Глава 18

История повторялась. Я будто снова вернулся в деревню и пошел к кузнецу, который не поверил мне и умер. Чуть встряхнув головой, чтобы прогнать внезапно нахлынувшее наваждение, я понял, что передо мной совсем другой мужчина, а сам я в Иркутске. Только одно возвращало меня в прошлое — болезнь, которая сначала остается незамеченной, а потом очень быстро убивает.

На этот раз я успел ее внимательно рассмотреть: маленькая черная голова, зеленое шипастое тело, длинный хвост с острым наконечником на конце. Болезнь свернулась в клубок в том же самом месте, где и у кузнеца. Только была чуть ли не в два раза меньше.

— Ну, что еще скажешь, актеришко? — продолжал насмехаться мужчина. — Балаган уехал, а ты остался?

— Часто у вас живот болит? — проигнорировав его вопросы и совладав с собой, спросил я.

— Ничего у меня не болит. Прекращай уже страху наводить, а то выкину с рынка взашей, — пригрозил он.

Я понял, что пока болезнь себя не проявит, человек мне не поверит. Нужно найти другого «подопытного».

— Ладно, — примирительно проговорил я и поднял руки. — Не верите, и не надо. Через время вы припомните мои слова. И тогда — милости просим. Поможем, чем сможем, если поздно не будет. Есть еще желающие проверить меня? — я обвел взглядом присутствующих.

Толпа вокруг все увеличивалась, что было мне на руку. Сейчас главное не оплошать и продемонстрировать несколько действенных показательных приемов. Жаль только, что энергии мало. Хватит на одну руну «Исцеления» или на несколько рун начального уровня.

— Милок, на меня погляди, — послышался скрипучий голос, и, растолкав двух парней, вперед вышла сгорбленная старуха в красном платке и с клюкой в руках.

Одного взгляда «вторым» зрением было достаточно, чтобы увидеть болезни.

— У вас левое ухо больное. Скорее всего, вы им не слышите. Еще рана на затылке есть. И зубы больные… Хотя нет, зубов у вас почти нет, десны воспалились. Думаю, что они кровоточат и ноют, — озвучил я.

Старуха всплеснула руками, повернулась к толпе и изумленным голосом выдавила:

— Ведь всю правду сказал. Ни слова не соврал. Ухо у меня с молодости часто болело и текло. А потом я на него оглохла, — она сначала приложила ладонь к левому уху, а потом растянула губы в беззубой улыбке. — И зубы давно потеряла. А в последнее время язвы начали появляться. Болят так, что хоть на стену лезь. Особенно по ночам, как нарочно. Почти не сплю и есть не могу. А вчера за молоком пошла, жердь не заметила и ногой зацепилась, а потом ка-а-ак… — она рубанула рукой воздух, — …упала и затылком об угол дома приложилась. Сноха к фельдшеру водила, даже зашивать рану пришлось, а то кровище хлестало.

Толпа одобрительно загудела. Одна женщина поддержала старуху, сказав, что видела, как сноха ее окровавленную по дороге вела.

— А ну-ка мне теперь скажи, — бойко проговорила дородная мадам в многослойной цветастой юбке, делающей ее похожей на чайник. — Что у меня болит?

Я внимательно всмотрелся в нее «вторым» зрением, но ничего не увидел.

— Болезни не вижу. А под одеждой посмотреть не могу, — честно признался я.

— Вот ведь охальник! Замужней под юбки залезть хочет! — послышался возмущенный голос из толпы.

Женщина-чайник задумчиво посмотрела на меня, будто решаясь на что-то. Затем быстро подошла и доверчиво шепнула.

— Буду ждать тебя на воротах. На людях показаться не могу.

— Понял, — кивнул я.

Она чуть улыбнулась и отошла в сторону. Следом за ней я осмотрел двух молодых парней. Один действительно был здоров. По крайней мере, те части тела, что он показал, были абсолютно чисты от любой заразы. У второго оказалось больное сердце. Болезнь я увидел как красного жука, быстро перебирающего лапками в груди. Парень был впечатлен и, уточнив адрес нашей «клиники», быстро ушел.

