Глава 19

Ерофей уводил меня в сторону дома, размахивая рукой и крича собравшимся, что прием окончен. Я же не мог отвести взгляд от женщины, так и оставшейся стоять с вытянутой рукой, на которой медленно исчезали знаки руны.

— Эй, знахарь, ты когда начнешь работать? Завтра в обед приду? — прокричал какой-то мужчина, когда мы зашли во двор.

— Приходи! Только денег с собой прихвати. Я за бесплатно не работаю. Все слышали? Без денег ко мне даже не заходите! Пока пятьдесят копеек передо мной не положите, даже осматривать не буду!

Расходившиеся люди что-то зароптали, но никто открыто не стал возмущаться.

— Шевелись, оглобля, — грубо толкал меня Ерофей в сторону дома, даже не подозревая, что в это самое время происходило в моей душе.

Разочарование и тревога сменились гневом и ненавистью. Те чувства, что прятал глубоко в душе Степан, и то, что я испытывал к его наставнику, смешались воедино, превратившись в гремучую смесь. Все, хватит! Даже если я сейчас выдам себя, мне все равно. Мое терпение лопнуло!

Я не стал ничего предпринимать на глазах посторонних людей, поэтому безропотно шел к дому. Одно меня тревожило — не смог дорисовать руну «Исцеления». Не знаю, что за болезнь поразила женщину. Не знаю, как она может повлиять на ее ребенка, но чувствую, что должен избавить ее от красной паутины.

Уже на крыльце я повернул голову и заметил, что беременная женщина по-прежнему стоит на дороге и с потерянным видом смотрит на меня. Она явно испугалась моих слов и нуждалась в помощи.

— Приходите завтра! Я вам помогу! — выкрикнул я, прежде чем Ерофей грубо затолкал меня в сени.

— Кому ты там помогать собрался, придурок?! Чтобы больше не смел и шагу ступить без моего ведома. Понял? Ты мне обязан! Иначе сдох бы уже давно в лесу.

Он зашвырнул меня в дом, отчего я чуть не свалился, но, по инерции пробежав несколько шагов, смог ухватиться за косяк двери в комнату.

— Говори, что за дела у тебя с тем стариком? Я все видел, — лекарь подобрал полено у печки и двинулся на меня, сжимая в руках свое оружие.

Из воспоминаний Степана я знал, что Ерофей частенько избивал его. Притом использовал все, что под руку попадет. В этот раз ему попалось березовое полено с торчащим сучком.

— Отвечай, паскуда, пока всю душу не вытряс! — заорал он и поднял полено.

Прежний Степан уже лежал бы у его ног и, заливаясь слезами, говорил все, что требовал от него лекарь. Еще в детстве этот грубый, безжалостный человек сломал его волю, сделав своим рабом. Но со мной такого не будет. Все, терпение закончилось. Пришло время сменить власть.

Я выпрямился во весь рост и молча, со спокойным видом наблюдал за ним.

— Оглох, что ли? Говори, что за делишки за моей спиной проворачиваешь?! — заорал он и замахнулся, целясь мне в плечо.

Я резко отступил назад, и рука с поленом пролетела в паре сантиметров от моей груди. Такой удар не сломал бы мне кость, но оставил бы большой болезненный синяк. То, что нужно, чтобы держать раба в узде, но чтобы он продолжал безропотно выполнять все поручения.

Ерофей удивился моей реакции, но сделал шаг навстречу: хотел повторить замах. Однако на этот раз я нырнул под его руку и ударил снизу вверх по локтю, вложив в удар всю силу. В своем прошлом теле я бы без особого труда сломал ему руку, вывернув локоть на другую сторону. Сейчас же мне удалось лишь попасть по нерву, чтобы импульс пробежал болью по руке.

— А-а-а! — вскрикнул лекарь, выронил полено и схватился за локоть. — Что ж ты делаешь, паскуда?

