Глава 6

Увы. Когда я выбрался из ямы, то сразу понял, что до нас тут кто-то уже побывал: красивые барельефы на стенах оказались сколотыми, крышки на четырех стоящих в ряд гробах сдвинуты; внутри, кроме беспорядочно набросанных костей, ничего ценного не осталось. А в довершение всего на полу красовалось множество отпечатков чужих сапог.

Правда, железная дверь, которая снаружи показалась мне вполне надежной, оказалась нетронутой, вот только магической защиты на ней больше не было. Зато в дальнем углу одна из плит на полу была отодвинута в сторону, а под ней зиял почти такой же лаз, который только что прорыли мои неутомимые землекопы.

– Пусто, – разочарованно пробормотал Нардис, вылезая из дыры следом за мной и оглядывая ограбленный склеп. – Похоже, не мы одни додумались прорыть проход под кладбищенской оградой.

Я промолчал.

Судя по узорам на стенах, качеству облицовочного камня и опустевшим нишам, когда-то это и впрямь было богатое захоронение. Довольное старое, но такое же ненужное, как и то, что разграбили мы. К несчастью, когда несколько месяцев назад я присматривался к кладбищенским постройкам, то не обратил внимания на некоторые детали. Снаружи мне показалось, что склеп еще не тронут. Следов взлома не было. Однако, судя по следам и отсутствию запаха, обчистили это место довольно давно. Причем сделали это обстоятельно, неспешно, с умом, успев не только обнести мертвецов и оставив на них лишь полуистлевшие саваны, но даже статуи из ниш каким-то чудом сперли, несмотря на их внушительные размеры.

Эх, сколько добра пропало зря!..

И все же уходить без добычи не хотелось. До рассвета еще оставалось немного времени, поэтому можно было попытать удачу в другом склепе. Но поскольку ждать, пока скелеты выроют еще один подземный ход, не хотелось, я вернулся под землю, прихватил терпеливо дожидавшихся приказа костяшек и выбрался вместе с ними на поверхность, принявшись придирчиво рассматривать виднеющиеся тут и там надгробия.

Жаль, что у скелетов нет языков и у них нельзя, проходя мимо, поинтересоваться, много ли добра дорогие родственники покидали в могилу. Насколько бы это облегчило нам жизнь! Но вскрывать все гробы подряд в надежде, что там найдется чем поживиться… Как-то это было мелочно, что ли. Да и несолидно. Поэтому я приметил торчащую из-за деревьев более или менее сохранную крышу и указал на нее скелетам.

Те молча развернулись и потопали куда велено. Еще через несколько мгновений к нам присоединился сердито выдирающий из себя колючки Нардис. А выбравшаяся последней Кость лишь бодро отряхнулась и снова принялась носиться по округе, периодически роя носом землю и с любопытством заглядывая во все ямы подряд.

Особенно ее заинтересовали расставленные вдоль кладбищенских тропинок статуи. Уже старые, позеленевшие от времени, местами с отколотыми носами, отсутствующими руками и прочими частями тела. Большая их часть находилась вокруг старых, богатых и определенно не оставленных без внимания склепов наподобие караульных или часовых. Но иногда встречались и одинокие, скорбно поникшие или молитвенно сложившие на груди руки фигуры, которые ночью, да еще при полном отсутствии освещения, смотрелись откровенно уныло.

Нардис такие обычно старался обходить по дуге – на кладбищах он все еще чувствовал себя неуютно. Торчащие из земли надгробия его нервировали. Оглушительная кладбищенская тишина нагоняла тоску. А однажды – в самом начале нашего знакомства, когда я глубоко задумался и не уследил за ситуацией, отчего со всех сторон на нас полезли внезапно ожившие скелеты – он и вовсе задал стрекача, поскольку реакция мертвецов на мое появление для него была тогда в новинку.

Правда, со временем человек ко всему привыкает. Даже к тому, что периодически из-под могильных холмиков к нему тянутся костлявые руки. И если в первый раз Нардис с воплем удрал, то сейчас, стоило только земле под его ногами зашевелиться, он просто отодвинулся подальше и вполголоса посоветовал мне не отвлекаться.

