Глава 13

Очнулся от удара. Щеку обожгло болью, а следом над ухом прозвучал уже знакомый грубый голос:

— Чего разлегся? — Ерофей нависал надо мной. — Ну? Я с кем разговариваю?

Я огляделся и понял, что лежу на полу той самой комнаты, которую снял лекарь для приема больных. Что произошло? Ничего не помню.

— От голодухи свалился? Или болит где? — не отставал Ерофей. — Имей в виду, к нам друг за другом народ повалит. Ты обязан мне помогать. Ясно? Для чего я тебя столько лет на своем горбу тащу? Ты мне должен! — с нажимом повторил он.

— Знаю я, — ответил я и поднялся, держась за стену. — Сам не понял, как на полу очутился.

В глазах заплясали черные мушки, поэтому потребовалось несколько секунд, чтобы проморгаться и осмотреться. Только сейчас я заметил того худого мужчину. Опустив плечи, он сидел на табуретке у окна, безучастно смотрел в пол и бесшумно шевелил губами. И в это время я все вспомнил! Клубок нитей, извивающиеся усики, и один из них проник в мою голову!

Рука быстро метнулась к виску, а я замер и прислушался к своим ощущениям. Ничего не изменилось, и голова не болит. Переключившись на «второе» зрение, снова увидел клубок в голове мужчины, а также тот длинный красный усик, который, преодолев всю комнату, тянулся к моей голове. Руночерть забери! Что же это такое?!

— Чего встал? Иди умойся и приведи следующего, — Ерофей подтолкнул меня к двери.

— А как же… — я указал на мужчину, который был погружен в себя и не обращал на нас никакого внимания.

— Черт знает, что такое, — еле слышно буркнул Ерофей. — Я ему настойку из корня валерианы накапал. Сейчас сидит, что-то бормочет. Выведи его отсюда и скажи, чтоб домой шел.

Он отошел от меня и распахнул дверь, намереваясь выйти.

— Дядька, — позвал я, чтобы рассказать о случившемся.

Но, как только Ерофей обернулся и посмотрел на меня своими холодными глазами, я понял, что не следует ничего говорить. Все равно не сможет помочь, даже если поверит. А может и на смех поднять. Или подумает, что я вру и таким образом отлыниваю от работы. В общем, хорошего от него не дождешься.

— Ну? — с раздражением произнес он.

— Можно я чаю попью? И от каши бы не отказался, — выкрутился я.

— Деньги с хлеба остались?

— Да, три копейки, — я вытащил из кармана мелкие монеты и показал ему.

— На чай хватит, — кивнул он и вышел из комнаты.

Я посмотрел ему вслед и еще раз убедился в правильности выбранного решения — мне с этим человеком не по пути. Как только немного освоюсь, оставлю его и пойду своей дорогой.

Я подошел к притихшему мужчине и дотронулся до его плеча.

— Что такое? — вскинулся он, будто только что проснулся, и посмотрел на меня своими уставшими глазами с красными прожилками.

— Пойдемте, я вас провожу, — взял его под руку и помог подняться.

Он выглядел растерянным, будто не понимал, что происходит. Я же не мог отвести взгляда от клубка, что роился в его голове. А что, если в это самое время точно такой же клубок закручивается в моей голове? Нет-нет, этого допустить нельзя. Мне срочно нужно зеркало, чтобы обследовать себя.

Еще раз окинув взглядом комнату, убедился, что зеркала здесь нет. Надо посмотреть в умывальной или попросить у хозяина постоялого двора.

Когда хотел пойти на поиски зеркала, мужчина схватил меня за руку.

— Ты слышишь? — шепотом спросил он и указал на свою голову. — Они там. Снова хотят свести меня с ума.

— Кто? — я невольно прислушался, но кроме гомона, доносившегося из зала, ничего не слышал.

— Голоса в голове, — продолжал он спокойным, уверенным голосом, заглядывая мне в глаза. — Они не хотели, чтобы я приходил сюда. И радуются, что твоему знахарю ничего не удалось.

— Кто они? — уточнил я.

— Не знаю. Но их много. Когда они говорят одновременно, мне кажется, что я свихнусь.

М-да, похоже, он уже свихнулся. Хотя…

— Давайте выйдем на улицу и там поговорим, — я сильнее потянул его к двери.

Мужчина позволил себя увести, послушно шагая рядом. Я не удержался и вновь «переключил» зрение в надежде, что красный усик больше не тянется к моей головы, но все оставалось по-прежнему. Каким-то непостижимым образом мы с этим странным мужчиной теперь связаны его болезнью. Если это болезнь, конечно.

