Глава 28. Липа

Да говори ж ты уже! Невыносимый мужчина! Аж бесит. Смотрит своими глазами серо-буро-козявчатыми. Так бы и дала ему… По лбу! Но вместо этого я с видом человека, обладающего крайней степенью достоинства, выложила яичницу на тарелки. Как заправская официантка накрыла на стол и подала главное блюдо. Этому меня учили тоже в институте. У нас там вообще многопрофильное обучение весьма. Жаль, на выходе один диплом, а не целый список. А то я и строить умела, и официанткой, и уборщицей высшего класса. Хоть свое клининговое агентство открывай. Жаль, без вложений такое себе. Но это я отвлеклась. Вопрос был задан, а вот этот невозможный мужчина не торопился с ответом. Ах, ты ж… Нехороший человек. Но вот он, наконец-то, сжалился: – Спешу разочаровать, Олимпиада, дело в том, что как человек, делающий карьеру в политике, я дальновиден. Ну, и у меня есть деньги благодаря бизнесу. Я живу в этом районе, вижу, в каких условиях работают люди, и считаю это несправедливым. Не такие уж великие деньги, тем более, с таким скромным заказчиком, – и он подмигнул мне. Открыла рот от удивления. Вот это он загнул. Да еще и в шесть утра! Как у него мозг такую умную мысль выдал, да еще и на голодный желудок? Может, это последствия занюхивания какашек? – Ты так смотришь на меня, как будто я тебя заставил ребус решать, – усмехнулся он. Фыркнула. На голодный желудок я такое обдумывать не хотела, села за стол и отправила кусок яичницы в рот, методично пережевывая. Как-то прям человеком себя чувствуешь в такие моменты. Оглянулась. Я в красивой квартире, за модным столом, с едой. Кстати, еду приготовила сама, что тоже редкость. Из дорогих качественных продуктов. Да я такие яйца по сто рублей типа деревенские в «Семерочке» за километр обходила! Буржуйские. И сыр итальянский. Даже помидорки и те какие-то органические. И посуда красивая такая, белоснежная с пупырышками. Даже странно, что у мужчины есть такая красота. Обычно у них максимум белые тарелки или из темного стекла такой наборчик. Задумалась. Анализируя сказанное, можно было сделать один вывод, и мне он совершенно не нравился. Даже вкус яичницы не давал возможности отвлечься от понимания. Грустно резюмировала: – Пожалел меня, короче… – Я… Что? Нет! Здесь же не о жалости речь, просто, когда есть такая возможность… – Давай-давай. Заливай, кому хочешь, а я все-таки уже четвертый год участковой работаю. В людях и мотивах разбираться умею, и знаешь, что я тебе скажу? – грозно завершила свою речь я многозначительной паузой. Лешка-то притих и настороженно уставился на меня. Понимала его настрой, и в душе искренне веселилась. Сразу видно, что человек неплохо изучил мой характер. – Я тебе скажу, что это лучше, чем если бы ты возжелал меня, а я потом вынуждена была бы в твоем сексуальном рабстве полгода чахнуть. Он подавился и не удержался. Заржал так, что даже еда изо рта повылетала. Вот тебе и все воспитание, вот тебе и белая кость! Ну, совершенно нет управы на таких мужчин! Захихикала. Немного успокоившись, он покачал головой и взглядом так и сверлил меня немым вопросом: «И что же с тобой такой делать?» Зато потом неожиданно выдал: – Поверь, Олимпиада, если бы ты была у меня в сексуальном рабстве, да еще и полгода, то скучать мы бы с тобой не стали! Настала моя очередь давиться наивкуснейшим чаем. Чуть через нос не пошло все, а я такой классный продукт переводить не хотела. Взглянула на него исподлобья, качая головой. – Ты, Лешик, сейчас напоминаешь мне большой шкаф, который очень громко падает, но на этом все. В его глазах появился странный блеск. Что-то мне подсказывало, что мужчина сейчас сделал охотничью стойку. Не к добру. – Я такое наглое заявление просто не имею права оставить без реакции! – Ага, твою реакцию я еще в самый первый вечер прочувствовала. Давай, только не пугай пуганого, ладно? Глаза свои загребущие угомони. Не для того мама ягодку растила. А сама думала про то, лишь бы не покраснеть как рак! Лишь бы не спалиться с тем, что я сейчас смущена до самого максимума! Прятаться за шутками – наше все. – Расслабьтесь, товарищ лейтенант. Я еще в своем уме, чтобы посягать на честь девушки с пистолетом. Это может быть опасно для здоровья и все такое. Так что не переживаем и доедаем яичницу. Мне уже скоро ехать надо. Тебя, кстати, куда подбросить, до отдела? – Угу, – промычала я. Вот, вроде, пошутили оба, а осадочек странный остался. Такой какой-то двусмысленный, немного неприятный. Потому как по глазам же видела, каждый подумал о своем, самом пошлом, самом страшном и таком вот… Ниже пояса, короче. Хотя, как сказала бы моя бабуля: «Каждый рассуждает в меру своей распущенности». Судя по всему, во мне этой распущенности было весьма и весьма. Ну, да ладно! Следовало собраться. Мне еще сейчас объяснять волшебное избавление нашего отдела от дела о какашках.