Еще один казус случился минут через десять, когда мы достигли своеобразного перекрестка, где на пересечении нескольких дорожек находился постамент, увенчанный фигурой Смерти. Тощее несуразное тело, обрывки плаща, как бы развевающиеся на ветру, низко надвинутый капюшон, распахнутые за спиной черные крылья… Не знаю, кто уж поставил здесь эту скульптуру, но страж из нее получился так себе. На обсиженных птицами каменных плечах красовались целые залежи засохшего помета. Частично расколотые и исписанные похабными надписями ступни демонстрировали наплевательское отношение вандалов к самой Смерти и к тем, кого она охраняет. Исцарапанный и покрытый сколами плащ выглядел жалко. А в довершение всего какой-то шутник вложил в костлявую руку ржавую косу, еще больше посмеявшись над той, что должна была пугать нарушителей одним своим видом.

– Жуть какая!.. – пробурчал Нардис, покосившись на статую. – Я бы у себя на заднем дворе такую не поставил.

– А мне нравится, – не согласился я, испытав при виде Смерти странное ощущение, какое бывает, если после долгого перерыва вдруг встретишь на улице старого знакомого. – Только место для нее выбрано не слишком удачно. Она гораздо лучше смотрелась бы в замке какого-нибудь злодея… Может, нам ее украсть?

Мой помощник кисло улыбнулся, явно будучи не в восторге от этой идеи, а вот гончей неожиданно приглянулась коса. Пробежавшись вокруг статуи раз-другой, костяная псина вдруг высоко подпрыгнула и, вырвав из лап Смерти деревянное древко, с чрезвычайно довольным видом притащила его нам.

– А что? Тебе идет, – не преминул заметить я, когда Кость бесцеремонно ткнула добычу в руку Нардиса и тот, видимо, от неожиданности, машинально обхватил ручку сильными пальцами. – Кажется, у собачки проснулось чувство юмора.

Парень брезгливо взглянул на испачканную в помете косу. Но в длинном черном плаще и с мрачным донельзя лицом он гораздо больше походил на хозяина трофейного оружия, нежели изгаженная статуя.

Нардис, правда, шутки не оценил и уже собрался отшвырнуть сокровище подальше, но тут Кость повела носом, вытянулась всем телом и замерла, поджав под себя правую переднюю лапу.

– Похоже, мы тут не одни, – вполголоса заметил я, прикрыв глаза и ощутив, как шагах в двухстах впереди и чуть правее от нас проступили две крохотные зеленые точки. – Живые. Двое.

К сожалению, мое чутье не давало цельной картины – только помогало различать живых-неживых и позволяло видеть магию. В чем-то, если я правильно понимал, оно было сродни заклинанию прозрения, которым владели могущественные колдуны вроде Кариура. Но в отличие от настоящего заклятия мои способности не позволяли видеть дальше нескольких сотен шагов.[9]

– Одаренные? – насторожился мой помощник, вцепившись в косу до побелевших костяшек.

– Не уверен. Ауры слабые. Едва их вижу. Зато у них при себе есть два амулета. Так что вряд ли это убитые горем родственники, решившие навестить усопших. Никак у нас появились конкуренты?

Нардис возмущенно взмахнул косой:

– Какие еще конкуренты?! Это наше кладбище!

Ишь как встрепенулся. Стоит, свирепо раздувает ноздри и злобно зыркает по сторонам, готовый убить всех и каждого, кто посмеет посягнуть на наше добро. На некстати высунувшийся из-под земли скелет он только рыкнул. Попытавшемуся ухватить его за лодыжку зомби раздраженно смахнул голову, благо коса оказалась заточена отменно.

Вот что с людьми делает жажда наживы. Даже страх перед нежитью отступает, когда человеку кажется, что его пытаются обобрать.

– Пойдем познакомимся? – предложил я, мысленно отдав Кости еще одну команду.

Нардис в ответ лихо взмахнул косой и, нахлобучив капюшон так, что снаружи даже носа не было видать, решительно двинулся на шум. Гончая, клацнув зубами, рысцой побежала следом. Ну, а я махнул молчаливо стоящим скелетам и двинулся последним, испытывая целую смесь слабых, едва ощущаемых, но оттого не менее важных эмоций, источником которых по какому-то недоразумению стали неизвестные нам люди.

До нужного склепа мы добрались быстро. Однако когда в темноте забелели изъеденные временем, поросшие мхом и во всех смыслах непривлекательные стены, оказалось, что каменная плита, служившая туда входом и одновременно выходом, сдвинута в сторону, а взломщики уже увлеченно копаются внутри, даже не стараясь соблюдать осторожность. Гулкие удары железа о камень наглядно доказывали недобрые намерения незваных гостей. А горящий в ночи артефакт, прилепленный аккурат рядом с открытой дверью и деликатно отодвинувший в сторону старую, но все еще недурственную магическую защиту, недвусмысленно намекал, что грабители неплохо подготовились к вылазке.

