Глава 20

Сказать, что полученные сведения меня взволновали? Нет. Они никак не повлияли на мои дальнейшие планы, разве что внесли некоторую ясность в события давно минувших дней и приоткрыли завесу тайны над вопросами, над которыми столетиями бились лучшие человеческие умы.

К долине я, разумеется, лишний раз сходил. Убедился, что купол, хоть и слегка посветлел, по-прежнему для меня непроницаем. Затем вернулся в столицу. Обновил содержимое фляги. А потом снова отправился на поиски проклятых камней, каждый из которых возвращал нам с Мором крохотную частичку нас самих.

За последующие несколько лет я исколесил не только всю империю вдоль и поперек, но и существенно обогатил свои знания насчет соседних государств. Славящееся своими непроходимыми чащами княжество Айр… Негостеприимный и жаркий Шэйр… Богатый на озера Орский край… Воинственное Черуольское королевство…

Я побывал во всех городах и селах, какие только встретились мне на пути. Знакомился с людьми, смотрел, как они живут, чем дышат. Многое узнал. Еще больше сделал выводов. Наконец-то научился, пусть и отдаленно, понимать человеческий юмор и выучил признаки всех существующих эмоций, которые теперь умел мастерски воспроизводить.

Еще я приучил себя к солнечному свету, поскольку хоть самое интересное всегда происходило по ночам, но и днем можно было узнать немало полезного. Сначала я проводил на улице по несколько часов после рассвета. Подолгу сидел возле пещеры с закрытыми глазами, давая себе время привыкнуть. Потом понемногу начал их открывать. Искал способы уменьшить зловредное влияние солнца. И постепенно, понемногу, действительно заметил, что стал легче переносить его воздействие. Особенно если перед выходом глотну лишний раз крови из фляги.

Нэл Тарио, к сожалению, больше ничем особым нас не порадовал. Частично символы в ведьмином круге он все же расшифровал, многие свои догадки подтвердил, однако спустя несколько лет он все-таки умер, и мне пришлось снова искать, кому перепоручить эту непростую работу.

Не найдя нужного человека в Дамане, я вскоре продолжил поиски в других местах, посетовав, что не догадался начать их немного раньше. И тут очень кстати пришлось предложение Лемана, влияние которого к тому времени простиралось уже настолько далеко, что, наверное, о нем и его связях с тоннельщиками только дурак не слышал.

Я ему по мере возможностей помогал. Поддерживал славу представителя загадочной и жуткой организации, сметающей все и всех на своем пути. Но на самом деле серьезных стычек оказалось немного. Чаще всего достаточно было просто намекнуть, и все трудности решались сами собой.

Проблем с деньгами больше не было. Большую часть средств я получал от Лемана, который исправно выплачивал мне процент за каждый проданный артефакт. Помимо этого в моем распоряжении имелись все захоронения мира, все склепы, могилы и простые клады, которые на моей мысленной карте были помечены жирными крестиками. Везде, где мне приходилось хотя бы ненадолго останавливаться, я на всякий случай хранил запасы золота и драгоценных камней. Порой это сильно выручало. Ну, а если сильно спешил, то просто находил ближайшее кладбище, одним махом поднимал там всех мертвецов и скучным голосом интересовался:

– Деньги, драгоценные камни, украшения есть? Да? Отлично, давай сюда. Нет? Так иди ищи. Завтра в это же время отчитаешься…

И в общем и целом это было хорошее время. Я бы даже сказал, насыщенное, хотя иногда и беспокойное. И длилось оно ровно до тех самых пор, пока Мор, выпив душу из очередного осколка, со вздохом не сказал:

– Все. Это последний. Больше в этом мире проклятых камней нет.

