Глава 4

Ванна расслабила не только мышцы, но и натянутые до предела нервы. Мысли потекли спокойнее и свободней. Даже лениво всплывавшие вопросы не слишком тревожили. Подумаешь, Сергей Борисович сказал, что подозрения Агриппины Павловны подтвердились! Мало ли что она там подозревала… тем более, что мы не виделись лично почти тридцать лет. Да и если так. Очевидно же, что подобный разговор должен был состояться в любом случае. В конце концов, первые недели нам было просто некогда — мы ездили по разным инстанциям, оформляли документы… присматривались друг к другу, в конце концов, делая собственные выводы!

Интересно, конечно, почему мне, по словам Лыкова, требуется какая-то повышенная защита, но сейчас даже это казалось совсем неважным. Ничего не боятся только дураки, а я прекрасно отдавала себе отчет, что в жизни есть много чего и пострашнее темноты. Например, последний счет от дантиста, выравнивавшего мне зубы. Или цены на квартиры в столице… даже стоимость аренды, мягко говоря, озадачивала — за те суммы, которые называли риэлторы на студию, я последний раз снимала дом на побережье!

Так, перескакивая с одной темы на другую, ни на одной мысли не задерживаясь, я тщательно вымыла волосы, вылезла из ванны и укуталась в пушистое полотенце. Кажется, Сергей Борисович прав — после такого стресса не помешает как следует отдохнуть.

Запах чистого постельного белья неожиданно всколыхнул воспоминания детства. Того самого, которое было у меня до отъезда в закрытую школу заграницей. Наша память вообще очень странная штука — порой она подсовывает картинки прошлого настолько ярко и четко, что ты диву даешься, почему еще вчера тебя это не волновало. Да просто потому что до этого момента ты был уверен, что ничего особенного с тобой не происходило…

* * *

Мне лет пять или шесть. Дача в Медовке. Карпинская в длинном светлом летнем платье с длинным рукавом и широкополой шляпе ведет меня за руку мимо местной церкви, к небольшому холму, за которым до горизонта простирается поле. По воскресеньям Агриппина Павловна в любую погоду выходит на пленэр. А пока она будет отдыхать в компании акварели, кисточек и бумаги, я обязательно поймаю ящерицу.

Я знаю, что соседки считают ее странной, но шепчутся исключительно за спиной. На мой вопрос, почему так, Карпинская улыбается хищной улыбкой:

— Если о тебе болтают за спиной, значит, ты впереди.

Тогда у Агриппины был другой муж, усатый осанистый дед. Он отличался от ее текущего мужчины примерно всем, кроме обожания, с которым смотрел на супругу. И это он мне однажды на вопрос, почему они не дружат с соседками, которые так и норовят сунуть мне то конфетку, то яблочко, сказал:

— Мариночка, постарайся ни о чем с ними не разговаривать. Этим женщинам очень интересно, что происходит за нашим забором, чтобы потом это обсуждать всей деревней.

— А что в этом плохого? — я беспрекословно отдавала подхалимские дары Виктору Ивановичу, который бестрепетно отправлял их в мусорное ведро.

— Ничего, малышка, — улыбался он из-под пышных усов. — Если бы не любопытные дураки, мы никогда бы не узнали, какие грибы ядовитые.

Я часто слышала, как они называли мою троюродную бабку ведьмой, гарпией и бог знает кем еще. И регулярно находила под нашими воротами то расплавленный воск, то какой-то странный песок, явно принесенный и рассыпанный специально, то какие-то осколки. Агриппина Павловна хмыкала, шептала что-то супругу, а следующей же ночью я просыпалась от резкого, ни на что не похожего, крика.

Иногда, спустя пару дней по улице проходила процессия, сопровождаемая оркестром, а к нам в дом приходили незнакомые люди с печальными лицами и просили денег. Дед Виктор Иванович сочувственно качал головой и доставал из кошелька пятьдесят рублей. Просители уходили радостные, из чего маленькая я сделала вывод, что деньги — весьма неплохое средство от большинства печалей.