Когда мы вышли на улицу, я показал ему скамьи под навесами и попросил подождать там, а сам позвал женщину с бидоном в руках. Она была первой в очереди и переругивалась с толстяком, стоящим за ней.

— Ну что, парень, помог твой знахарь нашему пришибленному Федоту? — вполголоса спросила она и кивнула на того самого мужчину, медленно направляющегося к скамьям.

— Почему вы его так называете? — заинтересовался я, проигнорировав ее вопрос.

— Так у них вся семейка такая, — махнула она рукой. — Видно, кто-то проклял их род, все померли. Теперь он один. Но ему тоже недолго осталось.

— С чего вы так решили? — я напрягся, чувствуя, что разгадка неизвестной болезни совсем рядом.

— Еще два года назад Федот здоровым бугаем был, а сейчас на него погляди, — она обернулась, с сочувствием посмотрела на мужчину, который сидел на скамье, подставив лицо теплому солнцу. — Кожа да кости. Взгляд не на чем остановить. А ведь было время, когда я таяла от одного его вида.

— С чего вы решили, что его прокляли? — продолжал допытываться я.

— Так ведь все из его семьи померли. Друг за дружкой. И ведь смерти-то какие страшные, — она вытаращила глаза и покачала головой. — Старшего брата с петлей на шее в сарае нашли. Сестра в нашем озере утонула, но говорят, что утопилась. Мать какой-то дряни наглоталась и отравилась. А младший брат в лес ушел и не вернулся. До сих пор никто не знает, куда он подевался. Ни косточки, ни клочка одежды не нашли.

Я кивнул, размышляя над ее словами, но женщина даже не думала замолкать. Дернув меня за руку, она зашептала в самое ухо:

— Но знаешь, что самое страшное?

Я мотнул головой.

— Они все были не в себе. Вот прям как Федот сейчас, — она многозначительно посмотрела на меня и перевела взгляд на него. — Недолго ему осталось. Тоже сгинет. Жалко очень, хороший мужик, непьющий и работящий.

Хм…

Мы поднялись на крыльцо и зашли в здание. Ерофей в нетерпении прохаживался по комнате, но, увидев женщину, расплылся в льстивой улыбке и, представившись, предложил сесть и рассказать о том, что ее беспокоит. Женщина засмущалась и даже попросила меня выйти из комнаты, но Ерофей строго сказал, что мы работаем вместе, поэтому ей пришлось смириться.

— Ой, не знаю. Уж к кому только ни обращалась — толку мало. Родинка у меня болючая есть. Прямо вот здесь, — она указала пальцем на область между грудями. — Печет и ноет. Мы уж ее и прижигали, и примочки делали — не помогает. Может, ты чего посоветуешь?

— Раздевайся, — велел Ерофей.

— Чего? — возмущенно протянула она и поднялась на ноги. — Перед чужими мужиками не оголяюсь.

— Тогда ничем не смогу помочь. Можешь идти, но пятьдесят копеек заплати за то, что время мое отняла, — сурово сдвинул брови лекарь.

— Ишь какой! — всплеснула она руками, но, призадумавшись, остыла. — Ладно, но ты особо не надейся — ничего не увидишь.

Ерофей закатил глаза и замахал рукой, поторапливая.

Женщина расстегнула верхние пуговицы простого цветастого платья и показала родинку. Ерофей чуть отошел в сторону, чтобы я смог рассмотреть. Сразу за раздутой, с неровными краями родинкой сидела бордовая сущность, похожая на жабу: большой рот, надутый живот и лапки-отростки, тянущиеся в разные стороны.

— Что скажешь? — зыркнул на меня лекарь из-под кустистых бровей.

— Плохая болячка, — ответил я, применив обозначение, которое обычно давал Степан на такого вида сущностей.

Я знал, что это опухоль, которая точно приведет к трагедии, поэтому мне стало жаль эту активную, словоохотливую женщину. На вид ей было лет тридцать пять, приятной наружности, со светлым открытым взглядом. Ерофей ей точно не поможет. Как и я.

— Вам нужно удалить родинку, и как можно скорее, — подал я голос. — Езжайте в большой город. Наверняка там смогут помочь.

— Ты что несешь, дурень, — зло прошептал Ерофей и намеренно наступил мне на ногу. — Иди лошадей проверь и не возвращайся, пока не позову.

Я двинулся к двери и, взявшись за ручку, еще раз повторил, глядя на женщину:

— Нужно вырезать, и как можно скорее.