– Быстрее давай! – пискляво заявил один из них, и гулкое эхо с готовностью подхватило его слова. – До рассвета всего ничего, а после нас не должно остаться следов!

– Сам давай! – с раздражением откликнулся второй. Судя по всему, уже немолодой и на редкость хрипатый мужик. – Хочешь быстрее – иди и долби!

– Я – колдун, а не каторжник, Саана тебе в печенку! Защиту вскрыл, от нежити нас прикрою, а дальше – твоя работа!

– Да иди ты в…

Внутри послышалась какая-то возня, приглушенный шум, в котором потонула вторая часть фразы. Гулко звякнул брошенный на камни лом, а потом писклявый придушенно просипел:

– Да ладно! Ладно… Я не то хотел сказать! Отпусти! Если убьешь, то амулет отключится, дверь захлопнется, и ты вовек отсюда не выберешься! Сдохнешь от голода!

– Сам сдохнешь! Нарук меня вытащит, – свирепо рыкнул второй.

– Да из него помощник – как из меня бабочка! – едва слышно прохрипел второй. – Амулет слушается только меня! Идиот, он же на крови при… вя… зан…

Хм. Нарук, они сказали? Значит, те двое, которых случайно убила Кость, были не просто свидетелями, но еще и подельниками вот этих вот индивидуумов? Интере-э-эсно. Первая парочка стояла на стреме, охраняя незаконно прорытый проход на кладбище, а эти ходили на дело? Кстати, один из них все-таки одаренный… Ну, точно! Вон еще один амулет в ночи светится. Небось, ауру глушит, вот я и не понял сразу, что к чему. Тогда как второй тип – обычный громила, которому, вероятно, досталась вся черновая работа.

– Ладно, не бзди, – сплюнул хрипатый, а еще чуть погодя удары по камню возобновились. – Уверен, что ломать надо тут?

– Да, – все еще сипло отозвался писклявый. – Старик не врал, когда говорил, что был на побегушках у герцогов Болойских и своими глазами видел, как хозяин открывал потайную нишу в полу.

Бум-м! – гулко отозвался камень на очередной удар.

– Может, он что-то напутал? Может, надо поискать механизм, а не пытаться проломить пол кочергой?

Бум-м!..

– Дурак. Тут же все на магии завязано. На фамильной. А я только три курса в академии отучился, прежде чем меня вышибли за неуспеваемость. Но за столько лет защита снаружи сильно ослабла, так что и механизм наверняка сдох. Да и какой с него прок без фамильного артефакта? Старик сказал, что нужно искать плиту со звездой. Под ней будет дыра. А в дыре – ступени… Там-то, внизу, герцог и припрятал свои сокровища.

Бу-ум-м!..

– Что ж твой старик сам-то их не выкопал? – неожиданно засомневался громила и ненадолго прервался. – Уф! Жарко! Герцога уже лет тридцать как нет в живых, да и наследников он после себя не оставил.

– На старом дурне магическая клятва висела. Запрет как раз на тридцать лет и стоял, а когда сроки вышли, старик некстати слег. Если бы я случайно не подслушал, как он перед смертью отдает распоряжения сыновьям, демона с два мы бы вообще прознали про это место.

– Эти придурки больше никому и ничего не расскажут, – гоготнул громила. – Но если окажется, что все это фуфло…

– Ты что?! Дело – верняк! – торопливо зашептал колдун-недоучка. – Вот увидишь, скоро в золоте купаться будем!

Я заинтересованно дернул ухом, услышав снизу раздраженное сопение, но тут удары сначала возобновились, а потом обрушились на несчастную плиту с удвоенной силой, и какое-то время, кроме них, снизу ничего не было слышно.

Я даже придержал нетерпеливо дернувшегося вперед Нардиса и, приложив палец к губам, качнул головой. Не надо раньше времени пугать воров. Пусть они сперва всю работу сделают, активируют ловушки, если те еще остались. Нам-то зачем вместо них горбатиться?

Бу-ум-м!..

Нардис понятливо кивнул и снова отступил в тень. А встрепенулся только тогда, когда снизу донесся особенно сильный и гулкий звук, а следом – дикий грохот и радостный вопль, приглушенный звяканьем выроненного верзилой лома.

– Ну, вот! Я же говорил: ступени!