Как-то после очередного подобного случая, когда Агриппина укладывала меня спать, я спросила, почему дед всегда дает им так много. К тому времени я уже умела считать до ста пятидесяти и про цены на мороженое, конфеты и собственные игрушки была очень даже в курсе. Тетка глубоко вздохнула, задумчиво уставилась на полную луну, как раз заглянувшую в окно моей спальни, и… неожиданно ответила:

— Знаешь, Мариночка… существование каждого из нас — это великое чудо и счастье. Но для сохранения баланса в мире, оно всегда должно быть чем-то оплачено. Появление на свет ребенка — болью тела и бесконечной любовью матери, взросление — собственными победами и поражениями, а когда ты проживешь в этом мире хотя бы вполовину так долго, как я, то поймешь, что деньги — самая малая плата, которую мы можем внести, — она странно улыбнулась. — Ты достаточно взрослая девочка, чтобы понимать, что сейчас все наши усилия с Виктором Ивановичем направлены на сохранение твоей жизни, она для нас — бесценна…

— А что же мои родители? Они мало заплатили? — спрашиваю я у темноты, чернее которой только силуэт женщины с высокой сложной прической, сидящей на самом краешке моей кровати, как на троне.

Темнота скрипуче рассмеялась.

— Поверь, детка, уж они заплатили сполна! Просто нашлись силы, которые запросили больше.

— Это как?

Хмуря в темноте ярко-рыжие брови, я пытаюсь понять, о чем говорит Агриппина, но все больше прихожу к выводу, что бабка устала. Иногда с ней бывало такое, и в ее рассказах правда мешалась со сказками, которые очень хорошо помогали мне заснуть, и которых мне так не хватало первые годы в школе…

* * *

Последняя мысль резко выдернула меня из дремы. Не многовато ли сказок на одну семейку?

— Ну ты дае-ешь! — укоризненно рассмеялась я, обратившись к себе вслух просто, чтобы разбить окутывавшую меня тишину. — Тебе скоро сорок лет, у тебя докторская степень по филологии, ты преподаватель в самой крутой академии страны! Ну какие волшебные силы, а?..

Будучи агностиком, я допускала, что существуют вещи, которые мы не в состоянии познать в силу отсутствия необходимых органов чувств, ну или просто мозгов. Но так как в повседневной жизни было достаточно такого, что познать было вполне возможно, а иногда и необходимо, лично мне выбор был очевиден. Но почему бы и не объединить приятное с полезным, раз сон как рукой сняло?

Выбравшись из-под одеяла, прошла к рабочему столу, на который бросила папку с предложением Лыкова.

— Значит, говорите, Мстислав Ярославович, что сделали мне такое щедрое предложение из чувства долга, — пробормотала я, листая страницы со спецификацией проекта. — Интересно, кому же вы успели столько задолжать? И причем здесь Карпинская Агриппина Павловна?..

Вопрос причастности Сергея Борисовича у меня как раз не возникал — и так было ясно, что он для любимой женщины сделает все, что угодно. Без всяких объяснений и допущений. А вот фамилия Лисецкий мне откуда-то была знакома, вспомнить бы еще где я ее слышала.

Незаметно для себя я увлеклась паспортом проекта и пояснительной запиской настолько, что мысли о странностях сегодняшнего дня отошли на второй план. Масштаб предполагаемого исследования поражал воображение, а технологии, выведенные с его помощью могли вывести контроль за общественным сознанием вообще на новый уровень! Понятно, что прямым текстом об этом нигде не говорилось, но если прикинуть уровень и сферы применения результатов…

— Это что же получается? — поинтересовалась я у самой себя. — Господин Победоносный в стенах своего учебного заведения не просто ведет образовательную деятельность, а собирает наиболее видных и значимых ученых страны… Чтобы что?..

Быстренько включив ноутбук, я нашла официальный сайт академии и углубилась в раздел «Документы». Сомневаюсь, что он был интересен кому-то, кроме проверяющих и досужих преподавателей, получивших образование в стране, где незнание законов обходилось сильно дороже их тщательного изучения.

— О как! — пробормотала я, устраиваясь в кресле с ногами и придвигая ноутбук поближе.