— Раз уж пошла такая пляска, то и на меня взгляни, — передо мной встал довольно бодрый старичок с копной черных вьющихся волос, в которых я не разглядел ни одной седой пряди. Удивительно.

На этот раз мне не надо было просить его раздеваться. Он снял поношенную фуфайку и аккуратно уложил ее на деревянный ящик. Затем стянул через голову рубашку, не спеша сложил и положил сверху. Следом скинул лапти, развернул портянки, спустил штаны и оказался в одном исподнем. Все терпеливо ждали моего вердикта. К этому времени я больше не слышал ни одного нелестного выкрика. Похоже, мне начинали верить.

Прежде чем сказать все, что вижу, я медленно прошелся вокруг старика, изучая его с помощью своей способности. Старик стоял, вытянувшись в струнку, и терпеливо ждал.

— У вас много застарелых болезней, — наконец сказал я, сверившись со знаниями бывшего владельца тела, опыт которого для меня был очень важен. — Долгое время была чахотка, но сейчас она затаилась. Пока вы ее не чувствуете, но стоит вам ослабнуть, как болезнь проявит себя, — пока я говорил, вокруг стояла тишина, будто никто не смел прервать меня. — А еще я увидел, что шрам на спине вас тревожит. Старая рана плохо зажила. Внутри воспаление.

Старик никак не реагировал на мои слова, лишь внимательно слушал.

— У вас больные суставы на руках. Думаю, что пальцы болят, когда погода меняется. А еще у вас почки опутаны желтым маревом, но сейчас они тоже притихли. Болезнь скукожилась, но никуда не пропала. Если не лечить, снова вернется. Пока на этом все.

На всякий случай, я еще раз окинул старика взглядом. На самом деле я мог продолжать и продолжать, ведь тяжелая жизнь сильно повлияла на его организм. У него было множество мелких болезней, но я назвал лишь те, что наверняка его беспокоят или могут побеспокоить в самое ближайшее время.

— Хорош, — с довольным видом кивнул он и принялся одеваться. — Куда, говоришь, идти-то?

— Улица Власова, дом семь, — напомнил я.

— Хорош. Буду, — старик прошел сквозь расступившуюся толпу и скрылся с глаз.

Друг за другом ко мне начали подходить люди. Многие просто хотели провериться, хотя их ничего не тревожило. Из почти что тридцати человек я выявил двух со скрытой опасной болезнью. Остальные же ничем особенным не болели: насморк, больной зуб, ушиб и прочее.

Людской поток было не остановить, поэтому я решил сам прекратить это. Взобравшись на Пепельную, несколько раз громко повторил:

— Знахарь принимает на улице Власова, дом семь!

Люди в толпе несколько раз повторили этот адрес, запоминая и передавая другим. Я же повел лошадь в сторону ворот.

По пути заметил двух жандармов, которые не остановили меня, но проводили подозрительными взглядами. Я видел их в толпе и знал, что они наблюдали за мной. Стало как-то не по себе. Не зная законов, легко можно попасть впросак и заиметь неприятности с местными властями. Нужно где-нибудь раздобыть книгу с перечнем законов и на всякий случай проштудировать от корки до корки. Ведь, как известно, незнание не освобождает от ответственности.

Когда выезжал с рынка, у ворот заметил ту самую женщину-чайника. Спрыгнув с Пепельной, взял лошадь под уздцы и подошел к ней. Женщина явно нервничала.

— Слушай, а твой лекарь беременных принимает? — понизив голос, спросила она.

Я уже приготовился ответить, что он всех принимает, но осекся. А вдруг Ерофей ей навредит? Нет, нельзя этого допустить.

— Нет. Не принимает. Для этого есть лечебницы. Знахарь лечит болезни, а беременность — не болезнь, — твердо заявил я, намереваясь продолжить свой путь, но женщина остановила меня.

