Глава 14

Федот закрыл за мной ворота и, шикнув на грозно лающего кобеля, пригласил в дом:

— Проходи, раз пришел.

Мы зашли в большой добротно сделанный дом, который внутри оказался просторнее, чем выглядел снаружи. По всему видно было, что строили его для большой семьи. Из сеней, где стояла деревянная кадка с водой, мы попали в большую кухню. По правую руку находилась беленая печь с лежанкой. Над ней — натянутые веревки, на которых сушились выстиранные вещи.

В углу у окна — дубовый стол и две скамьи с разноцветными вязаными полотнами. На стенах — полки с кухонной утварью: крынками, кружками, старым самоваром и тарелками разных размеров. Два больших сундука стояли друг за другом, заставленные сверху всяким хламом. Из кухни расходились еще две комнаты, в которых виднелись кровати с пышными перинами и подушками, украшенными вышивкой.

В воздухе витали запахи мыла, дыма и прокисшего молока. На подоконнике у небольшого окна под солнечными лучами разлеглась кошка и, прищурившись, наблюдала за нами.

— Тебя знахарь отправил, что ли? — спросил Федот.

— Нет. Сам пришел. Я долго думал, как вам помочь, и, кажется, придумал, — решительно заявил я.

Мужчина опустился на скамью и указал на место рядом с собой.

— И чего придумал? — все тем же спокойным голосом спросил он и посмотрел на меня уставшими глазами.

— Мне нужна ваша рука, — я опустился на скамью.

Единственное, что смог подобрать из всего многообразия различных рун, это «Вытеснение Тени». Эту руну создал великий мастер, живший за три столетия до меня. В те далекие времена на нашей земле властвовали различные племена, обладающие магической силой. В каждом племени был шаман, который защищал свое племя, насылая на врагов демонических сущностей, которых называли Тени. Эти Тени проникали в тела людей и делали их марионетками. Мало кто мог сопротивляться могущественной сущности, большинство становились безвольными рабами. Руна «Вытеснение Тени» помогла многим избавиться от подселенца, но была создана для нашего императора, чтобы никто не мог подчинить его себе.

Именно эту руну я решил применить к Федоту. Конечно, клубок даже близко не походил на Тень, но их природа очень схожа. Если не получится, то у меня больше нет никаких вариантов помощи этому человеку. И себе тоже. Кажется мне, что существо решило перебраться в мою голову, когда убьет Федота. Для этого оно перекинуло «мостик» между нами.

— Рука моя нужна? Для чего? — удивился Федот, осматривая сухую ладонь с затвердевшими мозолями.

— Сами все увидите, — я взял его руку и, сконцентрировавшись, принялся рисовать.

Внешне руна напоминала переплетение кривых линий и острых углов, каждый из которых имел свое значение и весомо влиял на принцип действия. Эта руна не только изгоняла сущность, поселившуюся в теле человека, но и сжигала ее, чтобы не дать подселиться в другое тело. Именно поэтому все символы дополняли и усиливали друг друга.

Когда осталось изобразить последний связующий знак в виде небольшого круга в центре руны, я почувствовал, как тело тяжелеет и сбивается дыхание. Я тратил слишком много энергии.

— Ты чего? Плохо тебе? — встревожился Федот, когда я начал прерывисто дышать, мелко затрясся, и по вискам потекли капли пота

— Да, плохо, — честно признался я. — Но я должен доделать, иначе все зря.

Я поставил палец в центр ладони, где уже светились ярким лунно-белым светом остальные значки, и медленно вывел пальцем последний знак. Остатки энергии остались на ладони мужчины, а я чуть не свалился, но Федот вовремя подхватил меня.

— Тебе совсем дурно. Может, воды?

— Нет! — воскликнул я и замер, наблюдая за руной, которая не желала активироваться, а по-прежнему сияла на его ладони.

Что-то не так. Но что? Я в совершенстве изучил все руны своего мира, неужели что-то случилось с моей памятью, и я позабыл? Неужели что-то неправильно изобразил?

— Ну же… — прошептал я, не мигая уставившись на нее.

Время шло, но руна, которая вытянула из меня всю энергию, не желала активироваться. Руночерть задери! Что не так? Что?!

Я принялся обшаривать пытливым взглядом каждую черточку, склонившись над рукой Федота. Он же с удивлением наблюдал за мной.

— Где-то ошибка. Я что-то сделал не так, — шептал я.