Он хотел схватить полено уже другой рукой, но я оказался быстрее. Теперь орудие пыток в моих руках. Я заметил страх, промелькнувший в глазах лекаря, но он вмиг совладал с собой и заорал во все горло:

— Ты что же это удумал?! Руку на благодетеля поднял? Я тебя от смерти спас, кормил, поил, одевал, лечил как родного, а ты…

— Заткнись, — я немного присел, размахнулся и ударил его по ноге в область колена.

Лекарь охнул и грузно свалился на пол, схватившись на этот раз за ногу.

— Ты бил, морил голодом, унижал, оскорблял, помыкал и издевался над ребенком, — я говорил спокойным голосом и подбрасывал в руке полено. — Одновременно с этим ты использовал способности Сте… Мои способности, чтобы зарабатывать деньги. Без меня ты — никто. Именно я, духогляд, подсказывал тебе, что именно болит у человека. Именно я все лето таскался по лесам, полям и лугам и собирал травы, из которых ты делал настойки и продавал людям. Именно я все это время прислуживал тебе: заготавливал дрова, стирал твои вещи, готовил еду и убирал в доме. Если ты думал, что так будет всегда, то сильно ошибался. Теперь все это будешь делать ты. Ясно?

Лекарь слушал меня, и его лицо вытягивалось, а глаза наливались кровью.

— Какой же ты подонок, — процедил он сквозь зубы. — Надо было оставить тебя умирать, а не тащить на себе всю жизнь. Неблагодарная скотина!

Ерофей довольно резво вскочил на ноги и ринулся на меня, вытянув руки. Он целился мне в шею и явно хотел выместить на мне злость, ведь все, что я говорил, было правдой. Очень неприятной для него правдой. И он, и я знали, что без меня он — просто слабый шептун, который не способен излечивать даже незначительные болезни. Разве что только мелкие порезы.

Вся его сила заключалась в моем умении определять болезни и в настойках, которые он делал по чужим рецептам. В том, что они чужие, я был уверен на все сто процентов. Почерк принадлежал не ему. К тому же книжку он очень хорошо прятал и никогда никому не показывал. Возможно, ее он где-то украл.

С перекошенным лицом и с глазами безумца Ерофей почти схватил меня, но я ринулся в сторону и, подтолкнув сзади, ускорил его бег. Лекарь не успел затормозить и ударился лбом об стену. Пока он не пришел в себя, я сделал ему подножку, повалил на пол и навалился сверху, надавив коленом в область между лопатками.

— Что ж ты делаешь, скотина? — сипло процедил он. — Отпусти.

— Я хочу, чтобы ты запомнил раз и навсегда, что впредь ко мне будешь относиться очень хорошо. Так, как должен наставник относиться к своему ученику. Что не поднимешь на меня руку и ни разу не назовешь дурным словом. А еще, что будешь все заработанные деньги делить поровну. Если ты продолжишь со мной плохо обращаться, то в следующий раз я тебя просто убью, — я говорил спокойным, уверенным голосом.

— Ты не посмеешь, — морщась от боли, выдавил он.

— Еще как посмею. И у меня на это есть веские основания. Я мог бы убить тебя прямо здесь и сейчас, но даю шанс выжить. Ты согласен с моим условием?

Ерофей сопел и молчал. Он не мог посмотреть мне в глаза, поэтому буравил взглядом мой сапог.

— Я жду.

— А что, если я не соглашусь? — он презрительно скривил губы и дернулся, пытаясь освободиться.

— Тогда ты умрешь прямо сейчас.

Для острастки я еще сильнее надавил коленом на лопатки и схватил Ерофея за голову.

— Скажу, что наставник на чердак полез, оступился, упал и шею себе свернул.

Я все сильнее давил, одновременно выворачивая ему голову. Я прекрасно понимал, что в этом тощем, хилом теле нет сил на то, чтобы осуществить угрозу, но Ерофей об этом не знал. И вскоре сдался.

— Ладно, будь по-твоему, — еле слышно выдавил он, не в силах вздохнуть.

