Глава 2

Весь путь до выхода на лестницу, я затылком ощущала внимательный взгляд Лыкова, но оглядываться и проверять, где он там, не собиралась. М-да, зря я думала, что это просто фигура речи — у профессора получалось о-очень… гм… чувствительно. Возможно, не стоило так явно нарываться на противостояние, но когда я поняла, что в аудитории он обосновался на всю лекцию, меня как бесы за язык потянули:

— В рекомендованном министерством образования учебнике, безусловно, есть все необходимые определения и трактовки, и вы можете их даже прочитать. Но весьма рекомендую быть предельно внимательными, иначе рискуете вызвать какого-нибудь демона. Откровенно говоря, я пару раз рискнула озвучить их вслух, но едва не сломала язык. И это при том, что у меня есть докторская степень в области филологии!

Сдавленные смешки, прокатившиеся по рядам, вряд ли могли польстить Мстиславу Ярославовичу, какое бы у него ни было самомнение. После третьей подобной шпильки, я поняла, что чувство юмора возобладало и над воспитанием, и над профессиональной этикой, и махнула рукой на создание имиджа серьезного преподавателя. В конце концов, твоей репутации не смогут нанести урон, если ты сам уничтожаешь ее эффективней, чем каких-нибудь порождений тьмы!

Студенты тоже оживились, посыпались вопросы, правда, по большей части, организационного характера, но вовлечение аудитории в диалог тоже немаловажная часть процесса обучения. Я искренне призналась в том что меня не особенно волнует их посещаемость, ибо если «Я был на всех парах!» станет аргументом для выставления зачета, мне придется аттестовать всю мебель в аудитории.

Бойкий молодой человек в третьем ряду, неплохо комментировавший вопросы своих соседей, поднял руку. Я слегка приподняла брови, давая возможность высказаться и ему:

— Марина Станиславовна, если вы не обращаете внимания на посещаемость, а выполнение домашних заданий носит фактически добровольный характер, то каким образом вы тогда будете оценивать наши знания? Корнеев Артур, первая группа.

— Справедливый вопрос, — одобрительно кивнула я. — Господа, моя оценочная система предполагает только два варианта — удивительно и неудивительно. В том случае, если вам удастся удивить меня наличием знаний и умением выражать их с помощью логически правильно построенных предложений, мы сможем расширить наше общение в рамках совместных проектов. Еще вопросы?

Аудитория притихла, переваривая нестандартную трактовку привычных «уд» и «неуд», а я снова поймала на себе задумчивый взгляд Мстислава Ярославовича. Малодушно глянула на часы. Слава богу, можно заканчивать представление!

— У меня все, господа, вопросы, предложения, угрозы в мой адрес?..

Сваренный с утра Сергеем Борисовичем кофе, ждавший меня в термосе на столе, который я заняла на кафедре с разрешения лаборантки Кати, после всех волнений и переживаний показался еще более прекрасным, чем обычно. Мужчина Агриппины все то время, что я жила в ее доме, уезжал по своим делам раньше всех, но перед этим успевал погулять собак, сделать зарядку в небольшом домашнем спортивном зале и сварить кофе на всех. Подобная продуктивность вызывала искреннюю белую зависть, а отношения самой бабки и Сергея Борисовича — только один вопрос: «А что, так можно?» Кажется, в течение дня они вообще не пересекались, но за ужином, приготовленным приходящей поварихой или заказанным в каком-нибудь хорошем ресторане, он обязательно интересовался моими делами, а на Агриппину Павловну смотрел с неизменным восхищением и каким-то даже… обожанием, что ли?

Я со вздохом удовлетворения скинула под столом туфли на высоченных каблуках и откинулась на спинку стула. Кардинальная смена стиля — единственное, на чем настаивала Агриппина Павловна с упорством настоящей гарпии! Для человека, всю жизнь не вылезавшего из джинсов и спортивных костюмов, это было тяжко. Там, где я прожила большую часть своей жизни, было совершенно нормально прийти на занятия в джинсах, водолазке и кедах. А тут — будьте любезны, Марина Станиславовна, облачиться в форменную рубашку, узкую юбку и туфли! Можно было, конечно, возмущаться и отстаивать свое право одеваться так, как привыкла, в конце концов, мне уже тридцать девять, но рядом с Карпинской все это выглядело жалко и неуместно.