— Парень, ты чего? Ведь нет там ничего, — настороженно произнес Федот.

Я поднял на него взгляд и увидел в глазах страх. Видимо, он думает, что я тоже немного не в себе. Ну или много.

— Есть, только вы не видите, — пояснил я и вновь уперся взглядом в светящиеся линии.

— Да? — удивился он, поднес руку к глазам и принялся вертеть ею в надежде разглядеть что-то.

И тут я все понял.

— Дайте сюда! — я схватил его руку и посмотрел на руну сбоку.

Так и есть. Рисуя, я не учел, что у Федота много глубоких линий на сухой ладони. Именно они помешали мне изобразить руну так, как положено. Несколько черточек оказались прерывистыми, и это можно было заметить, только повернув руку — сбоку.

Быстро исправив недоработку, я с облегчением выдохнул — руна вспыхнула и пропала.

— Ну что? Получилось? — уточнил Федот, заметив довольную улыбку на моем лице.

Не мог я скрыть радости, ведь уже начал сомневаться в своих знаниях и умениях.

— Сейчас увидим, — я переключил зрение, и в это же самое время мою голову пронзила острая боль.

— А-а-а! — Федот схватился за голову, упал на пол и начал кататься по нему.

Я его понимал, ведь казалось, будто голову сверлили иглами. Сущность, которую изгоняла руна, цеплялась изо всех сил и не желала покидать наши головы.

— Терпите! — прокричал я, наблюдая за тем, как ржаво-красный клубок превращается в черное месиво. — Скоро все закончится!

— Что же ты сделал? А-а-а-а! — хрипло проорал он, стуча ногами по полу и держась за голову.

Вдруг почерневшая сущность взорвалась, разлетевшись на мелкие частички, которые просто растворились в воздухе.

Боль в моей голове прошла, и Федот тоже успокоился и устало растянулся на полу. Наступила звенящая тишина, в которой слышалось лишь частое дыхание мужчины.

— Как вы? Легче стало? — спросил я, удостоверившись, что в его голове больше не было сущности и ко мне не тянулся красный след.

— Стало, — выдохнул он и, приподнявшись на локтях, посмотрел на меня. — Что это было?

— В вашей голове жила сущность, которая хотела перебраться ко мне. Но я ее уничтожил, — я решил не скрывать от него правду.

— Сущность? Это еще что такое? — опираясь о скамью, он поднялся на ноги.

— Сам не знаю. Но, похоже, эта она погубила всю вашу семью.

Мужчина ничего не ответил, а лишь покачал головой. Затем замер и расплылся в счастливой улыбке.

— Тишина. Больше нет голосов. Как же хорошо! Спасибо тебе! — он схватил меня за плечи, поднял на ноги и крепко обнял, продолжая смеяться. — В первый раз за последние годы тишина! А-ха-ха! Как же хорошо!

— Рад был помочь, — улыбнулся я.

— Погоди-погоди, у меня где-то еще оставалось, — он бросился к вешалке с вещами и начал рыться в карманах. — Я твоему знахарю все деньги отдал, но на черный день рубль оставил.

— Не надо денег. Я не только вам, но и себе помог.

— Значит, денег не надо, — задумчиво повторил он и тут же вспыхнул вновь. — Огурцы моченые любишь? На дне бочонка осталось штук десять. Возьми, а. Ведь не могу не отблагодарить тебя. Совестно мне будет, понимаешь?

— Ну ладно. Огурцы давайте, — согласился я.

Федот взял с полки глубокую плошку, открыл крышку погреба и спустился вниз. Пока его не было, я прокрутил в голове произошедшее и ужаснулся. Не было шара энергии. Что это значит? Сущность не погибла?

В груди поселился страх. Я быстро осмотрелся и, заметив небольшое зеркальце у печи, подбежал к нему. «Вторым» зрением осмотрел свою голову, шею и, распахнув ворот рубашки, взглянул на грудь. Нет, все чисто. Хм… Выходит, что у сущности своей энергии нет. Она, как паразит, использовала силы хозяина. Именно поэтому я ничего не получил в награду за лечение. Жаль, ведь я снова пуст.

— На, держи, — Федот поднялся из подвала и протянул мне плошку с раздувшимися слегка пожелтевшими огурцами, плавающими в мутном рассоле. — Может, тебе еще чего-нибудь надо? У меня мука есть, два мешка. Крупы кое-какие.

— Нет, ничего не надо. Этого хватит, — я забрал плошку и почувствовал аромат приправ.