Я тут же отпустил его, поднялся на ноги и отошел, не забыв прихватить полено. Веры Ерофею нет.

Лекарь встал на колени и пополз к двери, где ухватился за ручку и поднялся на ноги. Метнув на меня затравленный взгляд, он вышел на улицу. Я не знал, куда он собрался и что будет делать, но на всякий случай порылся в его вещах и забрал свой паспорт.

Через полчаса я уж подумал, что он побежал жаловаться на меня к городовому, но, когда вышел на улицу, увидел, что лекарь сидит во дворе у забора на стопке старых кирпичей.

Он явно обдумывал случившееся и принимал какие-то решения. Заметив меня, он помедлил немного, затем, откашлявшись, сказал:

— Завтра в центр города езжай. Голытьба нам денег не принесет.

— Хорошо. И, раз уж зашел разговор, то скажу сразу — лошади остаются.

Лекарь дернул плечом, встал и зашел в дом. Остаток дня прошел в тишине. Никто ничего не говорил. Каждый пытался приспособиться к изменившимся условиям.

Ночь прошла на удивление спокойно. Мне все казалось, что Ерофей попытается что-то сделать со мной, пока я сплю, поэтому я часто просыпался и прислушивался. Но лекарь, несмотря на мои опасения, прохрапел всю ночь.

Проснувшись утром, я не торопился подняться со своей лавки. Мне было интересно, как поведет себя лекарь после вчерашнего, ведь обычно он грубо будил меня и отправлял топить печь и варить кашу. Сегодня же, к моему удивлению, он сам занес дрова и принялся их складывать в черное жерло печи. Правда, что-то злобно бормотал под нос. Скорее всего, меня проклинал.

Когда огонь начал весело трещать, Ерофей налил воду в чугунок и засунул в печь. Лишь после этого я «проснулся».

— Иди кляч накорми, раз оставил, — буркнул Ерофей, не глядя на меня.

— Хорошо, — кивнул я и вышел на улицу.

Сегодня я пребывал в отличном расположении духа. Похоже, Ерофей смирился с тем, что былое ушло и как прежде не будет никогда. Начинаем жить по-новому.

Я выпустил лошадей во двор, чтобы прибрать навоз, когда увидел, что у забора уже стоит моя вчерашняя знакомая женщина-чайник и машет мне.

— Ты сказал, чтобы я пришла, — несмело произнесла она, когда я приблизился к ней. — Из головы не выходят твои слова. Всю ночь глаз не сомкнула. Я же вчера к нашему фельдшеру ходила, так он пощупал, посмотрел и сказал, что у меня все хорошо. Чтобы понапрасну не волновалась. Уж и не знаю кому верить, — всплеснула она руками.

— Пойдемте в дом. Еще раз посмотрю на вас, — я открыл перед ней калитку.

Женщина, переваливаясь, двинулась по дорожке к дому.

— Меня Августой зовут. А тебя?

— Степан.

— Будем знакомы, — уголками губ улыбнулась она. — Я ведь уже четвертого вынашиваю. С первыми тремя вообще никаких хлопот не знала, а сейчас с самого начала как-то не заладилось, — она тяжело вздохнула и погладила живот.

— Все будет хорошо. Не переживайте, — я попытался успокоить ее, хотя совсем не был уверен в том, что смогу справиться с красной паутиной.

Едва Августа поднялась на крыльцо, как дверь дома открылась, и навстречу вышел Ерофей с тазом грязной воды из-под умывальника.

— А-а-а, явилась, любезная. Денег за прием принесла? — с довольным видом спросил он.

Женщина оглянулась на меня, ища поддержки.

— Нет. Она ко мне, — ответил я и распахнул дверь пошире, пропуская ее. — Проходите.

Ерофей проводил нас подозрительным взглядом, выплеснул воду и зашел следом. На этот раз на женщине было простое прямое платье из плотной льняной ткани. Без стеснения она подняла подол до самой груди и с тревогой посмотрела на меня. Ерофей стоял рядом и молча наблюдал за нами, ведь я вчера сказал ему, что никакой болезни у беременной нет.