— Иди отсюда! — прикрикнул лекарь. — Без тебя разберемся. Тоже мне — советчик нашелся. Много ты понимаешь!

Я знал, что позже, когда мы останемся наедине, мне попадет за такую выходку, но просто не мог допустить, чтобы люди умирали из-за такого коновала, как этот горе-лекарь. Я прекрасно знал, что Ерофей будет убеждать женщину купить его чудо-настойки за большие деньги. Затем применит какой-нибудь заговор, за который тоже денег попросит. А потом скажет, что нужно подождать день-другой, и болезнь сама пройдет. Он — мошенник, делающий деньги на несчастьях людей, и заслуживает только презрения.

Первым делом решил найти зеркало и посмотреть на себя. Для этого пошел в умывальную, но там зеркала не оказалось. Тогда подошел к хозяину, который помогал кухарке убирать со стола грязную посуду после обеда большой компании проживающих. Услышав о зеркале, мужчина криво усмехнулся.

— На что тебе оно? Ведь не красная девица, чтобы собой любоваться.

— Надо, — твердо произнес я.

Хозяин, коренастый мужчина лет сорока, подхватил поднос с дребезжащей посудой и кивнул мне:

— Ну, раз надо, иди за мной.

Мы прошли на кухню, которая пропахла горелым маслом, тушеной капустой, и жареным луком и мясом, кипящего в большом чане с приправами.

— Вон зеркало, — мужчина вновь усмехнулся и указал на овальное зеркальце, висящее на стене. — Любуйся сколько влезет.

Я замер в нерешительности. Мне стало не по себе. А что, если увижу то же самое, что видел в голове Федота? Что мне тогда делать? Энергии совсем мало, поэтому проверить, какая руна справится с неизвестной болезнью, я не смогу.

Выдохнув, я подошел к зеркалу и, включив «второе» зеркало, посмотрел на себя. Ржаво-красная нить проникала мне в голову через висок и сидела внутри, завернувшись в одну петлю. Они извивалась точно так же, как клубок в голове Федота. Что это за хрень вообще?!

Я попытался ухватить ту нить, чтобы вытянуть из головы, но, сколько бы ни старался, рука просто пролетала сквозь нее. Я мог видеть, используя способность духогляда, но не дотронуться.

Разочарованно вздохнув, покинул из кухни и пошел на улицу. Федот по-прежнему сидел под навесом и, казалось, дремал. Однако, как только услышал мои шаги, открыл глаза и вопросительно уставился.

— Вы говорили, что всех потеряли. Как это произошло? — спросил я и опустился рядом.

Федот усмехнулся и покачал головой.

— Неужто не напели еще местные птички?

— Только в общих чертах, а мне важна конкретика. Что именно случилось с вашими близкими?

Мужчина тяжело вздохнул и опустил взгляд на землю.

— Не захотели больше с этим жить, — он поднял руку и приставил палец к виску. — Не выдержали. Я тоже держусь из последних сил.

— Вы про голоса, которые слышите?

— Да. Кажется, будто ты всегда в центре толпы, хотя совсем один. Я уже приноровился их не замечать, но иногда так хочется оторвать голову и выкинуть куда подальше, чтобы наступила тишина.

— С чего все это началось?

Федот задумался на мгновение и пожал плечами.

— Точно не знаю, но вспомнился один случай. Лет десять тому назад батя мой с охоты вернулся сам не свой. Как сейчас помню: весь трясется, лицо белое. Вернулся с пустыми руками, но ни одного патрона в патронташе не осталось. Я его спрашивал, на кого он все пули спустил, но батя не стал отвечать. Больше он ни разу в лес не ходил. Ни за грибами, ни за ягодами. Идите, говорит, сами, а я больше туда ни ногой. А потом он слабеть начал, по ночам не спал и все по дому бродил… Потом умер.

— Сам умер? — вмиг уточнил я.

— Нет, не сам, — Федот помотал головой и посмотрел на толпу местных, которая все увеличивалась. Весть о чудо-знахаре уже разошлась по деревне, и все поспешили за помощью.

Я провел пальцем по ладони, чтобы еще раз проверить уровень энергии. Все по-прежнему: ни убавилось, ни прибавилось. Как же избавить мужчину и меня в том числе от сущности, что перебирается из головы в голову и принуждает идти на смерть?

В это время дверь постоялого дома со скрипом открылась и вышла сияющая женщина с бидоном. Уж не знаю, что ей наговорил лекарь, но она была довольна. Как только она сошла с крыльца, к ней поспешили односельчане и засыпали вопросами.