Признаться, его слова меня огорошили. Сами камни я, разумеется, не считал, но мне почему-то казалось, что их должно быть намного больше. Хотя бы потому, что я по-прежнему не все помнил. Видения, которые у меня случались после каждого найденного камня, больше ничего важного не принесли. Все, что мне досталось, это чуть больше картин из моего безмятежного прошлого и целая куча воспоминаний в пределах первых двух-трех столетий моей немертвой жизни, из которых я ничего путного не почерпнул.

– Да, – повторил заметно прибавивший в размерах призрак. – Я действительно больше ничего не чувствую. Но при этом моя душа по-прежнему не полна, и это, откровенно говоря, тревожно.

– Как это понимать? – озадаченно воззрился на него я. – Хочешь сказать, что мы все собрали, но в твоей душе по-прежнему нет какого-то куска?

– Именно.

– И много не хватает?

– По моим ощущениям, я собрал себя примерно на треть.

– Вот это новость!.. – растерянно пробормотал я. – А где же тогда недостающие части?

Мор беспокойно дернулся.

– Понятия не имею. Я ничего не чувствую. Совсем. Их словно бы нет… Но при этом я точно знаю, что они не могли исчезнуть.

– Так, – нахмурился я. – Давай подумаем. Если все камни с твоей душой прокляты и они никуда не исчезли, то мог ли их подобрать кто-то еще?

– Разве что случайно. И то я должен был это почувствовать.

– А если бы их смогли уничтожить?

– Исключено. Душа, освободившись, тут же нашла бы новое вместилище.

– Хм. А есть ли вероятность, что осколки твоей души хранятся где-то, помимо проклятых камней? Может, свойства предметов изменены? Может, их искусственно кто-то уменьшил, а то и полностью погасил, как герцог?

Вопрос неожиданно поставил тень в тупик.

– Честно говоря, никогда об этом не думал. Ведь даже храмовое серебро не смогло укрыть их от меня полностью. Однако чисто теоретически… Наверное, в твоем предположении может быть разумное зерно. Хотя я не представляю, какой защитой должна обладать подобная вещь. И что еще, кроме прямого божественного вмешательства, может перекрыть силу проклятого предмета.

Я потеребил ворот рубахи. Дурная привычка, которая иногда во время разговора позволяет выиграть время. А еще она свидетельствует о наличии у тебя живых реакций, так как если стоять совсем без движения, то собеседнику кажется это неестественным и он очень быстро начинает нервничать.

Эх. Сколько времени я потратил, чтобы привить себе эти странные привычки и сделать их частью своего образа!.. Ну, да проблема не в этом.

– Мы пока не посещали храмы, – наконец произнес я. – И в темные пятна еще не заглядывали.

– Да, – согласился Мор. – В храмах проклятый предмет может быть плохо виден. А в скверне его сила может быть уравновешена темным артефактом.

– Тогда какие проблемы? Давай еще раз прогуляемся по имперским городам? Быть может, не все потеряно?

И мы действительно прогулялись. Причем не раз и не два. Я даже рискнул дойти до главного алтаря в Дамане, молча порадовавшись, что меня, почти что нежить, не только божественным гневом по пути не сразило, а даже пальцем в мою сторону никто не показал.

На то, чтобы обойти все храмы в стране, у нас ушло еще какое-то время. Однако когда нужные нам камни не нашлись даже там, вот тогда и настало время заглянуть в ближайшую скверну.

Надо сказать, лезть в эту гнилую дыру, откуда только что выбрался полуразложившийся мертвяк, у меня не имелось ни малейшего желания. Но делать нечего. Кроме меня, пойти туда было некому, поэтому пришлось идти знакомиться, так сказать, с хозяевами.

Ходящие мертвецы, как ни странно, на меня не отреагировали. Не набросились, не покусали. В мою сторону никто даже головы не повернул! Ну, пришел и пришел какой-то двуногий. Человеком не пахнет – и ладно. Так что я беспрепятственно прогулялся по вырытым под землей тесным ходам, заглянул во все углы. Добрался до центра скверны, которая, на мое счастье, оказалась совсем маленькой. И даже своими глазами взглянул на питающий ее артефакт.