— Как тебе наши студенты? — любопытно выглянула из-за своего монитора лаборантка Катя.

Насколько я поняла, девица выполняла обязанности секретаря, лаборанта и бог знает кого еще, но по факту приходила на работу только потусоваться и посплетничать. Тоже дело, конечно, но относиться к ней серьезно не получалось.

— Дети — как дети, — хмыкнула я. — Не сильно отличаются от других.

По дороге сюда, я встретила на лестнице декана гуманитарного факультета, к которому относилась кафедра социологии, Игоря Михайловича Сапегина, и он не только задал мне тот же вопрос, но и получил тот же ответ.

— Марина Станиславовна, но вы же понимаете, что родители многих из них весьма… гм… известные деятели самых разных сфер, а кое-кто просто баснословно богат? — он вопросительно приподнял брови, как будто это был какой-то секретный код.

— Баснословно? — криво усмехнулась я, взирая на невысокого лысоватого мужчину с правильными чертами лица с высоты своего роста. — Это как?

— Это так, что их не всегда печатают на страницах журнала «Форбс», чтобы не провоцировать у Безоса и Маска комплекс неполноценности, — многозначительным шепотом сообщил он.

— Честно вам признаюсь, — склонилась я к Игорю Михайловичу, идеально скопировав его интонации, — это совершенно никак не характеризует их детей…

— Марин, — снова активизировалась лаборантка. — Неужели ты не понимаешь, что это значит⁈

— Понимаю, — отмахнулась я. — Только мне это не интересно. Я буду их хорошо учить своему предмету, но исключительно потому, что мне самой интересно выявить особенности отношения к образованию молодых людей этой социальной группы в разных странах. Думаешь, я заграницей в каких-нибудь городских колледжах преподавала?

— Нет, не думаю, — помотала головой Катя. — Иначе сюда бы тебя не взяли.

Я сделала еще глоток кофе из термостакана и задумалась о том, что на самом деле разница действительно есть. У меня был наработан хороший объем исследовательского материала по студентам нескольких стран, где мне довелось читать курс социологии в самых престижных университетах. Там, конечно, приоритеты выставлялись несколько иначе, но это и могло стать главной фишкой моей докторской диссертации — сравнительный анализ и обучающихся, и их целей, и…

— Марин, как думаешь, есть какой-нибудь лайфхак, как вообще попасть в это их общество? — лаборантка снова отвлекла меня от размышлений о дальнейшей жизни, уже в этой стране.

Я привыкла жить одна, и, хоть общество Агриппины Павловны и Сергея Борисовича меня не тяготило, все равно оставалось непривычным. Поэтому следовало в ближайшее время придумать, как тут пелось в одной песне, «новый смысл бытия», и начать уже реализовывать собственную жизненную программу.

— Жить с применением мозга, — бросила я надоедливой девице.

В открытую дверь кафедры дежурно постучали, и мы заимели счастье лицезреть того самого, активно работавшего на лекции, студента, фамилию которого я запомнила исключительно по этой причине.

— Ну, я, конечно, далека от мысли предложить вам раздеться, но все же… — я смерила красноречивым взглядом молодого человека, основательно упакованного в горнолыжный костюм (видимо, для него занятия закончились не только на сегодня, но и на оставшиеся три учебных дня недели). — Что вы хотели?

— Вас, Марина Станиславовна, — твердо ответствовало великовозрастное дитя.

— Я в жизни столько не выпью, чтобы ответить взаимностью, Корнеев, — просветила я в ответ.

— Нет, не в этом смысле, — не смутившись, широко улыбнулся он. — Вас декан вызывает.

— Так ты же только что с ним виделась? — недоуменно покосилась из-за компьютера Катя.