Не удержавшись, вытащил один огурец и захрустел им. Терпкий соленый рассол с нежной мякотью заполнил рот.

— М-м-м, вкусно. Спасибо.

— Тебе спасибо, — улыбнулся мужчина.

Выглядел он гораздо лучше: ясный взгляд, спина выпрямилась, будто даже кожа посветлела.

Я кивнул и вышел из дома. Когда уже подходил к воротам, Федот меня окликнул:

— Как хоть зовут тебя?

— Степан Устинов.

— Я запомню тебя. На всю жизнь запомню! Если помощь моя понадобится — приходи. Не откажу.

Я еще раз кивнул, и двинулся к постоялому двору. По пути съел все огурцы и даже рассол выпил, до того он был вкусный. Плошку подарил мимо проходящей старушке и зашел за ворота нашего временного пристанища.

— Где тебя черти носят?! — на весь двор разразился Ерофей. — Опять где-то шляешься вместо того, чтобы делом заняться!

Он стоял у повозки, а два конюха запрягали наших лошадей.

— Где был? — строго спросил лекарь, когда я подошел к нему.

— Прошелся по деревне. Интересно ведь, — ответил я, подстраиваясь под манеру речи Степана. — Дядька, вы же сами говорили, что не вернемся сюда больше. Вот и решил напоследок…

— Садись уже, — в нетерпении прервал он меня. — Выезжаем.

Мы взобрались на скамью, и лошади потянули повозку, подгоняемые выкриками Ерофея.

Вдруг перед открытыми воротами выбежали пятеро мужчин и перекрыли нам дорогу.

— Эй, проваливайте! — крикнул Ерофей и щелкнул плетью. — Не загораживайте дорогу!

— Никуда ты не поедешь, знахарь, — сказал крепкий мужичок с окладистой бородой. У него на поясе висел топорик и блестел лезвием.

Вглядевшись в лица мужчин, я понял, что ничего хорошего ждать не следует. Они явно пришли не с миром.

— Что вам надо? — спросил я и слез со скамьи.

— Не вмешивайся, паря. Без тебя разберемся, — буркнул пузатый мужик с вилами в руках.

— Беги за старостой или урядником, — громким шепотом велел мне испуганный Ерофей. — Ты только глянь, что творится: посреди бела дня простых людей грабят.

— Это ты-то простой? — вдруг из-за забора появился тот служитель храма, в черной рясе. — Простые люди к нечистой силе за помощью не обращаются.

— Когда это я к нечистой силе обращался? — возмутился Ерофей.

— Знаю я все! Колдуешь, демонов своих призываешь, народ смущаешь. Мне уже все донесли. Слезай с повозки и за мной пошли.

— Еще чего! Ты кто такой вообще?

Я не знал, как поступить и что намерены делать эти мужчины, поэтому решил остаться и послушать, о чем будет разговор, хотя Ерофей еще раз шепнул мне бежать за старостой.

— Я — проповедник храма «Лика Истинного», — вздернув подбородок, ответил он глубоким слегка дрожащим голосом. — На моих плечах лежит ответственность за выполнение наставлений из книги «Откровения Лика». Я слежу за тем, чтобы такие как ты не сбивали моих прихожан с пути Истины. Обращаться к демонам, прикрываясь лечением, безбожно! Ты должен за это ответить! — он поднял кулак и потряс им.

Словно по команде мужчины двинулись на нас, вытаскивая орудия.

Ну уж нет, в мои планы не входило оставаться в этой деревне, да еще и с такими фанатиками.

Я запрыгнул обратно на повозку, выхватил из рук застывшего Ерофея вожжи и, орудуя плетью, заорал:

— Но! Но! Пошли! Пошли! Вперед!

Лошади поднялись на дыбы, отпугнув приближающихся мужчин, и изо всех сил рванули со двора. Грохоча и подпрыгивая, повозка выкатилась на дорогу, где лошади еще сильнее ускорились.

Как только мы выехали из деревни, проехали мимо почтовой станции и добрались до широкой дороги, лекарь с облегчением выдохнул.

— Ох и темный народ. Шептунов не встречали, что ли? Еще этот, в черной мешковине, обвинил меня в колдовстве. Вот ведь идиот какой, — Ерофей провел по лицу и продолжительно выдохнул. К нему понемногу возвращалось самообладание. — Нет, в деревнях нам делать нечего. В Кошевом ни слова о том, кто мы такие и куда направляемся. Понял?