– А вот теперь идем, – прошептал я. Мои скелеты, повинуясь команде, заняли места по обе стороны от двери с лопатами наперевес. Гончая, вовсю виляя хвостом, снова начала от нетерпения приплясывать на месте. Но внутрь я ее не пустил – слишком уж громко когти клацают. Сначала я заглянул туда сам и, мельком изучив ничем не примечательное, абсолютно пустое помещение, выжидательно уставился на приличную дыру в полу, откуда тянуло могильной сыростью.

Собственно, на склеп это место совсем не походило. Ни тебе статуй в углах, ни урн с прахом, ни гробов вдоль стен… Даже на барельефы старый герцог не пожелал разориться. Разве что на полу еще можно было различить какой-то сложный, выбитый прямо в камне рисунок, но из-за толстого слоя пыли и валяющихся тут и там каменных обломков рассмотреть детали оказалось затруднительно.

Зато расположенная почти по центру дыра выглядела многообещающе. А уж виднеющиеся в ней ступени – и того лучше. Вот только ауры смертных я видеть почему-то перестал, хотя доносящиеся снизу голоса наглядно доказывали, что грабители еще живы.

– Что это за дрянь? – пробубнил громила, заставив меня навострить уши.

– Это не дрянь, – писклявым голосом отозвался колдун. – Это – серебро, дурень. Очень… о-очень много серебра. Причем не простого, а, судя по блеску, храмового. Знаешь, сколько эта штуковина может стоить?! Не у каждого герцога хватит средств, чтобы заказать себе такое посмертное вместилище!

– Это что, гроб?!

– Ага. Он самый.

– А почему один? Ты ж говорил, что тут семейная усыпальница!

– Саан знает, о чем думал старый герцог, когда рыл себе могилу. Но самое интересное наверняка припрятано внутри. Надо только придумать, как открыть эту штуку.

Хм. Если эти везунчики до сих пор живы, значит, с их аурами точно все в порядке, а вот с моим зрением определенно что-то не так. Вернее, что-то мешает ему рассмотреть детали. И это что-то, скорее всего, имеет отношение к магии. Причем к такой, которая не только прячет нижнее помещение от моего взора, но и не видна сама по себе.

Кажется, Кариур называл этот вид заклинаний экранирующими?

Но это сложно. И дорого. Такую защиту способен выставить только очень сильный колдун. Так что писклявый прав – там, внизу, наверняка спрятано что-то ценное.

– А ну, навались… – вдруг пропыхтел невидимый громила. – Давай, толкай эту дуру в сторону!

– Саановы рога! Не поддается! Подцепи-ка ее ломом!

– Не лезет, тварь! Щель слишком узкая!

Снизу раздались нетерпеливые удары и гулкий скрежет, на этот раз металла о металл, а я между тем задумался.

Серебро… да еще и храмовое… прямо скажем, нестандартный материал для гробницы. Использовать камень было бы и проще, и дешевле, и надежнее. Даже обычное серебро встало бы герцогу по стоимости на порядок дешевле. Так зачем же он решил создать себе дополнительные сложности?

– Вильгельм, ты чего застыл? – шепотом поинтересовался уставший ждать Нардис. – Что-то чуешь?

Я медленно покачал головой:

– Ничего не чую. Абсолютно. Но именно это-то и странно… Ладно, идем. А то вдруг эти два криворуких болвана нашу собственность испортят.

Нардис с облегчением выдохнул и, дождавшись, пока я зайду в склеп, пристроился за моей спиной, как верный оруженосец. Даже косу ухватил на манер алебарды и был готов снести голову с плеч любому, кто посмеет нас остановить.

Спуск много времени не занял – лестница была хоть и винтовой, но довольно короткой. Всего-то десять ступенек, покрытых тонким слоем пыли. А после этого перед нами открылась весьма приличных размеров комната, при виде которой я мысленно присвистнул.

Дурная, кстати, привычка. Зря я ее от Нардиса подцепил. Впрочем, присвистнуть было от чего: все стены, потолок и даже пол в нижнем помещении оказались выстланы тонкими серебряными пластинами. Да не простыми, а с искусной чеканкой, в которой определенно просматривались магические символы. Кстати, очень грамотно подобранные символы, так что я был готов поклясться, что эта комната – не что иное, как древний и очень надежный схрон, который всеми силами пытались уберечь от посторонних.

Неудивительно, что мое второе зрение тут не работало – с такой защитой здесь можно было темные ритуалы проводить, и никто ничего не заподозрит.

