удачно перебралась в Лондон и теперь жила и работала там. — Расскажи, как там, на твоей новой работе? Ты же не серьёзно тогда сказала, что в полицию идёшь? Ты ведь пошутила, да? Я тогда подумала, что ты перебрала с вином и решила меня разыграть!

Я почувствовала, как внутри меня медленно, но верно закипает чайник.

— Нет, Вера, я не шутила, — отвечаю, понижая голос до заговорщицкого шёпота. — Я в ОВД. Осваиваюсь.

— Ты с ума сошла⁈ — её визг, казалось, достигнет даже самого глухого уголка Зареченского. — Ты, Наташа! Ты, которая ходит на пилатес, пьёт смузи из пророщенной пшеницы и каждую последнюю субботу месяца посещает концерт органной музыки? Ты, участковая⁈ Там же, наверное, одни… мужики в бушлатах, которые даже слова «диверсификация» не выговорят!

Я фыркнула.

— Вера, все у меня хорошо. Люди тут хорошие. — на последнее я лишь пока надеялась, проверить это не успела на практике.

Как будто в ответ на мои слова, в кабинет ворвался пожилой мужчина. На нём был старомодный ватник, шапка-ушанка, несмотря на майскую жару, и взгляд, полный отчаяния. Он буквально прорвался мимо Михалыча и направился прямо ко мне.

— Спасите, люди добрые! — заголосил он, размахивая руками. — Спасите! Они… они хотят его погубить!

Я почувствовала, как Вовка и проплешина мгновенно оживились, отложив свои занятия и с интересом уставившись на этот спектакль. Михалыч лишь устало потёр лоб.

— Вера, извини, мне тут… работу работать нужно. — быстро пробормотала я в трубку и отключилась.

Мужчина тем временем уже стоял передо мной, его глаза были полны слёз. На секунду мне показалось, что он сбежал с драматургического театра.

— Что случилось? — пытаюсь я переключиться в режим «юрист международного права по борьбе с проблемами бабушек».

— Петух! — выдавил он из себя, словно это было самое страшное ругательство. — Симон! Сбежал из дома… ко мне. Не выгнать. Теперь гоняет моих курочек, не дает им жизни.

Я опешила. Петух? Серьёзно? Моё первое дело — петух?

Стоп. Какой петух? Какие куры? Мы в городе живем!

Михалыч, который наконец подошёл, ухмыльнулся.

— А, Иван Кузьмич. Симон опять вас обижает?

— Не обижает! Он из меня все соки высасывает! Жизни не даёт! — Иван Кузьмич тут же переключился на него. — Я вот только решил, что с этой милой дамой мне будет проще договориться! Она молодая, красивая, в этих… во всех ваших делах разбирается!

Я почувствовала, как во мне поднимается волна праведного негодования. Вот оно. Сексизм во всей красе. Мужик думает, что молодая симпатичная женщина будет сговорчивее, чем старый, прожженный мент. Я еле сдержалась, чтобы не провести ему краткий курс по гендерному равенству.

— В чём конкретно проблема, Иван Кузьмич? — постаралась я максимально чётко произнести, чувствуя, как взгляд Вовки и проплешины буквально прожигает меня насквозь.

— В том, что он преследует моих курочек! — продолжал Иван Кузьмич. — Глаз с них не спускает! Своих ему мало! Это домогательство! Насилие.

Я глубоко вздохнула. Это было настолько абсурдно, что даже мои навыки в международном праве тут были бессильны. Помню, как в универе проходили тему «урегулирование споров», но там не было ничего про домогательства петуха к курам.

— Так, Наталья Сергеевна. — подал голос Михалыч. — Ваше первое боевое крещение. Выезд. Разберитесь с петухом. Там, недалеко, на улице Лесной.

Мои глаза сначала расширились, затем сузились. Моё первое настоящее дело. Петух. Я, которая мечтала о раскрытии сложнейших финансовых махинаций, теперь должна была разобраться с пернатым хулиганом. И Михалыч вообще может мне поручения давать? Меня нормально всем не представили.

— А что… э-э-э… по закону за это? — спросила я, пытаясь опереться на свои юридические знания. Может быть они меня разыгрывают, и я таким делом вообще не должна заниматься?

Михалыч лишь хмыкнул.

— По закону — ничего. Но по-человечески — там уже весь двор на ушах стоит. Или вы думаете, мы такие мелкие дела не решаем? Решаем. И ещё как. Берите протокол, и езжайте. Людей надо успокоить. Порядок навести.

— А-а-а-а… Откуда петух? — картинка никак у меня не складывается воедино.

— А Иван Кузьмич у нас с женой раньше на даче разводили пернатых, потом развелись и продали дом. Пернатых поделили поровну и держат их теперь дома, выгуливая иногда во дворе. Петух Симон, который достался жене Ивана Кузьмича, Тамаре Георгиевне, нет-нет да и сбегает к своим бывшим подружкам.

Ш-то? У меня на лице все написано. А мужикам смешно.

Вовка неожиданно протянул мне ключ от старенькой «Лады» с железным ключом.

— Это от нашей служебной ласточки. Самой надёжной. Не забудьте потом заправить.

Я кивнула, ощущая себя героем плохого фильма. Мой первый выезд должен произойти на древней Ладе, если судить по ключу, и по делу о петухе, совращающем кур. Вера бы точно померла со смеху.

Смотрю на ключи от лады и тихо спрашиваю:

— А она с автоматической коробкой передач?

— Нет, конечно. — Вова смотрит на меня как на дурочку.

— А у меня права только на автомат… — щеки заливает румянцем.

— Тогда пешком придется, Наталья Сергеевна.

— Я тогда на своей. Я за рулем… — отдаю ключи и прижимаю к груди свою сумочку Dior, последнюю роскошь с прошлой жизни.