Глава 41. Липа

– Простите? – как ни в чем не бывало переспросила я в надежде, что ему хватит такта не втягивать меня в этот диалог. Ага, как же! Хватило. Депутат старший явно собирался поразвлечься. Преимущественно за мой счет, по ходу. Ну, восторг просто! Он ответил: – Мне интересно, вам как сотруднице полиции не хотелось ли больше времени уделять семье, друзьям? Наверняка работа не из легких. Так и хотелось ответить ему: «А? Что? Простите, я задумалась, рецепт борща в памяти освежала, чтобы ненароком не забыть самое важное женское знание». На деле же пришлось держать лицо и напускать на себя максимально спокойный и нейтральный вид. Один Козлов знал, чего мне это стоило. Он-то после реплики Петросяна про борщи покраснел как рак. Это, кстати, к вопросу о том, почему один из них начальник, а второй нет и никогда им не станет. И хоть умных у нас не любили на таком уровне, совсем тупых тоже. Надо же знать, кому и что говорить. – Благодарю вас за беспокойство, меня все устраивает. У меня только что зубы не скрипнули от такой любезности. Но какова красота! Я старалась, как могла, не выдать своих истинных чувств. Депутат даже не пискнул. – Понимаю вас, все же в вашем возрасте еще сохраняется флер романтичности вокруг профессии. Чего?! Какая нафиг романтичность, товарищ? Он вообще понял, что сказал? Нет, намек, точнее, практически прямое указание на то, что я девушка глупая и в жизни ничего не смыслю, я оценила. Пора было заканчивать этот цирк. Поэтому я молча сделала шаг назад, смотря на него взглядом из разряда моего любимого фильма детства: «А нам все равно». Если этот человек не в курсе, то так называемый «флер» от работы в полиции спадает с каждого человека, который сюда приходит в течение первых двух недель работы на земле. Для тех, кто учился в заведениях на курсантском, это, разумеется, случается на пятом курсе во время полугодовой практики. И там ничего не спасает. Ибо жизнь твоя больше не будет прежней, а до встречи с жестокой реальностью остается каких-то жалких шесть месяцев. Депутат не стал настаивать на продолжении разговора. Умный, зараза. Хотя вот как раз в его профессию глупых так высоко не пускали. Зуб давала. – Малышко у нас ценный сотрудник, хоть и девушка, она… Ой, а можно без вот этого всего? Кто-нибудь, заткните Козлова, он сейчас лишнего наговорит. Мне почему-то казалось, что все это представление устраивалось исключительно ради моей персоны. Хотя кто я такая, чтобы целая шайка чинуш из столицы ради меня сюда ехала? Правильно, никто. Поэтому было неприятно, даже местами страшно. Я отошла в сторону и наблюдала, как диалог пошел обо мне без меня. К чести Козлова напрямую он своих сотрудников редко когда хаял. Только перед руководством отдела или лично. Самое высокое начальство и всякие пришлые, типа этой компании, редко становились свидетелями наших разборок. Ибо Козлина знал, что плохой сотрудник может быть только у кого? Правильно! У такого же фигового руководителя. Так что все абстрактные полицейские у нас не очень, а Малышко терпимо. Да еще в основном подающая надежды. Да еще у нас вон есть какие сотрудники на других опорниках! Про их ремонт и ремонт вообще речи не шло. Ну, явно на такую щедрость рассчитывать не стоило. Такой снаряд второй раз в один и тот же отдел не падал. Факт. Но Козлову явно было что-то нужно… Не лезла в их разборки. Отошла в сторону, а когда они уперлись смотреть сделанное, и вовсе спокойно села за работу. А что? Раз уж я в свой выходной после суток, вместо того чтобы выспаться, пришла на работу, то можно было и поработать. Спокойно начала перебирать материалы, прикидывать, чего и где не хватало, добивать в свой список дел еще сто-пятьсот подпунктов. У меня в ежедневнике уже все не помещалось. Надо было найти в закромах новый. Нам периодически выдавали на восьмое марта что-то такое. И эдакое. Хмыкнула. Тем временем на заднем фоне продолжалась комиссия. Я слышала, как они там шаркали, и небольшие клубы пыли вырывались из-под двери. Снова нагадят! В какой-то момент мне показалось, что все. Вся процессия пошла наружу, а там и засобиралась в свою столицу, или куда они дальше напланировали. Но нет. Четкие, гулкие шаги в полной тишине за дверью напрягали. Как будто я уже примерно понимала, кому они принадлежали и чем мне это грозило. Точнее, во что это все может вылиться. И действительно, не успела я подумать о чем-то хорошем (ну, мысли же должны материализоваться), как дверь в мой кабинет отворилась, и я лицезрела депутата старшего собственной персоной. Какая честь! Зато что-то мне подсказывало, что в данный момент мне вообще не стоило строить из себя кого-то. Можно было быть настоящей. Он неожиданно сказал: – Девушка, давайте мы сейчас с вами закроем вопрос раз и навсегда. Мне невыгодно, чтобы такая, как вы, без роду и племени, крутилась вокруг моего сына. Поэтому, если не хотите окончить свою карьеру стремительно и с долгом за обучение, то чтобы я вас с ним рядом больше не видел!