У дальней стены на небольшом постаменте обнаружился вполне себе приличный алтарь – здоровенный, мне по грудь, массивный прямоугольник, судя по всему, сделанный из того же материала, что и моя новая фляга. Хотя, может, это и не алтарь, а действительно всего лишь гроб, загадочно поблескивающий в полутьме, целиком отлитый из храмового серебра саркофаг, вокруг которого, чуть ли не капая слюнями, суетились двое воришек.

Один, как я и предполагал, оказался крупным и широкоплечим громилой с крошечной головой и мощными волосатыми ручищами, размер которых не скрывала, а, скорее, подчеркивала кожаная безрукавка. Второй, словно на контрасте с приятелем, выглядел мелким и щуплым, да еще и лысоватым в придачу. Когда мы спустились, оба стояли к нам спиной: колдун носился туда-сюда вдоль гроба, путаясь в складках широкого балахона и возбужденно размахивая руками, а громила все еще пытался поддеть крышку гроба здоровенным ломом.

Но больше всего меня поразило не это – как выяснилось, саркофаг тоже был опутан целой сетью защитных заклинаний. Причем само их наличие на храмовом серебре удорожало и без того баснословную стоимость находки втрое! Даже удивительно, почему ни одно из них до сих пор не отреагировало на вторжение и не убило этих двух идиотов, которых, похоже, хранил от беды сам Саан.

– На вашем месте я бы этого не делал, – заметил я, решив, что стоит придержать горе-экспериментаторов, пока тут все кладбище не взлетело на воздух. – Если хотите жить, лучше свалите отсюда подобру-поздорову.

Воришки суматошно обернулись.

– Ты еще кто?! – вытаращил глаза колдун.

Я поморщился.

– Смерть твоя.

– Да? – не поверил он. – А почему такая мелкая?

– Дак еще расту. Но со мной тут дядюшка пришел… Слышь, дядя, покажись людям, а то они не верят.

Нардис, все еще в плаще и в капюшоне, молча вышел из-за угла и замер у меня за левым плечом. Высокий, внушительный, лицо в тени, на плече угрожающе покачивается ржавая коса…

При виде нее у стоящих напротив молодчиков вся краска с физиономий схлынула. Но, как я уже говорил, жажда наживы у людей подчас бывает сильнее страха, поэтому если колдун мелко затрясся и был готов вот-вот грохнуться в обморок, то громила, напротив, быстро пришел в себя, набычился, а затем угрожающе качнул в ладони тяжелый лом.

– Вы это… шутки мне тут не шутите… Не то ща как вдарю!

– Да какие шутки? У меня с юмором вообще беда, – отмахнулся я, после чего коротко свистнул, а когда на зов примчалась радостно скалящаяся Кость, выразительным жестом положил руку ей на холку. – Милая, улыбнись дяде. Судя по всему, он не до конца осознал свое положение.

Гончая послушно щелкнула клыками, но это, пожалуй, было излишним – при виде огромного собачьего скелета и его светящихся глазниц слабонервный колдун икнул и все-таки потерял сознание. А вот громила, напротив, взревел, выпучил глаза и, перехватив лом понадежнее, ринулся в атаку с громогласным рыком:

– Аа-а-а! Всех убью, один останусь!..

Хм. Вот вам и два типа реакций смертных на угрозу.

Правда, до нас бугай так и не добежал, потому что Кость сорвалась с места почти одновременно с ним и, совершив громадный прыжок, одним движением сбила идиота на пол. Тот еще пытался рыпаться, что-то бессвязно орал, плевался и беспорядочно махал руками. Но Нардис на удивление ловко тюкнул его древком косы в висок, после чего здоровяк охнул и затих, раскидав в стороны руки-ноги.

– Добьем? – вопросительно уставился на меня парень, демонстративно качнув свое новое оружие в руке.

Я вместо ответа подошел к гробу и присмотрелся к нему повнимательнее.

Странно. Какой знакомый рисунок… Да и надписи вдоль крышки я, кажется, где-то уже видел. Правда, не помню, где и когда, не знаю, что это за язык, но он совершенно точно мне знаком!

Я приподнялся на цыпочки и, углядев на крышке небольшую выемку, потребовал от гончей:

– Подсади.

Собака послушно брякнулась на пол, позволила мне забраться на хребет, а потом так же быстро выпрямилась, вознеся меня на недосягаемую прежде высоту. После чего мне пришлось забраться на гроб уже целиком. Я присмотрелся к выемке еще раз, заново оценил структуру защиты, обнаружил множество отходящих от выемки тоненьких канавок. И, осененный неожиданной догадкой, полоснул себя ногтями по запястью.