«Второе» зрение снова показало ту кроваво-красную паутину. Однако мне показалось, что она стала еще больше.

— Живот болит? — уточнил я.

— Ноет и тянет низ живота, — пожаловалась она и опустила подол. — Степан, не томи, скажи, что увидел?

— Сам не знаю, — честно признался я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Долго вам еще носить ребенка?

— Месяца три, не меньше, — она не сводила с меня взгляда.

— Вы жаловались фельдшеру на боли?

— Конечно, а как же, — она устало опустилась на лавку. — Говорит, что у беременных такое бывает. Таз расходится, связки тянутся. Еще какую-то белиберду сказал. Но я-то ведь уже четвертого ношу и знаю, как там все. Сейчас болит по-другому. Плохо болит. Не должно быть так.

Ерофей покряхтел, будто хотел напомнить, что он здесь, но я к нему за помощью не обращусь. Во-первых, я знал, что он всегда отказывался лечить беременных и никогда не принимал роды, называя это грязным делом для повитухи. Во-вторых, доверия к нему нет. Неизвестно, что там он в эти свои настойки подмешивает. Вдруг что-то опасное для ребенка? Нет, здесь придется действовать самому.

— Ладно. Дайте руку, попробую помочь.

Я взял руку женщины и принялся рисовать руну «Исцеления».

— Что это ты делаешь? — настороженно спросил Ерофей, заглядывая мне через плечо.

Я не ответил, старательно вырисовывая каждый символ. Усталость пуховым одеялом навалилась на меня, когда соединил знаки, и руна вспыхнула. Я замер, ожидая, что яркий шар энергии вернется ко мне, но он так и не появился.

— Покажите живот, — велел я.

— Еще раз? Зачем?

— Хочу посмотреть.

— Погоди, Степан, а может, твой наставник мне поможет? — она повернулась к Ерофею. — Вы ведь знахарь. Понимаете, что со мной?

Ерофей бросил на меня быстрый взгляд, но, видимо, понял, что я ему ничего подсказывать не намерен, поэтому махнул рукой и вышел из комнаты со словами «разбирайтесь сами».

Я не против был сам разобраться, но у меня не было почти никаких знаний в лечебном деле. Я всю жизнь обучался военному мастерству и умел лишь заживлять раны, полученные в бою, восстанавливать силы и облегчать боль. Что делать с беременной, я не имел ни малейшего понятия. Однако и оставить в беде женщину не мог. Уж такой я — защитник людей. Только раньше защищал от враждебных племен, а сейчас от болезней.

Женщина оголила живот, и я с облегчением выдохнул: нити паутины стали тоньше, а в некоторых местах скукожились. Руна «Исцеления» не помогла избавиться от болезни, но немного «прищучила» ее. Однако болезнь все еще осталась. А это значит, что в любой момент она может усилиться, и тогда… Не знаю, что будет, но лучше не рисковать жизнью женщины и ее нерожденного ребенка.

— На этом пока все. Приходите завтра, а я подумаю, как вам помочь, — задумчиво проговорил я и отошел к окну. Лошади мирно паслись у поленьев с дровами и дергали ушами, отгоняя назойливых кровососов. За окном — идиллическая картина, погожий солнечный денек, а в душе — тревога. Все здесь не так, как я привык. В своей прошлой жизни я точно знал, что делать и как себя вести в той или иной ситуации. Здесь же судьба каждый день подбрасывала мне новые вызовы.

— Не помогло твое лечение? — упавшим голосом спросила она и подошла ко мне, разглядывая свою ладонь.

— Нет. К сожалению.

— А ведь я что-то почувствовала. Будто теплая волна по мне пробежала. Что же это было?

— Магия рун. Я нанес вам на руку руну «Исцеления», но она не справилась. Мне нужно время, чтобы понять, как действовать.