— А ты можешь посмотреть, все ли в порядке с ребенком? Упала я намедни и живот сильно стукнула. Теперь побаливает. Боюся я, вдруг чего вышло, — встревоженно прошептала она и пытливо уставилась мне в глаза.

Порывшись в памяти Степана, узнал, что ему ни разу не приходилось осматривать «вторым» зрением беременных. Хм, если я через одежду не могу увидеть болезнь, то как это сделать, когда ребенок в животе?

— Не уверен, что смогу помочь вам, — честно ответил я. — Ни разу не осматривал беременных.

— Ты хоть попробуй, — она с такой надеждой смотрела на меня, что я не стал отказываться.

— Ладно. Посмотрю, но ничего не обещаю, — предупредил и огляделся в поисках подходящего места — не здесь же ее осматривать.

Вокруг толпились люди, загружая покупки в телеги. Несколько мужчин сидели на бревнах и играли в карты. Сновали продавцы кваса и семечек. Носилась ребятня.

— Приходите к нам сегодня. На улицу Власова, дом семь, — наконец сказал я, когда не нашел подходящего места. Не при всех же ей юбки задирать.

— Хорошо, приду. Обязательно приду, — заверила она и, любовно поглаживая живот, двинулась вдоль дороги.

Я снова взобрался на Пепельную и поскакал к дому.

***

Лекарь Ерофей бодрой походкой возвращался домой. Он купил белый халат и дорогие кожаные туфли, которые должны были сделать из него солидного лекаря, не похожего на деревенского знахаря из глубинки. Еще нашел аптеку, в которой торговали готовыми травяными сборами и пучками сухих лекарственных растений. Травы уже заканчивались, поэтому он купил то, что ему может пригодиться для лечения городских жителей.

С тех пор как ему в руки попала книга с рецептами лекарственных настоев, а также мальчик-духогляд, он почувствовал в себе большую силу. Из шептуна, родившегося в дальней деревеньке в семье знахарей, которые уже утрачивали свою силу и потому занимались обычным крестьянским трудом, он мечтал стать известным лекарем. И прямо сейчас его мечта начал осуществляться.

Пока возвращался домой, представлял, как будет сидеть за столом с богатеями города. И как те с почтением и большим уважением будут просить у него совета и умолять о помощи. Ерофей даже вообразил, как будет выглядеть в новом щегольском костюме с тростью в руках, которые купит, когда деньги польются рекой.

Свернув на улицу, где располагался его теперешний дом, Ерофей увидел толпу, в нетерпении прохаживающуюся у забора. Лекарь сразу понял, что это дело рук Степана, ведь он отправил его на рынок, чтобы тот начал приманивать людей в их лечебницу. Похоже, у паренька все получилось.

— Приветствую, горожане! — выкрикнул Ерофей и поднял руку. — Если вы пришли к сибирскому знахарю, то не ошиблись. Меня зовут Ерофей Харитонович. Я и есть тот самый знахарь.

Лекарь выпрямился и выпятил грудь, чтобы казаться выше и моложе своих лет.

По настороженным и недоверчивым взглядам людей он понял, что нужно больше рассказать о себе. Да и приврать не помешает, ведь проверить его слова никто не сможет.

Ерофей прошел к калитке, чуть привстал на носочки, ведь ростом не вышел, и заговорил твердым уверенным голосом, который призван убедить окружающих в правдивости его слов:

— Я — знахарь-шептун из древнего сильного рода знахарей. Многие поколения мои предки излечивали даже смертельные болезни. Во мне течет их кровь. Они передали мне свои знания и умения. Я решил переехать сюда, в Иркутск, чтобы успеть за свою жизнь вылечить как можно больше людей, — эту речь он подготовил заранее и выучил.

— Знахарь, а лечишь ты как? Чем ты лучше лекарей и фельдшеров из нашей больницы? — подозрительно прищурившись, спросил молодой мужчина в сером рабочем комбинезоне с белыми пятнами муки.

