Глава 3

— Тебе лучше, чем кому-либо должно быть понятно, что ей нужна защита, — низкий, какой-то вибрирующий голос Мстислава Ярославовича приобрел очень странные интонации. — И сейчас — особенно.

— Моя защита! — тихо рявкнула обычно уравновешенная бабка.

Рискнув осторожно выглянуть из своего укрытия, я обратила внимание, как совершенно спокойно он убрал палец с длинным острым ногтем от своего носа. Выходит, Агриппина Павловна знала о мировой знаменитости нечто такое, что даже ему не позволяло просто развернуться и уйти. Может, даже они… Впрочем, о чем я думаю? Сейчас-то какая разница? Тем более, если предположить, что странный разговор, похоже, идет обо мне?

Не то, чтобы я себе льстила, представляя центром Вселенной. Просто представить, что этих двоих связывала еще одна молодая женщина, было еще более невероятно, чем детские фантазии на тему потерянных принцесс! Конечно, как любая сирота, я мечтала узнать, кем были мои родители, но, кажется, и во взрослом возрасте буйство воображения никуда не делось.

— Они вернулись… — еще тише и загадочней проговорил Лыков.

Агриппина Павловна резко хрипло выругалась на незнакомом мне языке, состоящим, по большей части, из каких-то каркающих звуков. Мне даже показалось, что гораздо органичнее их было бы издавать совсем не человеческим горлом.

— Это все из-за вас! — с досадой бросила она, сбив меня с профессиональных размышлений опять в область детских фантазий. — Начали шастать туда-сюда… как будто границы кто-то успел отменить! Или я что-то пропустила⁈

— Агриппина, — с нажимом проговорил Мстислав Ярославович, подтверждая мои подозрения об их личных взаимоотношениях (моя бабка была из тех, кого даже мысленно сложно называть на «ты»). — Ты же понимаешь, что выбор у меня был чисто номинальный…

— Так это же больше всего и бесит!

Послышались шаги в мою сторону, и я невольно отпрянула от угла, в глубине души, понимая, как глупо это выглядит. К счастью, не дойдя до моего укрытия, Агриппина Павловна резко развернулась на каблуках и процокала в обратном направлении.

— Понятное дело, что и с себя я вины не снимаю, — серьезно продолжил Лыков. — Тоже хорош… Сто раз обсуждали это с Лисецким-старшим, и все равно! Не смог спокойно смотреть, как рушится так по-дурацки целый мир. Наш мир. Думал, справлюсь, но… Поэтому и решил взять ее под защиту.

— Защитничек, — презрительно скривилась Агриппина.- Без тебя прекрасно обходились сколько лет! А теперь что⁈

— А теперь… — шепот стал совсем тихим и неразборчивым.

Несмотря на то, что я была в курсе, от чего сдохла легендарная кошка и что происходит с особенно любопытными женщинами на базаре, уйти сразу после такого загадочного заявления просто не смогла. Постояла, изо всех сил вслушиваясь в вибрирующее «бу-бу-бу» и ответный шелест «шур-шур-шур», пока…

Чувство надвигающейся опасности буквально отбросило меня от угла. Я пролетела коридор, кажется, за доли секунды и сама не поняла, как оказалась на лестнице. Впереди, наверху лестничного марша, маячили распахнутые двери на первый этаж, который я легко узнала по доске с фотографиями выдающихся деятелей академии.

Сердце колотилось где-то в горле, но я с удивлением обнаружила, что по-прежнему сжимаю в одной руке папку с документами, а в другой — туфли. Уже неплохо. Паническая атака отступила так же внезапно, как и накатила. Пытаясь отдышаться после незапланированного спринта, я с трудом расцепила сведенные судорогой пальцы и кое-как обулась.

Впереди еще одна пара, а потом можно будет покинуть чересчур гостеприимное учебное заведение.

— Помощь нужна? Ты слишком бледная.

Я подпрыгнула от неожиданности, едва не вскрикнув. За моей спиной стояла невысокая, коротко стриженная женщина (по крайней мере, судя по голосу) с пирсингом в носу.