Густая, темная, тягучая кровь неохотно закапала вниз и еще неохотнее разбежалась по канавкам, образуя на поверхности серебра вполне узнаваемый узор.

– Значит, все-таки печать, – заключил я, когда понял, что именно напомнил мне этот рисунок. – Самая обычная магическая печать, только почему-то реагирующая на мою кровь. Кажется, старый герцог баловался запрещенными ритуалами.

Тем временем узор на гробу раскрасился алым уже весь, после чего защита с саркофага сползла, словно простыня с драгоценного ларца, а в его глубине что-то глухо щелкнуло. Из-под крышки брызнула струйка темного дыма. Я на всякий случай спрыгнул вниз. Нардис тоже благоразумно отступил подальше. Но больше ничего плохого не случилось. Разве что дыма вокруг стало побольше, да у меня в груди что-то гулко стукнуло.

Я аж замер от неожиданности.

Что это? Неужели у меня сердце снова забилось?!

– Вильге-э-эльм… – с беспокойством протянул Нардис, увидев, как в стенке гроба появилось приличных размеров углубление, а внутри тускло сверкнул алый огонек. – Мне это не нравится!

Я вместо ответа протянул руку и, вынув из гроба крошечный каменный осколок, похожий на раскаленный уголек, недоуменно на него уставился.

Он был холодным. Очень. И на редкость тяжелым, словно имел размеры не с ноготок, а с приличный булыжник. А еще он испускал слабое красноватое свечение и источал тот самый черный дымок, который быстро превратился в полноценное облако.

Заполонив все доступное взору пространство, этот дым, словно занавес, отрезал меня от остального мира. Из-за него я больше ничего не видел. Не слышал. Не мог пошевелиться. Лишь неотрывно смотрел на странный огонек, который вдруг начал пульсировать, будто маленькое сердце. А его свет стал таким ярким, что в нем захотелось раствориться, забыться, уснуть, больше ни о чем не думая и ни к чему не стремясь.

Тогда же я неожиданно вспомнил, что уже испытывал нечто подобное. Точно так же стоял, держа на ладони похожий камешек, и неотрывно на него смотрел… Бездумно, без видимых причин, даже не понимая, почему он так на меня воздействует. Причем стоял не раз и не два. Но каждый раз встреча с ним заканчивалась одинаково – я неизменно поддавался соблазну, позволял себе забыться, а потом… Наверное, засыпал. Надолго. На месяцы, а то, может, и на целые годы. А когда в очередной раз просыпался, то уже ничего этого не помнил.

Быть может, я и сейчас согласился бы поддаться этому зову. Размеренно пульсирующий свет обещал покой и отсутствие необходимости что-то решать. Это было легко. В какой-то степени даже заманчиво. Но едва я об этом подумал, как откуда-то издалека раздалось испуганное:

– Вильгельм!..

И именно после этого я передумал впадать в очередную спячку. Не время еще. Да и не место. Слишком много у меня накопилось дел, так что пока не до сна.

Словно почувствовав мое сопротивление, уголек смирился и погас, после чего тьма вокруг меня начала так же быстро рассеиваться. Но вместо того чтобы отпустить меня насовсем, она вдруг расцветилась новыми огоньками, а перед моим взором замелькали разрозненные, но на удивление яркие картинки, глядя на которые я начал стремительно вспоминать…

* * *

Это был обычный летний день, теплый и солнечный.

В большом красивом саду весело чирикали птички. Посреди утопающей в цветах поляны тихонько журчал фонтан. Прозрачные водяные капельки с веселым плеском разбивались о низенький каменный бортик и, отскочив, разлетались в стороны, постепенно образовывая на земле мелкие лужицы.

В одной из этих луж сидел я и самозабвенно хлопал по воде ладошками, находя забавным сам факт того, что могу это делать.

Надо же, тогда я еще умел смеяться. Помнил, что такое дом, семья, тепло родных объятий…

– Вилли! – ахнул за моей спиной смутно знакомый женский голос. – А ну, вылезай из лужи! Простудишься!

Подбежавшая кормилица буквально выдернула меня из замечательно теплой лужи и, встряхнув, с причитаниями прижала к груди.

– Ну, разве так можно?! Это неприлично – барахтаться в грязи, как самый настоящий поросенок! Что я твоей матушке скажу?! Ну-ка, пошли переоденемся!..