Ну, как артефакт?..

Кривая штуковина, наспех слепленная из костей и каких-то жил и напитанная энергией смерти. Откуда она взялась и как давно народилась, этого мне никто, разумеется, не сообщил. Но проклятого камня рядом с ней не оказалось. Ничем другим она нас тоже не порадовала. Так что я просто развернулся и пошел обратно, осторожно огибая разбросанные тут и там кучи мусора и больше не обращая внимания на слоняющихся без дела мертвецов.

– Не хочешь ее уничтожить? – поинтересовался Мор, когда я уже почти выбрался наружу.

– Зачем? Людских поселений тут нет, так что она никому не мешает.

– Пока не мешает, верно, – согласился призрак. – Но лет через пятьдесят из-за нее могут начаться проблемы.

– Так лет через пятьдесят я ее и навещу.

– А когда был жив Нардис, мимо ты бы не прошел, – тихо-тихо сказала мне в спину тень.

Однако я все равно услышал и, уловив в его словах какую-то горькую, неприятно царапнувшую правду, глубоко задумался.

* * *

В пещере царила мертвая тишина. Довольно тесная, маленькая, с низко нависающим потолком, сама пещера когда-то образовалась естественным путем, а я ее потом лишь немного облагородил. Узкий проход, соединяющий с внешним миром этот своеобразный грот, был достаточно длинным и извилистым, чтобы сюда не задували ветра и не наметало сугробы. А холод внутри царил такой, что даже на моих гончих образовывался иней.

Главным достоинством этого места было то, что здесь никогда не менялась температура. В слякотную ли осень, в жаркое ли лето – здесь всегда было холодно, тихо и темно, за что я его, собственно, и выбрал.

Когда-то давно старик Кариур использовал этот грот для хранения припасов. А когда он умер, надобность в дополнительном помещении отпала, и я перестал о нем вспоминать.

Второй его ценностью и тогда, и сейчас являлся широкий каменный уступ, на котором раньше лежали замороженные овощи. Теперь же на этом уступе лежал обломок копья, а рядом – покрытое тонкой корочкой льда человеческое тело.

Честно говоря, сам не знаю, зачем я его сюда принес.

Тогда, у ущелья, мне было некогда его хоронить, а оставлять на поживу грифонам или другим хищникам показалось неправильным. С тех пор прошло шесть с половиной лет, но я так и не выкроил времени, чтобы воздать ему последние почести. И так и не сжег, как Кариура когда-то, хотя прекрасно сознавал, что смысла его хранить не было.

Собственно, я и сейчас не понимал, что меня сюда привело и для чего я стою и молча смотрю на обледеневший труп. Но слова призрака что-то во мне затронули, и я пришел… Узнать? Сказать? Проститься?..

Не знаю.

Нардиса и при жизни-то порой нелегко было понять, а теперь, когда его не стало, даже спросить не у кого.

– Надо же!.. А я-то думал, ты ее отпустил, – раздался у меня над плечом недоумевающий голос Мора.

– Кого это ее? – не сразу сообразил я.

Призрак, подлетев к телу, ненадолго над ним завис, а потом повернулся и с укоризной добавил:

– Пора бы уже. Перестань ее мучить.

– Да о чем ты говоришь? Кого я, по-твоему, мучаю?

– Душу…

Я испытал необъяснимое желание хорошенько помотать головой, чтобы поставить на место разбегающиеся мысли.

– Какая, к Саану, душа? Столько лет прошло!.. Ты что, спятил?! Нардис умер! У-мер, дурная твоя башка.

– Да. Но ты привязал его на крови. А кровь влияет не только на тело, но и на душу. И если телом он давно мертв, то душу-то ты так и не отпустил.

– Что?!