— Н… нет…т, — попыталась совладать с голосом я. — К… кажется, н-нет…

Моя собеседница была одета в широкие штаны и бесформенную толстовку, чем вызвала у меня жгучую зависть с примесью недоумения. Почему кому-то можно так одеваться, а мне — нет. На студентку она похожа точно не была, хотя определить возраст я затруднялась.

— Ну ладно, — она равнодушно пожала плечами и, обойдя меня, продолжила свой путь наверх, на ходу натягивая пуховик.

Все страньше и страньше, подумалось мне. По дороге на кафедру, я попыталась сложить паззл, происходящих вокруг меня событий за последнее время…

Сначала Карпинская внезапно вызывает меня на родину, где я не была уже лет тридцать. Зачем? Ну, первая мысль была, что опекунша не молодеет, а долг платежом страшен. Приехав, я убедилась, что если ей и нужна моя помощь, то озаботилась она ею как-то слишком заранее. Несмотря на солидный возраст, назвать ее старухой не поворачивался язык. Собственно, и бабкой я ее называла имея ввиду исключительно родственные связи. Агриппина Павловна несомненно была дамой. Леди. И никак иначе.

Признавали это, как я заметила, абсолютно все окружающие. И восхищались ею настолько, что ректор самой высококотирующейся академии в стране взял меня на работу, даже не заглянув в резюме. Почему? По озвученной мне официальной версии, была открытая вакансия. Но сумма в моем трудовом договоре была прописана такая, что претендентов у них должно было быть, как грязи. Допустим, сыграла роль моя многолетняя работа в разных странах мира и протекция Карпинской.

Но в первый же рабочий день, после первой же лекции, на которой я сцепилась с одним из самых ярких социологов нашего времени, он же и предлагает мне сотрудничество. Причем, в рамках крайне интересного проекта, как с профессиональной точки зрения, так и с финансовой.

— … Ярославович пока защитой займется…

Голос лаборантки Кати выдернул меня из задумчивости. Оказывается, я уже не только дошла до кафедры, но и неизвестно сколько стояла рядом со своим столом, уставившись на папку с документами.

— А?.. Чем?..

— Марин, с тобой все в порядке? Сможешь лекцию студентам Лыкова прочитать? Ему нужно заняться защитой своего аспиранта…

Я медленно выдохнула, окончательно выныривая из своих фантазий. Не время и не место, кажется. И надо, наверное, попросить Агриппину найти мне здесь хорошего психолога, раз панические атаки, часто мучавшие меня в детстве, не только вернулись, но и участились…

Ожидаемо, до дома Карпинской я добралась разбитой и с напрочь севшими голосовыми связками. Всю последнюю пару не удавалось избавиться от настойчиво лезущих в голову тревожных мыслей. Поэтому вводное занятие выдалось для этих студентов не легким.

— Кто открыл окно? — после пережитого, настроения не было от слова «совсем», да еще и начало потряхивать.

Все психологи, к которым я обращалась раньше, в один голос рекомендовали после пережитого отдых и выписывали успокоительное. Отдыхом я не пренебрегала, тем более, что справка была достаточным основанием для выходного, а вот к таблеткам относилась скептически. Сегодня же впервые подумала о том, что идея не дурна.

Раздражало все, особенно гомон рассаживающихся по местам студентов.

— Это не мы, — робко ответил кто-то из середины аудитории, но тут же сник под моим тяжелым взглядом. — Просто здесь душно.

— Это ваш любимый вид спорта — бегать от ответственности? — язвительно прищурилась я, но тут же себя одернула, не хватало еще с детьми воевать! — На социологии и должно быть душно.

Примирительный тон не сработал — притихшие студенты косились на нового преподавателя со смесью страха и настороженности.

— Значит так, господа, — решила я не усугублять ситуацию. — Я чувствую себя крайне паршиво, поэтому сегодняшнюю работу с вами мы построим следующим образом: я говорю, вы записываете то, что сочтете нужным. Оставляю это на совести каждого из вас. Никаких совещаний, вопросов к соседу и возмущений. Убедительно прошу сделать так, чтобы я не чувствовала себя, как на пасеке…

И, конечно, они тут же зашептались, загудели, зашуршали.