В уставе академии черным по белому был прописан весьма внушительный процент отчислений грантовых разработок ее сотрудников. Взамен организация предоставляла в их распоряжение огромное количество собственных ресурсов — лаборатории, оборудованные современной техникой, вычислительный центр, способный адаптировать под нужды исследования любую компьютерную программу или написать ее с нуля, отдел аналитики, и самое главное — время на все это!

Я невольно присвистнула. Таких условий не предлагал ни один научно-исследовательский центр, в котором я работала или посещала, скажем так, с экскурсией! И они еще твердят об упадке научной и образовательной сферы? Тогда для кого предназначены эти…

— Не для кого, Марина Станиславовна, — откинувшись на спинку кресла, усмехнулась я поразившей меня догадке. — Для чего. Ты все время упускаешь из виду, в какой стране тебе предстоит работать! Здесь все значимые результаты исследований наверняка проходят через самый серьезный фильтр, и большая их часть оседает там, где их не найдет ни один частный пользователь.

Подобное, разумеется, не было для меня новостью. Этот подход практиковался везде, с поправкой на национальный менталитет, но на моей памяти только профессор Рейгаль называл вещи своими именами (что вполне, кстати, могло послужить причиной его внезапного исчезновения с научного небосклона). А тут мне предлагали не только, метафорически выражаясь, заглянуть в замочную скважину, но и потрогать руками и попробовать на вкус! Я в предвкушении закусила губу.

Что ж, Мстислав Ярославович, какими бы ни были ваши мотивы, в эту игру можно играть и вдвоем. Хорошо бы, конечно, уточнить правила у Агриппины Павловны, но вряд ли получится сегодня поговорить с глазу на глаз, а делиться такими вещами с ее мужчиной я не считала нужным.

Повертев в руках визитку с пафосным перечислением ученых званий и членств в различных комитетах, советах и обществах, я с сожалением отложила оповещение нового партнера до утра. Уже перевалило заполночь, а несмотря на интимность сделанного мне предложения в научном плане, писать едва знакомому мужчине в такое время мне не позволяло воспитание.

Была и еще одна причина, по которой я не рискнула, как здесь говорили, «соваться в воду, не разведав броду». Случайно кликнув по разделу «Сотрудники Академии», я вспомнила, откуда мне знакома фамилия Лисецкий.

Я прочитала ее на доске почета на первом этаже академии и запомнила только потому, что с фотографии безмятежно улыбался очень красивый мужчина с совершенно дурацким именем Филарет. Из сведений на сайте, я поняла, что парень руководил айти-отделом. Идея, конечно, сомнительная, но что если, в диалоге Лыкова с Агриппиной речь шла о его отце или другом старшем родственнике, и с парнем удастся хотя бы просто пообщаться на эту тему?..

Утро началось с того, что я банально проспала, потому что закончив с решением морально-этической дилеммы перспективного сотрудничества, еще часа три убила на перевод с профессионального на общечеловеческий лекции для студентов второго курса. Агриппина Павловна, очевидно, считая меня взрослой женщиной, достаточно дееспособной, чтобы завести будильник и услышать его, даже не потрудилась обозначить время собственного отъезда. Поэтому одеваясь буквально в прыжке, одной рукой укладывая волосы, а другой — вызывая такси, я заковыристо проклинала здешние негласные правила ходить на работу, как на праздник.

Зависть к встреченной вчера на лестнице девице вспыхнула с новой силой, когда заклинило молнию на платье. Мысль, что можно позволить себе влезть в удобные джинсы и кеды, я прогнала, как малодушную. К тому же, какими бы неудобными ни были платье-футляр и пиджак, в них я чувствовала себя куда увереннее рядом с одетым в идеально сидящий костюм Мстиславом Ярославовичем. А уж в том, что сегодня нам предстоит личная встреча, я не сомневалась.

С суетой утра меня примирил термостакан на столике для ключей в прихожей. «Хорошего дня!» гласила записка, выведенная разборчивым округлым почерком. Я невольно хмыкнула, чувствуя, как улучшается настроение.

Я и раньше встречала таких средообразующих людей, которые просто и естественно перекраивают мир вокруг себя, делая его таким, каким хотят видеть. Но Сергей Борисович обладал этим качеством в какой-то запредельной мере.