— Видимо, теперь на дуэль, — тяжело вздохнула я, нашаривая под столом разбросанные туфли.

В кабинете Игоря Михайловича меня ждал Мстислав Ярославович Лыков. Все такой же мрачный, он очень недобро покосился в мою сторону. Показалось даже, что в темных, почти черных глазах промелькнуло злорадство.

Я едва заметно приподняла бровь, пряча улыбку в уголках губ. На кончике языка, который пришлось прикусить на всякий случай еще за дверью, вертелось язвительное «А ты, лысый, еще и ябеда!» Но я быстро себя одернула — не может настолько умный (в этом сомневаться не приходилось, претензии у меня были только к его учебникам, монографии и исследования его были выше всяких похвал!) человек опустится до жалоб руководству. Значит, тут что-то другое… Вопрос — что?

— Марина Станиславовна! — декан подозрительно радушно подскочил из-за своего стола. — Позвольте вас поздравить с крайне успешным дебютом!

— Озадачили, если честно, — холодно усмехнулась я, по-прежнему ожидая какой-нибудь подлянки.

Но Игорь Михайлович подскочил ко мне, светясь искренним восторгом, и принялся активно жать руку, настойчиво увлекая к столу для переговоров. За которым и сидел, спокойно сцепив пальцы в замок ученый с мировым именем, которому я дерзила на протяжении полутора часов без остановки. Это студенты могли не понять моих красочных метафор и сложных аллегорий, но для Мстислава Ярославовича подобные выпады должны были быть более, чем очевидны!

В моей картине мира не укладывалось, что Лыков спустит мне цирк, устроенный на лекции. Более того, я почувствовала, что теперь изрядно разочаруюсь, если он не примет вызов.

— Мстислав Ярославович хочет сделать вам предложение! — еще больше запутал ситуацию декан, выдвигая для меня стул.

— Немного контекста нам бы не помешало, — растерянно пробормотала я, присаживаясь.

— Игорь Михайлович несколько некорректно выразился, — с мученическим вздохом откинулся на спинку стула профессор.

Да уж куда как некорректно! Я изо всех сил старалась не расхохотаться, вспомнив, что это выражение в большинстве случаев подразумевает предложение матримониального характера. Видимо, Мстислав Ярославович подумал о том же, поэтому и решил вмешаться.

— Я предлагаю вам принять участие в моем новом проекте, — продолжил он. — Исследование будет довольно масштабное, поэтому мне нужен толковый соавтор, а у вас очень хорошие рекомендации от моих зарубежных коллег. Тем более, что тематика, насколько я могу судить, лежит в плоскости ваших интересов.

Интересов изощренно издеваться над коллегами, что ли? Где ж я так нагрешить-то успела? Сходу вспомнить, кто мог мне удружить подобным образом не получилось, но ответный ход оценила. Кажется, в ближайшее время одной рыжей язве станет очень некогда.

А что, если он действительно ознакомился с моими работами и не случайно оказался сегодня в лекционной аудитории?.. По спине пробежал холодок. Как-то об этом я не подумала…

— На сегодняшний день соглашения достигнуты на региональном уровне, но выход на федеральный — вопрос времени, — между тем продолжал Лыков. — Два гранта получены, готовим документы на третий.

Сапегин во время нашего разговора тактично отошел к шкафу за спиной профессора. Впрочем, оттуда было очень удобно демонстрировать красноречивой пантомимой насколько важно, чтобы я согласилась. Кому важно он тоже объяснил — академии, ему лично и даже мне. Любопытненько. Я легко побарабанила пальцами по столу.

— Любопытненько, — медленно проговорила я вслух, старательно копируя его интонации. — Хотелось бы понять, насколько этот проект лежит в плоскости моих финансовых интересов.

Декан задохнулся и чуть не закашлялся от моей феерической наглости. Но что поделать, если эта дополнительная работа может стать первым шагом к моей независимости. Пусть плана у меня еще нет даже в первом приближении, но когда деньги были лишними?