Скорее всего, придется самому придумать ту руну, что ей поможет. Сложность заключалась в том, что я не знал, из чего она должна состоять, ведь не имел ни малейшего понятия, что за болезнь поразила беременную. Руна «Исцеления» с легкостью справилась бы с обычным ушибом или воспалением. Значит, в этом случае было что-то совсем другое. Но я не лекарь, поэтому сходу придумать решение не могу.

— Ну так я пойду? — вырвал меня из раздумий голос женщины.

— Да, идите. Приходите завтра в это же время. Не обещаю, что смогу помочь, но будем надеяться, что разберусь, что к чему.

— Ты уж разберись, а то боязно мне за ребенка, — упавшим голосом проговорила она.

Женщина ушла. Я еще пару минут постоял у окна, погрузившись в раздумья, и вышел из комнаты. Ерофей уже сидел за столом и ел кашу, в первый раз за много лет сваренную своими руками. Не спрашивая разрешения и не дожидаясь, когда он позовёт есть, положил себе из котелка полную тарелку молочной каши с маслом, отломал кусок хлеба и опустился напротив Ерофея.

Лекарь с раздражением выдохнул, но ничего не сказал. Только когда каша была съедена, а мы налили себе горячего чая из шкворчащего самовара, он как бы между прочим спросил, так ни разу и не подняв на меня глаза:

— Что это ты рисовал у той бабы на руке?

— Руну.

— Чего-чего? — тут он не удержался и вперился в меня своими холодными, колючими глазами.

— Магия рун. Слышал о такой?

— Брешешь! Нет никакой магии рун, — возмутился он. — Говори правду, а то…

На этот раз он хорошо усвоил урок, поэтому не стал договаривать. Я понимал, что всю правду ему не надо знать, поэтому озвучил только что придуманную версию.

— Я всегда знал, что во мне есть что-то… что-то особенное. С детства снились странные символы, которые утром хотелось нарисовать. Потом мне стало казаться, что я знаю значение каждого, — Ерофей продолжал смотреть с недоверием, но молчал и слушал. — А потом я выпил настойку из корня Золотого шара, и во мне будто что-то щелкнуло. Может, память предков или что-то вроде того, — я пожал плечами.

— Какая еще память предков, если ты из духоглядов? — прищурился он.

— Кто ж знает, чего в крови намешано, — я старался казаться убедительным, хотя сам бы никогда не поверил в такое. — Может, кто из предков имел с этим дело, вот мне и передалось.

Но, похоже, Ерофею мое объяснение очень даже подошло.

— То-то я смотрю, что с того дня ты сам не свой. Будто подменили, — он помял подбородок. — И что же ты можешь? Какие в тебе силы?

— Нет пока сил, но кое-что умею. По мелочи. Вот и беременной хотел помочь, да не получилось, — я изобразил лицо, полное сожаления, и даже тяжко вздохнул.

— Ну ты это, не останавливайся. Ведь если не только будешь видеть болезни, но и сможешь лечить, мы с тобой очень хорошо заработаем, — у лекаря при мысли о деньгах заблестели глаза.

Правда, почему-то не подумал, зачем в таком случае он мне нужен. Похоже, Ерофей мысли не допускает, что я могу уйти. Даже после вчерашнего.

— Не засиживайся. Нам нужны деньги. Езжай в центр, — махнул он рукой, встал из-за стола и с задумчивым видом начал перебирать свои стекляшки с настойками.

Я вышел на улицу, запряг Пепельную и уже хотел выехать со двора, когда к калитке подошел мальчик лет десяти и несмело спросил:

— Ты знахарь?

— Нет, я его ученик.

— Знахаря позови.

— Зачем? Болит где-то?

— Болит, но не у меня, — он всхлипнул и вытер рукавом нос. — Мать лежит уже третий день.

— Фельдшер приходил?

— Приходил, только толку нет. От его горьких порошков хуже становится. А вдруг… она помрет? — мальчик поднял на меня глаза, в которых было столько горя и отчаяния, что у меня защемило сердце.