— Ох и хорош знахарь, — расплывшись в улыбке, произнесла она. — И выслушал, и обряд свой провел, и лекарства дал, — она продемонстрировала бутылек, в котором наверняка была какая-нибудь настойка из трав.

Проходя мимо нас с Федотом, она игриво подмигнула мне:

— Приходи в гости молочка попить, свежее. Только из-под коровы.

— Вы лучше к городскому лекарю съездите, — предпринял я еще одну попытку. — Плохая у вас болезнь.

— Разберусь, — махнула она рукой и вышла за ворота.

Ну что ж, я пытался как мог, но если она сама не захочет вылечиться, то никто ей не поможет.

На крыльце показался Ерофей, первым делом махнул мне рукой, подзывая, затем крикнул:

— Кто следующий? Заходи!

— Посидите здесь, я быстро, — сказал я Федоту.

— Зачем? Домой пойду. Никто мне не поможет, — выдохнул он и поднялся.

— Хорошо, тогда я сам к вам приду. Где вы живете? — не отступал я.

Было у меня внутреннее ощущение, что когда ему помогу, то и от меня зараза уйдет.

— На соседней улице живу, — махнул он рукой в сторону ворот. — Дом у меня большой и ворота резные с волками деревянными. Он один такой, не спутаешь. Да только толку не будет. Смирился я уже. Сколько смогу — протяну, а там… Эх.

Федот двинулся к воротам под настороженные взгляды местных, а я пошел за следующим в очереди — молодым парнем, хромающим на правую ногу. Как оказалось, он наступил на ржавый гвоздь, и рана распухла. Ерофей промыл рану, наложил травяную смесь и, прошептав заговор, запросил два рубля.

Парень с готовностью отдал деньги и вышел из комнаты. Я поспешил следом.

— Эй, тебя, кажется, Иваном зовут? — позвал я, услышав, как он представляется лекарю.

— Иваном, — кивнул он и с интересом посмотрел на меня. — Чего тебе?

— Я — ученик лекаря и тоже кое-что умею. Дай сюда руку, — велел я.

— Это еще зачем? У меня вообще-то нога болит.

— Вот сейчас все пройдет, — заверил я, взял его руку и быстро начертил руну.

— Э-э-э, ты чего? Я больше ничего платить не буду, и так последнее отдал, — возмутился Иван.

— Ничего платить не надо.

Рана уже заживала, поэтому не стал тратить много энергии и воспользовался руной «Чистоты». Та вспыхнула и пропала, а я замер, ожидая награды. Шар энергии не заставил себя долго ждать и, выплыв из тела мужчины, устремился ко мне.

Отлично! Хоть немного, но пополнил запас. Как уже успел выяснить, энергии возвращалось больше, чем я тратил.

— Еще болит нога? — улыбнулся я, видя, как округлились его глаза.

— Н-нет, — выдохнул он и потоптался на месте. — Даже не чувствую раны.

— Вот и хорошо, — ответил я и пошел за следующим больным.

Одного за другим я долечивал больных лекаря. Но так, чтобы никто ничего не заподозрил. Одному даже руну на спине нарисовал, когда провожал до двери. Он почувствовал облегчение и поспешил благодарить лекаря, не понимая, что это я избавил его от боли.

Через пару часов активной помощи местному населению лекарь обогатился на несколько десятков рублей, а я наполнился энергией.

— Глянь, сколько там еще людей? — велел лекарь, когда я пошел провожать женщину с младенцем на руках.

Младенца мне удалось вылечить, когда делал вид, что разминаю ему ножки, пока лекарь осматривает голову.

Как оказалось, людская молва работает быстрее и эффективнее любого рупора. Народ все прибывал и прибывал. Даже хозяин постоялого двора начал жаловаться, что «ни пройти ни проехать».

Я доложил об этом Ерофею, а тот с довольным видом опустился на табурет и прислонился спиной к стене.

— Еще до Иркутска не доехали, а деньги уже плывут. И заговоры мои стали лучше работать. Ух-х, заживу! — он расплылся в мечтательной улыбке.

— Следующего звать? — усмехнувшись, спросил я.

— А сколько сейчас времени? — напрягся он, выглядывая в окно.

— Обед.

— Угу, обед… Значит так, скажи, что приму еще десяток человек, и на этом все. Нам выезжать надо. Не хочу больше время тратить на здешних бедняков. С них ведь много не возьмешь — нет таких денег. А в городе-то богатеев полно. Вот на них и наживусь, — он махнул мне рукой.