— Фи-и-и, — возмущенно протянула женщина средних лет с живой курицей в руках. Клуша сидела смирно и изредка кудахтала. — Разве можно доверять тем, кто учился в этих академиях? Туда же берут кого ни попадя! Лично я таким свою жизнь и здоровье не доверяю. Нет в них силы рода. Нет способностей. Разве можно сравнивать знахаря из рода шептунов и этих недоучек, которые кроме того, что написано в их учебниках, ничего не знают?

— А почему нет? В прошлом месяце мне нарыв вскрыли. Уже не болит, — подал голос мужчина.

— Тогда что ты здесь делаешь? — уперла руку в бок женщина с курицей и начала наступать на него.

— У меня еще и другие болезни есть, которые в лечебнице не смогли вылечить, — немного смутившись ответил он. — Поверил я тому парню. Кажется мне, что правду говорит про знахаря, ведь и сам кое-что умеет.

Ерофей слушал перепалку и еле сдерживал торжествующую улыбку. Он еще даже не начал лечить, а в него уже верят, за него уже вступаются.

Заверив, что обязательно примет всех, когда подготовится, Ерофей зашел во двор и двинулся к дому. На двери висел замок, а ключ, как было оговорено, спрятан на крючок под старой шапкой.

— Где же этого идиота носит? — зло выругался лекарь, отпер дверь и зашел в дом.

Ерофей прекрасно понимал, что без сироты не сможет определить болезнь, чем вызовет насмешки и недоверие, поэтому придется ждать, когда парень вернется. Лекарь обул новые туфли, надел белый халат и полюбовался на себя в блестящий поднос, оставленный наследниками старухи. Неплохо, очень даже неплохо. Сразу такой солидный — настоящий лекарь.

В это время у забора послышалось ржание, и он заметил, как Степан заводит во двор одну из кляч.

— Долго ходишь! — прикрикнул Ерофей, приоткрыв небольшую форточку. — Шевелись, народ уже заждался, скоро расходиться будет.

Парень кивнул и завел лошадь в покосившийся сарай, а сам вернулся к калитке и позвал за собой одного из толпы.

Ерофей поправил съехавшую с лавки простынь и замер у двери, ожидая появления первого больного.

***

Еще издали я увидел толпу у нашего дома и обрадовался. Похоже, все удалось. Когда подъехал поближе, узнал несколько человек — они были на рынке, но большую часть людей видел впервые.

— Парень, меня первого возьмите. Я раньше всех пришел, — схватил меня за руку тучный мужчина с бегающими глазками. — Мне жена все рассказала. И вот я здесь.

— Чего брешешь? — вмешался другой. — Я первым пришел, но с рынка умаялся корзину тащить и вон на ту скамью присел отдохнуть, — указал он на старую потемневшую скамейку у забора противоположного дома.

— Не видел тебя. Один я здесь был, пока остальные не прибежали. Значит, я первым зайду, — упрямо давил свое Тучный.

Пока они спорили, я завел Пепельную во двор и повел к сараю. Когда проходил мимо дома, в окно постучал Ерофей и что-то покричал с грозным видом. Я не расслышал, но и так было понятно, что он ждет меня.

Я снял седло и сбрую с лошади, напоил свежей водой из ведра, бросил охапку сена и только после этого вернулся к калитке.

— Ну что, разобрались, кто первым пойдет? — спросил я и обвел взглядом присутствующих.

— Вообще-то бабам полагается уступать! — визгливо прокричала тощая женщина с тусклым цветом лица и заостренным носом.

— Не выдумывай! Нет такого правила! — вмешался Тучный, протиснулся в приоткрытую калитку и, с облегчением выдохнув, сказал: — Веди, я пойду.

Мы зашли в дом, прошли через небольшую кухоньку с теплой печью и очутились в подготовленной комнате.