Я будто вернулся в детство Степана, в то время, когда он одновременно потерял обоих родителей. Все его переживания, страхи, боль и всеобъемлющее горе до сих пор жило во мне. Прямо сейчас, при виде этого напуганного мальчика, все воспоминания и чувства всколыхнулись.

— Подожди здесь. Сейчас я его позову.

Я зашел в дом и рассказал Ерофею о мальчике, который просит о помощи. Первым делом лекарь спросил, сколько ему за это заплатят. На что я ответил, что, сколько бы ни заплатили, я свою долю брать не буду и пусть деньги забирает себе. С первого взгляда на мальчика в поношенной залатанной одежде и в лаптях я понимал, что заплатить они вряд ли смогут.

— Ну, чего встал? Веди к матери, — велел Ерофей мальчику, когда мы вышли из дома.

Тот с готовностью закивал и бодро зашагал вперед, постоянно оглядываясь, чтобы убедиться, что мы идем за ним. Как я и думал, мальчик привел нас к старой избе, угол которой провалился под землю, поэтому все строение покосилось. Под ногами сновали куры, на крыльце лежала и сонно щурилась на нас тощая собака.

— Ну, пошла, чего развалилась! — мальчик прикрикнул на нее и отодвинул ногой, затем открыл дверь и поманил нас. — Идите, не бойтесь. Она не кусается.

— Так и знал, что голытьба, — еле слышно сказал Ерофей, проходя следом за мной в сени, а оттуда в дом.

Внутри тоже все говорило о том, что люди живут бедно: краска на стенах облупилась, единственный ковер протерся настолько, что узор только угадывался. Штукатурка на печи полопалась и местами обвалилась. В воздухе витал запах вареной картошки вперемешку с вонью кошачьей мочи.

Женщина лежала в небольшой комнатке за кухней, до подбородка укрытая одеялом и старым тулупом поверх. На стене над ее головой висела деревянная табличка с нарисованным белым глазом в круге и лучами, идущими в разные стороны. Похоже, эти люди являются прихожанами Храма Лика Истинного.

— Ну, любезная, чего звала? На что жалуешься? — спросил Ерофей, приблизившись к женщине.

Молодая женщина с разметавшимися на подушке светлыми волосами и бледным лицом покосилась на сына, и тот кивнул.

— Вы ли тот знахарь, про которого вчера весть разнеслась? — слабым голосом спросила она.

— Я, — с довольным видом кивнул он. Ему явно понравилось, что о нем уже говорят.

— Болею я. Сил совсем не осталось, — пожаловалась она и резко закашлялась, прикрывая рот окровавленным платком.

— Грудная чахотка, — вмиг определили Ерофей. — Долго болеешь?

— Второй год, но только сейчас стало хуже, — призналась она.

— Хм, а деньги-то у вас есть? Я ведь за бесплатно не работаю, — сухо поинтересовался лекарь.

— Есть, — с готовностью кивнула она. — Сынок, покажи.

Мальчик вытащил из кармана кусок темной тряпицы, развернул его и показал смятые купюры и монеты. Рублей семь там точно было.

— Корову пришлось продать, — пояснила она, чуть приподнялась и, с надеждой глядя на Ерофея, спросила: — Сможете меня вылечить? Одна я у сына. Если помру — сиротой останется.

— Чахотка не лечится. Могу только две настойки продать. Одна — чтоб жар спал. А вторая — чтоб легче дышалось, — сухо произнес лекарь. Как обычно, чужие беды его не сильно волновали.

— От жара мне фельдшер порошки оставил. Только помогают на пару часов, а потом опять всю трясет и из холода в жар бросает.

— Больше ничем не могу помочь, любезная. Бери вторую настойку, легче станет. С тебя рубль за настойку и рубль за вызов. Всего — два рубля, — Ерофей протянул руку мальчику и многозначительно посмотрел на него.