От дикой догадки я непроизвольно замер, а Мор молча растекся над телом большой жирной кляксой, вычернив пространство вокруг него до такой степени, что туда не проникало ни единого лучика света. И вот тогда я увидел… Я и раньше-то их плохо различал. Но после того, как мне подсказали, действительно увидел небольшой, похожий на размытый серый силуэт сгусток. Как птица… Она и впрямь трепетала над телом, как попавшаяся в ловушку птица. То и дело рвалась куда-то ввысь, безмолвно кричала, но невидимые цепи, которыми ее сковало мое заклятие, не позволяли вырваться и заставляли взлетать и падать… падать и снова взлетать… До тех пор, пока она не обессилела и не стала совсем прозрачной, вогнав меня тем самым в состояние, близкое к ступору.

– Демон меня задери!.. – севшим голосом сказал я, осознав всю глубину совершенной ошибки.

Я ведь не знал, не догадывался, поэтому и не подумал ни разу. А он все это время, выходит, в каком-то смысле и не умирал?!

– Ты не желал сюда возвращаться, – с пониманием взглянула на меня тень. – Тебе было больно, когда он умер, и ты не хотел испытывать это снова.

– Мне не было больно, – отмер я. – Я до сих пор ничего такого не испытываю.

– Боль бывает не только физическая, но и душевная, Вильгельм. А Нардис, хоть ты и отрицаешь это, был для тебя не чужим.

Я наморщил лоб.

– Ты преувеличиваешь.

– Я читаю души, – напомнил призрак. – А еще я помню, каким ты был до, и вижу, каким стал после.

Я настороженно на него покосился.

– Что же во мне, по-твоему, изменилось?

– Ничего, Вилли, – вздохнул Мор. – В том-то и дело, что после смерти Нардиса ты практически перестал меняться. Да, ты в совершенстве освоил умение лицедействовать. Твои реакции выглядят абсолютно естественно. Но внутри ты по-прежнему ничего не чувствуешь. Лишь отголоски, слабые отблески… Так, как было до того, как ты потерял близкого человека. После этого ты отстранился от людей. Замкнулся. Занялся какими-то пустяковыми делами… И хоть простые люди часто так делают, чтобы забыться и не думать о плохом, но ты-то помнишь.

Я не отвел взгляда.

– С тех пор как ко мне вернулся разум, я ничего не забываю. Ни хорошего, ни плохого.

– Вот именно. И я точно знаю, что твоя боль никуда не ушла.

– По-твоему, я остановился?

– Нет, Вилли. Ты повернул назад, – тихо сказала тень. – Быть человеком не так-то просто. Не только знать, но и чувствовать. Не только быть наблюдателем, но и самому нести бремя потерь и разочарований… Это тяжело. Ты был к этому не готов. Поэтому вместо того, чтобы идти дальше, сначала застыл на одном месте. А потом отступил, чтобы не стало хуже. Если бы не эликсир, который хотя бы тело твое поддерживает на одном уровне, ты вполне мог бы стать тем, от кого с таким трудом ушел.

– Разве все так плохо? – ровно осведомился я.

– Тогда, возле ущелья, ты впервые потерял нечто очень важное, – покачал головой Мор. – Такое нередко случается. И тогда обычные люди испытывают сожаление, отчаяние и даже страх. Страх одиночества, страх смерти, страх потери… Но особенно они пугаются, когда испытывают сильную боль. Не хотят, чтобы она вернулась. Для тебя это был новый опыт, о котором никто не предупреждал, – добавил он. – Но для тебя это как раз неплохо.

– Я не знаю, как с этим бороться, – после долгой паузы признался я. – Не нашел нужного средства. И понял, что безупречная память – это не всегда благо.

– Поэтому ты решил схитрить? Сделать вид, что становишься человеком, но при этом не касаться того, что тебе не нравится?

Я промолчал. Но Мору и не нужны были мои ответы.

Подлетев вплотную, он пытливо заглянул в мое лицо.