Ерофей улыбнулся так, как улыбался только деньгам, и указал Тучному на стул.

— Ну что, с чем пожаловали? Где ломит? Как утром встаете?

— Ох, ведь и не знаю, с чего начать, — он сокрушенно покачал головой. — Будет быстрее рассказать, где у меня не болит. И кашель есть, и аппетита нет. Иногда сплю-сплю и проснуться не могу. А иногда всю ночь не сплю, будто все тело дергает. Никто помочь мне не может. Вся надежда на вас, — Тучный печально посмотрел сначала на Ерофея, а потом перевел взгляд на меня.

— Я вам помогу, — Ерофей похлопал его по руке, лежащей на колене. — Раздевайтесь пока. Осмотрю вас. Только… — он выдержал паузу, — лечение будет денег стоить.

— Сколько? — Тучный замер, хотя уже начал расстегивать пиджак из мягкой льняной ткани.

— Ну-у-у, откуда ж мне знать, — развел руками лекарь. — Зависит от того, какая хворь на вас напала. Раздевайтесь, не задерживайте остальных. Сами видели, все хотят ко мне попасть, — с полуулыбкой ответил лекарь и кивнул на окно, занавешенное цветастой тканью.

— Да-да, в нашем городе молва быстро расходится, — Тучный продолжил раздеваться.

Вскоре он остался в одном исподнем, неловко прикрываясь соломенной шляпой.

Ерофей бросил на меня мимолетный взгляд. Я знал, что это значит, и тут же переключил зрение. Мне пришлось целых два раза осмотреть его с ног до головы, прежде чем я шепнул Ерофею:

— Никакой болезни нет.

— Вообще никакой? Уверен? — в его голосе послышалось сомнение.

— Да.

Ерофей недовольно скривил губы. Без тяжелой, смертельно опасной болезни очень трудно вытащить много денег из человека.

— Что скажете? Сможете меня вылечить, или это безнадежно? — упавшим голосом просил Тучный.

— Милок, нет той болезни, которую я не одолею, — решительно заявил Ерофей. — Скоро будете здоровее здоровых.

Я сразу понял, что он решил врать. Взывать к его совести бесполезно, поэтому я просто вышел из комнаты и налил себе крепкого чая. Хотелось хоть немного взбодриться, ведь без энергии уже к обеду чувствовал усталость и разбитость.

— …обязательно пейте эту настойку за час до сна по двадцать капель. Должно помочь, — услышал я голос лекаря, когда он вместе с Тучным вышел из комнаты.

В руках мужчины был бутылек с настойкой.

— Премного благодарен, уважаемый, — распинался Тучный. — Я уже чувствую, что мне становится легче.

— Идите домой, милок. Вам нужен отдых, — Ерофей проводил мужчину до выхода и, закрыв за ним дверь, недовольно зыркнул на меня. — В следующий раз говори тише. А вдруг он бы услышал, что никакой болезни нет?

— Вы соврали ему, — утвердительно проговорил я и уточнил: — Зачем лечить здоровых?

— Был бы здоров — сюда бы не пришел, — огрызнулся Ерофей. — А ты бы лучше поучился, как надо с ними разговаривать, чтобы на хорошие деньги развести. Между прочим, целых три рубля заработал, а продал-то всего лишь настойку из валерианы и пустырника.

— Ему бы побольше двигаться, тогда бы и спал, как младенец.

— Много ты понимаешь. Иди за следующим! — прикрикнул он.

На этот раз все выстроились в очередь, хотя без склок не обходилось. Многим захотелось на себе проверить, как лечит сибирский знахарь-шептун. Кое-кого привлекла толпа, поэтому народ все прибывал.

— Кто следующий? — спросил я, открыв калитку.

Люди накинулись с расспросами на Тучного, поэтому не сразу заметили меня. Ему, похоже, все понравилось. Он с упоением рассказывал, как знахарь произнес над ним какие-то заговоры, а также дал целый бутылек чудодейственного средства, «на которое вся надежда».