— Хорошо. А настойка-то где? — она окинула его взглядом.

— Сейчас мой ученик принесет. Заговоренная она у меня, поможет, — он забрал деньги и, не прощаясь, вышел из дома.

Я последовал за ним. Мы молча шли до самого дома. Я не стал осматривать женщину, ведь даже мне была понятна ее болезнь. Повидал я таких в деревне. Однако никакая настойка их не спасала. Они медленно худели, а потом быстро умирали, кашляя так, что больно было смотреть.

— На, отнеси ей. Пусть разбавит и пьет три раза в день по ложке, — Ерофей протянул мне бутылек.

— Что здесь? — я откупорил крышку и понюхал. Пахнет спиртом и травами.

— Тебе какая разница? — огрызнулся он. — Неси и езжай в центр. Не теряй время.

— Я хочу увидеть рецепт этой настойки, — твердо заявил я.

— На кой черт он тебе? — возмутился он.

— Покажи рецепт, — с нажимом произнес я.

Раньше он бы просто дал мне пинок и по шее за такое, сейчас же с раздражением выдохнул, но достал из-под матраса книгу и, открыв на нужной странице, показал мне.

— «Грудной сбор», — прочитал я название рецепта.

Аккуратным почерком был написан перечень ингредиентов, а затем техника правильного приготовления. В настойке использовались: подорожник, мать-и-мачеха, алтей, чабрец, солодка, медуница и шалфей.

— Хватит. Тебе это знать не обязательно, — буркнул лекарь и убрал книгу.

Я вышел на улицу и, уже подходя к дому больной, решил с помощью руны усилить действие трав. Руна «Дыхание Жизни» придаст силы лекарственным травам, чтобы раскрылись все их свойства. Больше ничем помочь не смогу, энергии совсем мало осталось.

Я нарисовал в воздухе вертикальную линию, символизирующую стебель. От нее по обе стороны провел короткие изогнутые черточки, а сверху изобразил последний знак, похожий на бутон.

Руна вспыхнула, после чего я осторожно наложил ее на бутылек. С яркой вспышкой руна пропала, а стеклянный бутылек стал горячим.

Объяснив женщине, как принимать настойку, пообещал еще наведаться, чтобы проверить самочувствие, и вышел.

Забрав Пепельную со двора, сел на нее и поехал вглубь города. Слева, за домами, над широкой водной гладью расстилался легкий туман. Вдали сверкали крыши высоких домов с флюгерами и шпилями. Пепельная рысью бежала по мостовой, цокая подковами.

Чем глубже я забирался в город, тем больше лавок и трактиров встречал. А также появлялись первые дома богатеев с аккуратными палисадниками, кирпичной оградой и слугами, снующими через небольшую калитку, предназначенную, по-видимому, именно для них.

Вскоре я увидел еще один базар, а сразу за ним храм «Лика Истинного». Этот храм был в два раза больше того, в котором я бывал. У входа стояла целая толпа мужчин в черных сутанах.

Я проехал еще несколько перекрестков и остановился возле белоснежного дома с колоннами и мраморными ступенями. Дом был огорожен коваными железными прутьями, заканчивающимися острыми пиками.

— Чей это дом? — спросил я у грязного мальчишки-оборванца, стоящего у самого забора с протянутой рукой. Он развернулся голову в сторону дома и с интересом заглядывал в большие арочные окна сквозь железные прутья.

— Губернаторский. Чей же еще? — угрюмо произнес он, оглядев меня с ног до головы. — Иди отсюда, здесь мое место.

Я сначала не понял, о чем речь, но уже через несколько секунд сообразил, что он принял меня за попрошайку. Еще бы, ведь одет я был не лучше его.

Усмехнувшись и подкинув в грязную ладонь несколько монет, повел Пепельную к площади, что виднелась неподалеку. Пришло время заявить о себе.

Тогда я даже не знал, что именно с этого решения на меня повалятся проблемы и заботы, как из рога изобилия. Но не они одни…