В аудиторию я вошла бодрой и готовой к любым испытаниям психики на прочность. Тем более, что буквально на пороге кафедры, Катя решила сообщить мне, что это группа Лыкова. Час от часу не легче! Ориентируясь по себе и своим методам обучения, я подозревала, что там меня просто сожрут. Фигурально выражаясь, конечно, но уровень знаний у них должен быть на очень высоком уровне.

Как выяснилось, проспала сегодня не я одна — ответственная староста застряла где-то в пробке.

— Штопор надо носить, — фыркнула я себе под нос, скрупулезно ставя «н» напротив фамилии отсутствующей девушки.

— Ну, не ставьте ей «н», пожалуйста, — взмолился молодой человек с первого ряда. — Она обязательно приедет!

— Окей, я буду считать, что эта «н» означает не отсутствие Воронецкой, а то, что она «на подходе», — усмехнулась я, обводя пристальным взглядом аудиторию.

Вряд ли Мстислав Ярославович их баловал, вон какие напряженные сидят…

Тем не менее, пара пролетела на одном дыхании — группа настолько хорошо работала, что я искренне восхитились профессором Лыковым, как педагогом.

— На этом все, спасибо за внимание, — я дежурно улыбнулась студентам. — В следующий раз будет еще хуже.

Они с облегчением рассмеялась и двинулись на выход. Мне торопиться было некуда, через полчаса сюда придут очередные тигры. На сей раз мои, еще не дрессированные…

— Вы рассмотрели мое предложение? — низкий надтреснутый голос, гулко раскатившийся в опустевшем по звонку аудитории, едва не заставил подпрыгнуть.

То ли Мстислав Ярославович умел двигаться неслышно, как ниндзя, что при его габаритах и акустике лекционного амфитеатра вызывало невольное восхищение, то ли это я настолько задумалась над очередным парадоксом человеческого поведения. Молча подняв на него глаза, встретила привычно-высокомерный взгляд.

Как будто это не на него шипела вчера в коридоре Агриппина, а он только оправдывался. Блики электрического света на идеально гладком черепе породили очередную язвительную мысль о том, что лысые люди, должно быть, стригутся гораздо чаще, чем не лысые, но ее я, по здравом размышлении, решила оставить при себе.

— Самым внимательным образом, — наконец проговорила я слегка осипшим после полутора часов говорильни голосом. — И у меня возник целый ряд вопросов.

— У большинства в этой академии вопроса было бы только два, — надменно усмехнулся он. — Снимать ли штаны и где подписать.

Я пожала плечами.

— В моем случае они разнообразнее. Начиная с «Почему именно я?» и заканчивая «В чем подвох?»

Мужчина нехорошо усмехнулся и придвинул себе свободный стул. Несколько секунд он сверлил меня излишне внимательным взглядом, как будто пытался прочитать мои мысли. Ага, разбежался! Я ответила широкой, отточенной годами дежурной улыбкой.

На его лице тоже можно было прочитать не много, но с точки зрения бытовой логики, главный вопрос, который его мог озадачивать, что именно рассказала мне Карпинская. Была вероятность, что он уточнил это у самой Агриппины Павловны, но интуиция подсказывала обратное.

— А вы не верите в альтруизм и бескорыстие своих коллег?

— Если сильно верить во что-то, — как по большому секрету, не переставая улыбаться, тихо проговорила я, склонившись над столом, — это обязательно сбудется, но так, что будет совсем неважно, какой номер написан на двери палаты…

Мстислав Ярославович явно ожидал другого ответа:

— Что вы хотите сказать? — брови удивленно взлетели, а потом сошлись к переносице.

— А вы? — усмехнулась я уже нормально. — Я всю жизнь проработала заграницей, а там, знаете ли, бескорыстная помощь — еще бо́льшая редкость, чем розовые единороги… Те хоть в детских мультиках мелькают!

— Что ж, значит я не ошибся не только в вашей квалификации, — с облегчением выдохнул он, принимая более расслабленную позу. — Видите ли, я сам последние годы большую часть времени тоже провел… за пределами родины.