— Я! — выкрикнула женщина и подняла руку. — Моя очередь! Я с рынка прямо сюда прибежала!

Как только она прошла через калитку, засыпала меня вопросами:

— А больно мне не будет? Знахарь твой, случайно, не костоправ? А пиявки? Пиявки у вас есть? Говорят, они плохую кровь высасывают.

— Знахарь — не костоправ. И пиявок у нас нет, — пояснил я.

— Это хорошо. Я пиявок не уважаю. Страшные они, просто жуть. Меня, кстати, Настасьей зовут. А тебя — Степаном. Я все знаю, — тараторила она, заметно волнуясь. У нее даже руки затряслись, когда я открыл дверь комнаты.

— Проходите, любезная. Присаживайтесь, — указал Ерофей на стул, где до этого сидел Тучный. — Что вас привело ко мне?

— Как покушаю, так у меня вот здесь жмет, — она прижала руку к животу. — А еще сердечко шалит, когда напряг дам.

— Что за напряг? — уточнил лекарь.

— Когда на огороде повожусь. Или с муженьком моим за стадом побегаю. Пастухом он работает.

— Ясно. Раздевайтесь, — кивнул он.

Женщина испуганно прижала руку к груди и ошарашенно уставилась на него.

— Вот так взять и раздеться? Может, платок сниму и хватит? — с надеждой спросил она.

— Как же я вас лечить буду, если не узнаю, что за хворь на вас напала?

— Даже не знаю… Никогда перед чужими мужиками не раздевалась. Только перед мужем моим, — она даже не шелохнулась, продолжая прижимать руку к груди.

— Любезная, у меня нет времени на уговоры. Не хотите раздеваться, так идите домой и у другого больного время не отнимайте, — Ерофей явно начал терять терпение, поэтому я вмешался:

— Расстегните верхние две пуговицы. Сердце я ваше увижу, — попросил я.

— Ну, две — так две, — с облегчением выдохнула она.

На женщине было длинное платье, по горло застегнутое на множество мелких пуговиц. Две из них она расстегнула, выжидательно уставившись на меня.

Я подошел поближе и включил «второе» зрение. Чуть ниже ямочки на шее увидел синюю сущность, похожую на личинку. Она щелкала жвалами и извивалась. Болезнь была на начальной стадии, но, если не лечить, лет через десять-пятнадцать женщина умрет от сердечного приступа.

— Вы говорили, что после еды плохо становится. Можете на том месте еще две пуговицы расстегнуть?

— Могу. Отчего же не мочь. А то «раздевайся, раздевайся», — передразнила она лекаря и бросила на него недовольный взгляд.

Ерофей поджал губы, но ничего не сказал. Я чуть присел, отодвинул края платья и увидел в центре живота женщины небольшой ярко-желтый комок, который пульсировал так, будто дышал. Такие комочки я часто видел у деревенских. Особенно у тех, кто любит жирную, жареную еду.

Вернувшись к лекарю, шепотом описал все, что увидел.

— Любезная, у вас очень опасная сердечная хворь. Либо вы сейчас же начнете у меня лечиться, либо до конца года не доживете, — уверенным голосом произнес Ерофей.

Женщина застыла, глядя на него испуганными глазами. Она явно не ожидала услышать такой неблагоприятный прогноз. Впрочем, как и я. Лекарь врал напропалую.

— А еще, любезная, у вас заворот кишок. Не сегодня завтра разорвет изнутри, и помрете во цвете лет.

— Но это же не пра… — начал было я, не понимая, зачем запугивать человека, если болезни не такие уж опасные.

— Заткнись! — взвизгнул лекарь и прожег меня злым взглядом. — Иди кляч накорми, я пока лечением займусь.

Деревенским он тоже часто привирал по поводу болезней, но не так нагло, как сейчас. Ерофей намеренно лжет, чтобы побольше денег содрать. Я почувствовал себя паршиво. Только что он сделал меня своим подельником, хотя я не имел к его вранью никакого отношения, ведь говорил только то, что видел с помощью своей способности духогляда.