– Мастер Вильгельм, держите, пожалуйста, ложку правильно. Юному господину не пристало есть кашу руками…

– Мастер Вильгельм, сядьте прямо. Неприлично горбиться, сидя за столом…

– Господин, не вертитесь, когда вас стригут, иначе опять будете ходить с царапинами на ухе…

– Мастер Вильгельм…

– Мастер… Господин…

И среди всего этого пафоса, словно долгожданная отдушина, испуганный голос кормилицы:

– Вилли, ну, зачем ты опять устроил потоп?!

Вилли… Так меня называла только она, да и то пока никто не слышал. Вильгельм – это было слишком строго, серьезно, пафосно. Тогда как кормилица никогда не считала меня достойным такого официоза, да и относилась как к родному, за что я ей был премного благодарен…

* * *

Воспоминания – как крошечные осколки мозаики, которые кто-то взял и шутки ради перемешал в одну кучу. Некоторые из них я уже видел. О каких-то лишь смутно догадывался. Но настолько ярких и четких картинок мне прежде наблюдать не доводилось, поэтому я стоял и жадно впитывал то, чего мне так не хватало.

Эмоции…

Оказывается, тогда, в старой жизни, у меня их было в достатке. Радость и разочарование… обида и удовольствие… смех, слезы и даже злость…

Я все еще не мог этого почувствовать, но теперь хотя бы вспомнил, что это такое. И постарался выжечь, выбить это знание в собственной памяти, чтобы больше никогда не забывать.

Еще я увидел множество лиц, сменяющих друг друга с устрашающей скоростью. Огромное количество людей. Целые толпы, среди которых я ощущал себя маленьким и ничтожным. Большинство этих разумных были мне незнакомы. Многие что-то говорили, временами смеялись, порой даже кричали, однако слов я не расслышал – все они потонули в невесть откуда взявшемся гуле.

Гул этот стремительно нарастал, причиняя ощутимое беспокойство. От него мгновенно заложило уши. В глазах помутилось. В висках застучали крохотные молотки.

А потом в моей голове словно взрыв раздался, и остатки воспоминаний разлетелись, будто вспугнутые птахи из первого видения.

Вместо светлых и ярких картин меня снова накрыла темнота. А через некоторое время ей на смену пришли совсем иные видения.

* * *

Я брел во тьме, не помня себя и не понимая, зачем и куда иду. Брел наугад, не думая ни о чем, не глядя по сторонам и не обращая внимания, куда ставлю босые ноги. Мимо меня неспешно проплывали исцарапанные чьими-то когтями земляные стены. Затем на смену им пришел такой же исцарапанный, а порой даже погрызенный кем-то камень. Когда-то мне приходилось ползти на четвереньках, чтобы протиснуться в узкий лаз. Но я по-прежнему не думал, не анализировал, а просто приспосабливался и шел дальше, не чувствуя усталости и не испытывая ни страха, ни голода, ни стремления понять, куда и зачем иду.

Порой я чувствовал, что нахожусь во тьме не один.

Когда-то из глубины пещер, через которые мне доводилось пробираться, в мою сторону обращалось множество внимательных глаз. Иногда я слышал чей-то вкрадчивый шепот и видел мелькающие вдалеке белесоватые тела. Но не останавливался. Не сворачивал. И те, что живут во тьме, меня не трогали. А если я оказывался слишком близко, то неизменно расступались, не смея загораживать мне дорогу.

В какой-то момент меня посетило чувство направления, и это стало той самой целью, которой удалось привлечь мое внимание. Ощущение сначала было слабым, но в отсутствие иных раздражителей я его все-таки отметил, расценил как важное и двинулся в ту сторону, откуда донесся едва различимый, беззвучный, но на редкость настойчивый зов.

Как оказалось, зов привел меня в очередную пещеру. Одну из многих, которые я к тому времени успел посетить. В той пещере оказалось много костей. Целые залежи, можно даже сказать – горы. Однако не они заставили меня замереть на месте – именно там, во тьме, я впервые заметил мерцающий вдалеке крохотный алый огонек. И неожиданно понял, что хочу… просто должен его забрать.

И я забрал.

Выкопал его из груды костей и съел, ощутив при этом нечто вроде смутного удовлетворения. Моя самая первая эмоция и первое воспоминание, всего на миг, но все-таки освободившее мой разум от долгого сна.

Потом мне не единожды встречались подобные находки. И каждый раз я заранее чуял, куда нужно свернуть. Я старательно их искал, собирал, с каждым разом осознавая себя чуть дольше и вспоминая чуть больше. А когда ощущение направления привело меня на поверхность, то я без колебаний покинул подземный мир и снова взялся за поиски, откуда-то зная, что в моей новой жизни нет ничего важнее.