А вот Мстислав Ярославович, кажется, совершенно не удивился вопросу. Молча открыл свой кейс и протянул мне пластиковую папку.

— Изучите до завтра и сообщите свой ответ, моя визитка там есть, — он поднялся. — Игорь Михайлович, желаю вам дня, который вы заслуживаете.

Едва за Лыковым закрылась дверь, декан бросился ко мне, даже не удивившись странному прощанию:

— Марина!.. гм… Станиславовна, — еще злее, чем Мстислав Ярославович, зашипел он. — Вы с ума сошли⁈ Не знаю, как там в ваших заграницах, но в нашей стране от таких предложений не отказываются!

— Так я еще ни от чего и не отказалась, — сохраняя внешнее спокойствие, пожала плечами я. — А в наших, как вы выразились, «заграницах» принято изучать подобные заманчивые предложения досконально. Чтобы точно знать, куда вас заманивают.

— Но это же сам Лыков!.. — не в силах выразить словами всю бездну своего возмущения, декан взмахнул руками.

— Тем более, — примирительно улыбнулась я. — Вот посмотрю, что он тут исследовать собрался, и приму решение.

Я подхватила папку со стола, всем своим видом демонстрируя намерение покинуть гостеприимный кабинет.

— Не смею вас больше задерживать, — процедил, беря себя в руки Сапегин. — Надеюсь на ваше благоразумие, Марина Станиславовна…

Конечно, я открыла папку сразу, как только свернула за угол коридора. Мазнув взглядом по первой странице, я одобрительно хмыкнула (тема действительно была крайне интересной, а сколько из нее можно было «нарезать» статей публикаций) и быстро долистала до договора с соавтором. И удивленно присвистнула — все доходы, гонорары и грантовые выплаты делились поровну!

Да ладно! Недоверчиво помотала головой и резко зажмурилась. Открыла глаза и пригляделась внимательнее. Цифры не исчезли. Значит в чем-то… скажем так, подвох. Потому что когда у тебя язык без костей и шило вместо жизненного стержня, к сорока годам точно знаешь, что если пошутить над ученым с мировым именем, на плодотворное сотрудничество можно не рассчитывать. С другим — может быть, но с объектом своих шуточек — точно нет! Был уже и такой опыт в моей жизни.

Хмыкнув, я открыла договор сначала и, внимательно вчитываясь в каждое слово. Лестница меня не особенно отвлекла, я осторожно шагнула вперед, перехватив документы в одну руку, а другой нашарив перила.

Я настолько увлеклась подсчетом своего гонорара и головокружительными перспективами, которые открывались в рамках такого крупного исследования, что даже не заметила, как закончились ступеньки. А еще — только сейчас заметила, что спустилась гораздо ниже первого этажа.

Та-ак, ну и где я? Понятно, что все еще в академии, но хотелось бы конкретики. Оглядевшись, я убедилась, что коридор пустой и незнакомый. И только в самой его глубине виднелось что-то похожее на дверь. Но выглядела она так, как будто последний раз открывалась задолго до моего рождения.

Смирившись с тем, что слишком смело куда-то свернув (и явно не один раз), умудрилась заблудиться в цокольном этаже, я просто развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла в обратном направлении. Кричать что-нибудь типа «Эге-гей, есть тут кто живой?» показалось как-то неловко.

Лестница наверх все никак не показывалась, зато слева послышались голоса. Наконец-то! Машинально сделав несколько шагов в том направлении, я прислушалась. И озадаченно приоткрыла рот. Интере-есно… очень интересно! Скинув туфли, я на цыпочках дошла до поворота коридора и очень осторожно выглянула из-за угла.

— Что ты выдумал, старый пень? — зло прошипела Агриппина Павловна в лицо Лыкову. — Какой мандрагоры ты трешься вокруг девчонки⁈

Понимая, что в случае чего, никак не смогу объяснить свое присутствие здесь, я прижалась спиной к прохладной стене, ловя каждое слово.