– Это уловка, Вильгельм. Нельзя стать человеком лишь наполовину. У человека не бывает лишь хороших воспоминаний. Душа – это и свет, и тьма, и хорошее, и плохое. Даже в том случае, если ты сам не хочешь этого признавать. Ты когда-нибудь задумывался, почему последние камни не принесли тебе ничего нового? Тебе подсказать, по какой причине твои самые первые дни в этой жизни ты до сих пор так и не вспомнил?

– Потому что не захотел? – не слишком охотно предположил я.

– Ты помнишь абсолютно все, что с тобой было, – снова вздохнул Мор. – И знаешь, что если увидишь что-то плохое, то больше этого не забудешь. Воспоминания будут возвращаться снова и снова, заставляя видеть то, что тебе не нравится. И это будет как с Нардисом. А ты этого не желаешь.

– Ты прав, – снова признал я. – Меня не учили с этим бороться.

– Потому что ты всего лишь мальчик… Много видевший, много поживший и испытавший, но эмоционально ты еще ребенок. В твоей прошлой жизни просто не было подобного опыта. Твой первый наставник тоже тебя этому не научил. Поэтому порой ты реагируешь на события именно как мальчик. И как самый обычный мальчик прячешься от того, на что не хочешь смотреть.

– Я… должен это преодолеть?

– Да. Чтобы по-настоящему повзрослеть, тебе придется это пережить. И хорошее, и плохое. Особенно плохое, потому что люди – я имею в виду нормальные люди – по-настоящему взрослеют только в процессе борьбы. Преодолевая себя, борясь со своими страхами, учась сдерживать и побеждать боль, усталость и убирая со своего пути все преграды… Среди них мало бесстрашных. И почти нет тех, кто никогда не встречался со злом. Но они все же живут, стараются, карабкаются на свою вершину. И в конечном итоге все равно побеждают.

– А есть ли в этом смысл? – тихо спросил я. – Если вся их жизнь – это бесконечный бой и преодоление, то какой резон к этому стремиться?

– Потому что жизнь многогранна, Вильгельм. И потому что, помимо боя, в ней существует много вещей, о которых ты даже не задумывался. Чувства и привязанности раскрашивают этот мир совершенно невообразимыми красками. Поэтому в нем хватает места и для друзей, и для семьи, и для задушевных разговоров, в которых тоже можно почерпнуть немало полезного.

Я покосился на тень с невеселым смешком.

– Забавно, что о красоте жизни мне рассказывает темная сущность, только и умеющая, что воскрешать мертвых.

– А разве есть разница, кто именно тебе помогает? – резонно возразил Мор.

– Наверное, нет. Если, конечно, помощь идет от души.

– Ну, вот считай, что я поделился с тобой многовековой мудростью, которую сумел собрать по крупицам и хорошенько осмыслить, пока беседовал с самыми разными людьми. А что касается души…

Он выразительно покосился на мертвеца.

– Тебе пора его отпустить. Хватит жить прошлым. Он и без того пробыл здесь гораздо дольше положенного срока.

Я помолчал, собираясь с мыслями, еще раз взглянул на обледеневшее тело, из которого отчаянно пыталась выпорхнуть обессиленная душа, немного подумал, все взвесил, а потом медленно покачал головой:

– Нет, Мор. Я этого не сделаю.

– Он давно мертв…

– Сейчас это уже неважно.

– Но, Вильгельм!..

– Раньше я думал, что это навсегда, – не обратил я внимания на негодование тени. – Отлетевшая душа не остается в мире живых больше суток. Но раз она все еще здесь… Раз так и не смогла улететь… Ты ведь говорил, что я должен бороться и идти вперед, даже если очень не хочется. Но смерть – это не всегда финальная точка. Мы оба с тобой это прекрасно знаем. И если у меня есть шанс побороться…

– Ты что задумал? – с нескрываемым подозрением осведомился призрак.

Я глубоко вздохнул, стряхивая с себя невидимую тяжесть.

– Я хочу вернуть его, Мор. И ты мне в этом поможешь.