— Ложитесь, любезная. Буду у вас кровь пускать и заговаривать, иначе никак не вылечить, — услышал я, когда выходил из комнаты.

Нет, я не хочу в этом участвовать. Ерофей порочит меня, привязывая к своему вранью. Надо с этим что-то сделать, иначе мне же боком выйдет. Ерофей здесь не единственный лекарь, чьим словам верят безоговорочно. Если всплывет его вранье, то мне будет сложно отмыться от него.

После того как перепуганная женщина, пошатываясь, вышла из дома, я взял ее за руку, будто намеревался придержать, а сам быстро начертил на ее запястье руну «Исцеления». Руна вспыхнула и пропала, а ко мне полетел яркий шар энергии.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, заметив, что она больше не трясется как осиновый лист и что ее щеки немного порозовели.

— Уже лучше, — с облегчением выдохнула женщина.

— Сможете дойти до дома?

— Смогу, отчего же не смочь. Я тут рядом живу, на перекрестке, — махнула она рукой.

Я проводил ее до дороги, проследил за тем, как она добралась до дома, и только после этого позвал за собой следующего — того самого старика, что был на рынке.

— Слышь, малой, а сколько твой знахарь за лечение берет? — уточнил он у меня.

— Не знаю. Всегда по-разному, — пожал я плечами.

— Ты это, здорово о моих болячках рассказал. Не в бровь, а в глаз. Сам-то ты лечишь?

— Да, но…

— Лечи ты меня. Твою работу я видел, а знахаря твоего знать не знаю, — он остановился и снизу вверх заглянул мне в глаза. — Я ведь много прожил и людей с одного взгляда вижу. Хорош ты, малой. Силы в тебе есть. Лечи.

Я засомневался, ведь лишь немного увеличил уровень энергии за счет помощи женщине. Однако старик с такой надеждой смотрел на меня, что я не смог отказать.

— Ладно, но только не здесь.

Я завел старика за угол дома, взял его ладонь и, вспомнив все его болячки, выбрал несколько подходящих рун. Первым делом изобразил руну «Облегчения боли». Она поможет избавиться от боли в суставах и в застарелой ране. Затем нанес руну «Чистоты» и только в конце «Исцеления». Каждая из них сработала, усиливая действия друг друга. Однако даже три руны оказались неспособны полностью излечить давнишние стариковские раны, поэтому шар энергии ко мне не вернулся.

— Ух ты! И впрямь лучше стало. Что ж ты сделал-то? — старик присел несколько раз, сжал кулаки, повертел головой и дотронулся до шрама.

— Вылечил, — пожал я плечами.

— Как это лечил? Ведь только пальцем водил, — он подозрительно прищурился, разминая шею.

— Я рисовал руны. Они вам помогли.

Мне почему-то хотелось открыться перед этим стариком. В конце концов, ничего предосудительного я не делал. Рано или поздно мне придется выйти из тени и заявить о себе.

— Не знаю, что это за руны такие, но они и впрямь помогли, — с довольным видом улыбнулся он. — На, держи.

Старик протянул мне мятую купюру в один рубль и насыпал в ладонь несколько монет. Я не стал отказываться от денег и, поблагодарив, проводил до калитки. Проходя мимо окон дома, заметил Ерофея. Он настороженно наблюдал за мной. Руночерть задери! Неужели он все видел?

— Кто следующий? — я обвел взглядом гудящую толпу.

— Я, милок. Иду-иду, — ко мне торопливо двинулась сгорбленная старуха. — Милок, как тебя зовут-то?

— Степан.

— Отца моего Степаном звали. Хороший был человек, — она поправила платок и остановила меня, схватив за руку. — Я ведь жуть как боюсь лекарей. В первый раз иду. Побудь со мной, а? У тебя глаза такие добрые. С тобой не так страшно будет.