— Да-да, — пробормотала я себе под нос. — Именно это я имела ввиду… Пчелиный рой, не иначе… Итак, социология — это наука…

Пробираясь по столичным пробкам, я ломала голову не над тем, что значил диалог Лыкова и Карпинской, а сколько раз за последние месяцы меня накрывала волна неконтролируемого страха. По всему выходило, что не реже раза в две недели. Спусковым механизмом могло послужить все, что угодно, я так и не смогла выявить закономерность. Хотя искренне пыталась.

Больше всего сейчас хотелось оказаться под защитой кого-то взрослого и сильного, кто скажет, что все это — ерунда и мелочи жизни. Того, кому поверишь…

Войдя в дом, я первым делом отправилась на кухню заварить чая с имбирем и медом. Погода располагала, да и для связок полезно.

— Марина, что-то случилось? — Сергей Борисович что-то увлеченно черкавший в блокноте, поднял голову.

Светло-серые глаза за стеклами очков светились искренним участием.

— Да нет, ерунда, — по укоренившейся привычке с улыбкой отмахнулась я. — Наверное…

Последнее слово я добавила себе под нос, уже отвернувшись к чайнику, но он услышал.

— Ты выглядишь напуганной, — мгновенно все понял он. — И уставшей. Садись, я сам заварю чай. Как ты себя чувствуешь?

— Как выгляжу, так и чувствую, — пробормотала я, забираясь с ногами в кресло у окна. — Ничего особенного, правда. У меня бывают панические атаки… пройдет…

Он внимательно покосился на меня, приподняв седоватую бровь. Понятия не имею, что в конечном итоге сыграло решающую роль в моем словесном… гм… потоке, но стоило только обхватить ледяными пальцами горячую кружку и сделать первый глоток, меня понесло не хуже, чем на приеме у психотерапевта!

* * *

Первый страшный сон мне приснился давным-давно, лет в десять или двенадцать. Собственно, ничего слишком уж страшного в нем не было. Просто темно и хриплый шепот на несколько голосов, рассказывающий мне, насколько я маленькая и как страшно должно быть такой малышке блуждать во тьме.

И, конечно, никто на это не обратил внимания — детям свойственны страхи темноты, особенно, на новом месте. То, что я просыпалась с пересохшим горлом и безумным пульсом тоже сочли вариантом нормы.

Сны повторялись с разными промежутками, после совершенно не связанных друг с другом и не похожих событий. Чем старше я становилась, тем реже они возвращались, но делались все более жуткими.

В итоге, на совершеннолетие я сделала себе подарок — первый прием у психотерапевта. Мне поставили начальную стадию невроза и выписали таблеточки. Потому что несмотря на то, что мозгами я прекрасно понимала, что в собственной комнате ни днем, ни ночью бояться совершенно нечего, глубоко внутри сидела уверенность, что Тьма однажды придет за мной.

Конечно, ничего принимать я не стала, смыв таблетки в унитаз, а последовала совету своей соседки по комнате и занялась йогой и дыхательными практиками. Это существенно улучшило ситуацию и приступы паники отступили.

Но я регулярно консультировалась с самыми разными психологами насчет природы своих страхов. Мне мешала невозможность спать без света, а работая в разных странах, переезжая с места на место, я тратила очень много времени на адаптацию.

Вернулись они совсем недавно, с полгода назад, безотчетным страхом, закладываюшим уши, бешено колотящимся сердцем и полным отключением мозга. Чаще всего контролировать себя все-таки удавалось, но было пару раз, когда даже сознание подавало в отставку…

* * *

— Получается, ты боишься Тьмы, — медленно проговорил Сергей Борисович, задумчиво глядя в окно на серый промозглый сад.

Мужчина стоял, облокотившись на столешницу барной стойки, и внимательно слушал мои излияния.

— Выходит, что так, — пожала я плечами, допивая остатки чая. — Я вам больше скажу, иногда мне кажется, что я ее ненавижу… Но не думайте, я понимаю, что это слишком сильное чувство, чтобы испытывать его к естественному явлению природы, — на всякий случай добавила я.

Мало ли, что он может подумать! Решит еще, что любимая женщина опекает истеричку… Но Сергей Борисович в очередной раз продемонстрировал адекватность и крепкие нервы.