Я кивнул. В груди теплилась надежда, что он чуть смягчится и поблагодарит меня за помощь, ведь это я быстро среагировал и вывез нас со двора. Однако лекарь даже не думал этого делать.

— Устал я что-то. Подремлю. Смотри, не проедь мимо Кошевого, — предупредил он, зевая, и забрался в повозку.

И тут я вспомнил, что не пообедал.

— Дядька, можно краюху хлеба себе отломлю? Голодный я.

— Щи вкусные были и рыба жареная. Если бы не шатался незнамо где, то и сам бы поел, а теперь жди, когда доберемся до деревни, — усмехнувшись, ответил он.

Я так и знал, что он снова будет наказывать меня голодом, поэтому нисколько не удивился такому ответу. Хорошо, что я утром полбуханки хлеба съел и огурцы заполнили урчащий желудок, который был рад любой еде.

Убрав плетку под скамью, вытащил из-за пазухи сахарный бублик, который купил по пути на постоялый двор на оставшиеся три рубля, и с удовольствием съел. Голодать я точно не намерен. К тому же у меня осталось немного денег в мешке с вещами.

К вечеру мы добрались до Кошевого. В полутьме поселения не было видно, а почтовая станция находилась сразу у дороги.

Комната отдыха была заполнена, поэтому нам предложили переночевать на скамьях в общем зале, на что мы с готовностью согласились, ведь по ночам еще было довольно холодно.

Всю дорогу Ерофей проспал, поэтому первый раз заговорил, только когда кухарка принесла нам тушеных овощей и отварного мяса.

— Слышал я про этот Лик Истинного, но даже не думал, что они против лекарей, — проговорил он, глядя перед собой. — Это что ж получается, они о своих прихожанах и не думают? Вот черти, а еще верой прикрываются.

Хотел возразить, что проповедник упоминал именно колдовство и призыв демонов с помощью заговоров, но не стал. Пусть думает, как хочет.

— В Иркутске-то поди таких, как этот в черной рясе, пруд пруди. Неужто все такие? Если так — туго нам придется.

Я молчал и ел.

— Хотя, там ведь люд ученый, не чета деревенским. Городские, небось, знают, кто такие знахари-шептуны, — продолжал рассуждать Ерофей, глядя в свою тарелку. — Не-е-е, когда прибудем, надо сначала все выяснить и только после этого слух пустить о моем приезде. А еще лучше бы было с городовым дружбу завести, чтоб защитником моим стал, — лекарь оживился, обдумывая неожиданно пришедшую в голову мысль. — Точно! Пойду сразу к кому-нибудь посолиднее из власти и попрошу о помощи. Скажу: так мол и так, людей от смерти спасаю, а кое-кто мне палки в колеса вставляет. Скажу, что весь мой род шептунов людей лечил и за это заслуживает почтения и уважения…

Я пропускал мимо ушей его слова. Сам Ерофей ничего из себя не представляет, и лекарь из него никудышный. Единственная польза — его настойки. Все лето они со Степаном лекарственную траву собирали, сушили, по мешкам насыпали, а потом Ерофей делал из них настойки и людям продавал. Настойки хвалили, ведь они частенько помогали.

Все рецепты были написаны в книженции, которую лекарь прятал ото всех. Когда-то, несколько лет назад, Степан захотел посмотреть на нее и, улучив момент, когда лекарь спал, достал с полки ту книженцию. Все тексты в ней были написаны мелким аккуратным почерком. Местами встречались рисунки нужных растений, а также были подробно расписаны действия для приготовления. Рисунки показались Степану знакомыми, хотя он никак не мог вспомнить, где их видел.

Поужинав, мы разместились на соседних скамьях и укрылись своими одеялами. Однако заснуть никак не удавалось. Как только я начал засыпать, дверь резко открылась и в здание зашел крупный, хорошо одетый мужчина: в темном костюме, синий бархатный платок повязан на шею, сапоги — из дорогой кожи, начищенные до блеска.

— Эй, смотритель, где ты там? Чего гостей не встречаешь? — бодро выкрикнул он и ударил по полу тростью с набалдашником в виде головы льва.

Из двери кабинета выбежал взъерошенный смотритель и, кланяясь, подошел к важному гостю.

— Федор Михайлович, вы ли это? Давненько не бывали в наших краях. Какими судьбами?

— Да вот решил проведать свою деревеньку, поглядеть, как люди живут.