Я вышел, остановившись на крыльце, оглядел толпу и громко объявил:

— Знахарь примет лишь десять человек! Остальные — можете идти по домам!

Что тут началось! Крики, ругань, драка за места в десятке.

Пришлось вмешаться хозяину двора и разогнать толпу. Однако и на этом они не успокоились и продолжили разборки за воротами. Народ шумел, пока не пришел староста, который быстро разобрался, что к чему, и сам на правах местной власти определил, кому нужнее знахарь, а кому и местный фельдшер поможет.

Первым из десятки зашел юноша с опухшим глазом. Пустяковая болячка, с которой справился бы любой, кто более-менее смыслит в лечении и травах. Когда провожал его, как бы между прочим спросил:

— Слушай, неужели в вашей деревне лекаря нет?

— Как же нет? Есть. Фельдшера к нам в прошлом году из города отправили.

— Почему ты к фельдшеру не пошел?

— Да что может этот фельдшер? — хмыкнул он. — Только горькие порошки свои пихает, банки ставит и зеленкой все мажет.

— Неужели никому не помог?

— Может и помог, — дернул он плечом. — Только матушка моя к нему несколько раз ходила, а толку нет. Говорит, что этот фельдшер вопросы задает и снова свои порошки пихает. Больше ничего.

— И что? Не помогают порошки?

— Кто ж знает? — снова дернул плечом. — Горькие они. Никто не пьет. Одна изжога, и все. Вот если ромашку заварить или лист брусничный, то даже пить приятно. А эту гадость мы сразу в печку бросаем.

Мне хотелось возразить и сказать, что лучше слушать фельдшера — ученого человека, чем всяких проходимцев, но я понял, что это бессмысленно. Нужно время, чтобы люди, привыкшие полагаться на народную медицину и знахарей, начали доверять пришлым лекарям.

Однако этому юноше решил дать совет в надежде, что тот прислушается:

— Знаешь что? В следующий раз, когда заболеешь, ты порошки не выбрасывай, а выпей.

— С чего это? Зачем мне гадостью травиться?

— Делай, как говорю! — повысил я голос. — Все-таки я ученик знахаря, а не абы кто. Тоже соображаю.

— Ладно-ладно, что разорался? Понял я, не дурак, — буркнул он и поспешил прочь.

Когда все десять человек прошли через нас с Ерофеем. Из-за всей этой возни я жутко проголодался и с наслаждением вдыхал ароматы, разносившиеся от кухни.

— Дядька, может, поедим? — спросил я, чувствуя, как урчит желудок.

— Да, сейчас поедим. Сам голоден, — кивнул он, пересчитывая деньги. — Иди пока на кухню и спроси, что дают. Поедим и сразу поедем. Отсюда до Кошевого полдня пути — успеем.

Я вышел из комнаты, прикрыл за собой дверь, но пошел не на кухню, а к выходу. У меня накопилось достаточно энергии, чтобы попытаться избавить Федота от опасной болезни. Все это время я раздумывал над тем, какая руна способна справиться с сущностью. Сложность заключалась в том, что она живет в теле человека и против нее невозможно использовать боевую разрушительную руну. Судя по тому, что рассказал Федот, его отец встретился с чем-то в лесу, и это нечто поселилось в его голове, а затем так же перешло на всю семью. В точности как переместилось ко мне — с помощью усика. Нужно уничтожить сущность, и тогда спасемся мы оба.

Я подходил к дому с деревянными волками на воротах, когда услышал чей-то тихий вкрадчивый голос:

— Зачем тебе оно надо? Лучше убей лекаря, забери деньги, повозку, лошадей и езжай куда захочешь.

Я резко обернулся, но улица была пустынна.

— Не надо помогать Федоту. Он обречен. Ничто ему не поможет. А мы с тобой заживем…

— Кто это?! — выкрикнул я и принялся озираться, но вокруг, кроме собак, никого не было.

— Если будешь нас слушаться, все в твоей жизни сложится лучше прежнего, — на этот раз голос был другой, звонче, будто принадлежал ребенку или женщине.

И тут до меня дошло: это существо со мной разговаривало. Ну уж нет, мне голоса в голове не нужны!

Я забарабанил по запертым воротам и прокричал:

— Федот, открывайте! Лечиться будем!

В ответ залаяла собака, следом послышались шаги, и ворота распахнулись.

— Я пришел избавить вас от этой дряни раз и навсегда, — уверенно проговорил я и зашел во двор.