Правда, на поверхности оказалось неуютно – горячее яркое пятно, которое время от времени освещало землю, слепило мои глаза и глушило исходящий от огоньков зов. Несколько раз из-за этого я падал с обрывов, врезался в деревья, калечился и уходил совсем не в ту сторону, в какую мне было нужно.

На восстановление требовалось какое-то время. Сломанные кости срастались быстро, но потом тело слушалось немного хуже, чем раньше, что, в свою очередь, существенно замедляло мое продвижение и мешало поискам.

Пришлось приспосабливаться, забираясь в светлое время суток под толстые коряги, в дупла, в чужие логова. И уже после того, как пятно исчезнет, снова выбираться наружу…

* * *

– Вот оно что, – задумчиво обронил я, открыв глаза и по-новому взглянув на лежащий в моей ладони осколок. – Значит, это ты меня разбудил?

Огонек, словно услышав, приветливо мне подмигнул.

– Но ты же и пытался потом снова меня усыпить. Зачем?

На этот раз камень не ответил, будто предлагая мне самому найти ответ на этот вопрос. Но поскольку идей на эту тему не было, то я лишь качнул его в руке и, покопавшись во внезапно обогатившейся памяти, решительно дернул за ворот рубахи.

Когда шнуровка разошлась, обнажив сероватую кожу, я медленно провел пальцами вдоль идущего от ключиц до самого живота тонкого шрама. Сколько себя помню, он был у меня всегда. Правда, непонятно, появился он в старой жизни или уже в новой.

Впрочем, это не имело значения.

Подцепив ногтем краешек раны, я слегка за нее потянул, и кожа с готовностью разошлась, открывая то, что так долго прятала: тьма… Внутри меня жила точно такая же тьма, как и та, которую источал лежащий в моей ладони камень. Ни легких, ни крови, ни сердца там попросту не было – одна лишь тьма, клубящаяся внутри подобно живому облаку. Но вместе с тем она не была однородной. Нет. Там, в глубине, тихонько тлели десятки кроваво-красных угольков, к которым я без колебаний добавил еще один. И совсем не удивился, когда туда же тонкой струйкой втянулся и дым, успевший к тому времени заполнить подземную комнату почти до потолка.

– Интересно… – протянул я, когда помещение полностью очистилось, а на полу вместо двух вполне себе живых мужчин обнаружились два симпатичных беленьких скелета, с которых тьма успела подчистую слизать всю плоть. – Вот, значит, как действует на живых мое проклятие.

Абсолютно невредимая гончая, когда ее коснулся мой взор, с готовностью вильнула хвостом, но с места не сдвинулась, потому что такого приказа я ей не давал.

Так. Она в порядке. А как же Нардис? Неужто и его тоже?..

Хм, это было бы весьма некстати.

Я обернулся, полагая, что обнаружу рядом еще один скелет. А увидев стоящего у стены, бледного как полотно, но все-таки живого помощника, удовлетворенно кивнул.

– Однажды ты сказал, что если с тобой начнет твориться что-то непонятное, то мне стоит бежать со всех ног, – дрогнувшим голосом сказал Нардис, когда мы встретились взглядами. – Вот я и побежал.

– Молодец. Только в следующий раз беги дальше. Вдруг я не смогу это контролировать?

Нардис вытер со лба холодную испарину.

– Дальше я не успел – у стены меня как раз и накрыло.

– Почему же ты еще жив?

– Может, поэтому? – предположил компаньон, продемонстрировав сжатый в кулаке амулет, который я не так давно заговорил.

Вообще-то на полноценное проклятие эта висюлька не была рассчитана. Так, запах человеческий отбить, от внимания нежити уберечь… А она вон как – даже проклятие поглотила. Недаром нарисованная моей кровью отметина из темно-багровой превратилась в ярко-алую и теперь светилась в темноте, как бешеная.

– Занятно, – снова протянул я, убедившись, что амулет и впрямь получился сильнее, чем ожидалось. А потом заметил нечто необычное в стене, возле которой стоял Нардис, и, подойдя вплотную, хмыкнул. – А все-таки мы не зря сюда пришли.

– Почему это?

– Да вот поэтому, – хмыкнул я, стукнув по стене кулаком. И отступил на шаг, когда большая часть серебряной облицовки с грохотом обрушилась на пол, едва не поцарапав мне сапоги.