— Я и не думаю, — заверил он. — По крайней мере, в таком ключе точно. Хорошо, что ты мне этот рассказала. Плохо, что не Агриппине.

— Да вы знаете… — я немного смутилась.

Ситуация была странная. Вдруг он не в курсе ее отношений с Мстиславом Ярославовичем? Или они его расстроят? Или разозлят? Впрочем, последнее предположение я тут же отмела, как еще более бредовое, чем панический страх темноты у без малого сорокалетней женщины. Представить Сергея Борисовича злым даже моей бурной фантазии не хватило бы!

— Как-то случая не представилось, — ляпнула я первое, что пришло в голову, когда молчать дальше стало просто неприлично.

— Охотно верю, — тепло улыбнулся он. — Если позволишь, я сам ей расскажу. Или лучше дать вам возможность обсудить эту тему наедине?

— Нет-нет! — быстро замотала головой я. — Если вы передадите ей мой рассказ будет прекрасно. Я все равно хотела попросить ее найти мне здесь хорошего психолога. Чувствую, пригодится…

— Договорились, — он забрал у меня чашку и налил еще чая. — Если на сегодня у тебя других дел нет, лучше прими ванну и ложись спать. Мы с Агриппиной через пару часов уедем в город, погулять и сходить в театр, так что вернемся поздно. Какая-то еда есть в холодильнике, но если что-то захочешь — закажи, не стесняйся.

С этими словами мужчина подхватил свой блокнот, что-то записал на весу, и, улыбнувшись на прощание, вышел из кухни.

А я, заторможенно глядя в широкую спину обтянутую домашним джемпером, думала, что все-таки интересно, где Агриппина Павловна откопала этот экземпляр. И нет ли там еще. В его присутствии напряжение, в котором я пребывала последние часы, отступило настолько, что вон, даже разоткровенничалась! А ведь я практически ничего о нем не знаю, даже фамилии…

И не было в его заботе никакой двусмысленности, никакого подвоха. И, честно говоря, это казалось не менее загадочным, чем разговор моей бабки с профессором Лыковым. О чем они там говорили? Кто-то вернулся, поэтому девчонке (предположительно, мне) нужна защита. Получается, мне угрожает опасность?

Ну это вряд ли… Я недоверчиво рассмеялась, понимая, что даже если учесть мою активную научную деятельность, никому я не сдалась настолько, чтобы угрожать жизни. Зависть, конечно, в научном мире присутствовала, порой, в самой чудовищной форме, но чтобы дело доходило до убийства? Ни разу не слышала!

А вот Сергея Борисовича мой рассказ, похоже, совсем не удивил. Как будто он примерно этого и ожидал… Или даже они ждали, на пару с Агриппиной. Да что у меня за каша в голове⁈ Кажется, кто-то просто переволновался из-за первого рабочего дня в новой стране гораздо больше, чем думал. Переоценила силы, бывает. Поэтому хорошему совету грех не последовать — отдых сейчас будет очень кстати. А потом — с новыми силами выяснять, что тут происходит на самом деле.

И, кстати, у меня там договор недочитанный, о крайне выгодном сотрудничестве. Который лучше изучать на свежую голову.

Слова у меня никогда не расходились с делом, поэтому я сделала глоток свежего чая и решила действительно начать с ванны.

От долгого пребывания в одной позе, ноги изрядно затекли, поэтому встать получилось с трудом и не сразу. Тем более, что узкая юбка этому совершенно не способствовала.

Тяжело ступая, как будто у меня на плечах целый мир, я побрела к лестнице на второй этаж. Как хорошо, что в этом доме у каждой спальни был собственный санузел! Это ж я сейчас…

— Душа моя, — услышала я баритон Сергея Борисовича из гостиной. — Девочка мне все рассказала, твои подозрения подтвердились… Да… Понял, я так и сделал… Через полчаса будешь?.. Отлично, я пошел собираться. Безмерно, любимая!

Я ускорилась, стараясь не особенно громко кряхтеть, переползая со ступеньки на ступеньку. Не знаю, что там подозревала Агриппина Павловна, но раз меня оставляют без присмотра, сумасшедшей не считают, а это уже неплохо…