— Без вас, благодетель вы наш, все чахнет, — жалобно сказал смотритель. — Дороги — одни ухабы. Мосты поизносились, ремонта требуют.

— Все будет, Мирон, — махнул он рукой. — Найдешь мне местечко? А то, боюсь, мой дом не топлен. Я ведь распустил всю прислугу, хотел продавать поместье, но, как видишь, передумал. Все равно к родной земле тянет.

— Вот сюда пожалуйте, Федор Михайлович, — все так же кланяясь, смотритель повел дорогого гостя в свой кабинет.

Как только дверь за ними закрылась, Ерофей недовольно проворчал:

— Ишь какой любезный перед барином, а мне сказал здесь, на голых досках спать. Ух-х, подлец, — он повернулся на другой бок и накрылся одеялом с головой.

Через несколько минут, когда разговоры притихли и смотритель торопливо вышел на улицу, в дом забежал вышколенный парнишка в синей ливрее и с большим чемоданом в руках. Увидев меня, он шепотом спросил:

— Слышь, куда барин пошел?

Я указал на дверь кабинета смотрителя.

— Понял, спасибо, — улыбнулся он, обнажив широкую щербинку между верхними передними зубами.

После этого опять началось хождение туда-сюда и хлопанье дверьми. Парнишка то выходил на крыльцо чистить сапоги хозяина, то бегал с горячим чайником и тазом, то гремел на кухне, прежде чем пройти мимо нас с подносом, полным еды. В конце концов мне это надоело. Ерофей уже храпел, я же никак не мог заснуть из-за беготни этого услужливого юнца.

Натянув сапоги, прихватил одеяло и вышел на улицу. Уж лучше в повозке поспать.

С неба светил молодой яркий месяц. Темное небо усеяло множество звезд. Вокруг царила тишина и спокойствие. То, что нужно, чтобы выспаться и набраться сил, ведь я едва мог нарисовать первый символ своего имени. Да и тот был еле виден.

Проверив лошадей в конюшне, я подошел к навесу, под которым в ряд стояли повозки, телеги и роскошная карета, наверняка принадлежащая тому господину в блестящих сапогах. По всему было видно, что и карета дорогая: деревянный корпус украшен резьбой и позолотой и покрыт лаком, два больших стеклянных окна с занавесками, обе двери украшали искусно сделанные серебряные ручки.

Я не удержался и заглянул в одно из окон. Во второе как раз светила луна, поэтому все хорошо рассмотрел. Стены внутри салона обиты кожей, а мягкие сиденья — бархатом. На полу лежал пестрый ковер.

Наверняка в таком экипаже гораздо теплее ездить, чем на нашей повозке. К тому же, судя по колесам и нескольким металлическим полоскам под кузовом, ехать в нем мягко и удобно.

Я нехотя отошел от кареты и забрался в свою повозку. Находясь под впечатлением, долго ворочался, но, когда уже начал засыпать, услышал неподалеку осторожные шаги и тихий шепот:

— Здесь его трогать нельзя. В дороге возьмем.

— Да в какой дороге, если до поместья ехать не более пяти минут? Там же у него стража на воротах — сам видел, — ответил сиплый голос.

— Видеть-то видел, только вот бояться нам нечего. У него с собой только старик-кучер и паренек какой-то. Никто не помешает. Едва от станции отъедет, так мы уж перед его лошадьми дерево повалим. Сразу не повернут. Ты с одной стороны залетай в экипаж, а я — со второй. Если жизнь дорога, все отдаст.

— Боязно мне. Вдруг пищаль у него с собой или сабля? — нерешительно сказал второй.

— Вот потому-то и надо все быстро сделать, пока не понял, что случилось. У него целый кошель денег и перстни на пальцах. Своими глазами видел, когда он в харчевне расплачивался.

— Деньги мне ох как нужны, — задумчиво проговорил сиплый. — Ладно. Пошли дерево подготовим, чтобы с одного удара повалить.

— Погоди, я сначала в карете пороюсь. Может, что-то ценное оставил, — торопливо сказал первый, и я услышал, как с тихим скрипом открылась дверь кареты.

— Да ты что! Если заметит, сразу сообразит. Лучше не лезь до поры до времени.

— И то верно.

Шаги начали отдаляться, а у меня окончательно прошел сон. На помещика готовится нападение. Не оставаться же в стороне. Надо предупредить. Я выбрался из повозки и решительно двинулся к дому, не подозревая, чем может для меня обернуться случайное знакомство.