— Не волнуйтесь, я буду рядом. Да и знахарь знает свое дело.

Старуха продолжительно выдохнула, с кряхтеньем поднялась на крыльцо и зашла в дом, не отпуская мою руку.

Ерофей ничего мне не сказал, но я перехватил его настороженный взгляд. Он явно видел, как мы вышли со стариком из-за угла дома.

— Присаживайтесь, уважаемая, — Ерофей указал старухе на стул, а мне кивнул на таз, куда пускал кровь предыдущей женщине. — Убери пока. Потом сразу назад, и чтобы больше не отвлекался. Понял?

Я вынес таз, ополоснул и уже возвращался в дом, когда увидел у забора ту самую беременную, которую про себя назвал «женщина-чайник». Она тоже увидела меня и отчаянно замахала.

— Позже! — выкрикнул я и скрылся в доме.

Мне нужно быть осторожнее, иначе Ерофей обо всем узнает, и тогда… Хм, я даже не представляю, что будет. Возможно, я снова окажусь за решеткой. Или Ерофей попытается от меня избавиться, понимая, что я чужой человек, а не Степан. Отравит или вонзит нож в шею, когда я буду спать. А может, что скорее всего начнет меня шантажировать, и тогда я точно никуда от него не денусь, а он всю жизнь будет зарабатывать, используя мои способности.

Я вернулся в дом, где старуха активно жаловалась на все свои многочисленные болячки. А Ерофей только радовался этому. Он не перебивал, а подкидывал наводящие вопросы, чтобы список болезней все увеличивался. Старуху он даже не попросил раздеться и на меня ни разу не взглянул. Я знал, что это означает — лечить он ее будет долго и неэффективно, пользуясь наивностью женщины.

— Уважаемая, вам надо будет каждый день ко мне приходить. У вас чахотка, коклюш, рожа, водянка, куриная слепота, каменная болезнь и хорея, — перечислил лекарь.

— Да ты что! Так много? — ужаснулась она и прижала ладонь ко рту.

— А что вы хотели? Даже странно, как вы до сих пор живете. Я вам кровь выпущу и настоек с собой дам. За сегодня вы должны будете два рубля. А потом каждый день еще по рублю, пока я вас не вылечу.

— Как же дорого, — выдохнула она и покачала головой. — Где ж мне столько денег-то взять?

— Я ведь не заставляю, уважаемая. Если жить хотите, надо раскошелиться. Если не надоело маяться от болячек, то можете вовсе ко мне не приходить, — холодно проговорил он.

— Я ведь сама тоже лечиться пыталась, травки пила…

— Без моих заговоров никакая травка не поможет, — в нетерпении прервал он старуху. — Расплатитесь за сегодня, уважаемая, и идите думайте.

Он встал, всем видом говоря, что больше не намерен на нее тратить свое время.

— Да за что платить-то? — развела она руками. — Не лечил ведь еще.

— Зато определил все ваши болячки. Назначил лечение. Это тоже денег стоит. Но с вас, уважаемая, так и быть, возьму пятьдесят копеек, — с видом благодетеля и филантропа ответил Ерофей.

— Пятьдесят копеек? — задумалась она. — Как скажешь.

Она вытащила из кармана ватной жилетки небольшой кошелек, перетрясла всю мелочь и выудила монету в пятьдесят копеек.

— На, держи, знахарь. Как не лечилась, так и не буду лечиться. Помру так помру. И так долго живу, — сказал она и вышла из комнаты.

Как только шаркающие шаги стихли на крыльце, Ерофей накинулся на меня:

— Что за сброд ты привел?!

— Дядька, так ведь сами на рынок отправили. Других там нет.

— Точно, — скривился он. — Не подумал я. Завтра с утра в центр города поедешь. И гляди, к богатым людям подходи. Не смей больше нищих жадных старух сюда приводить… Чего стоишь? Веди следующего, — махнул он рукой и крикнул вдогонку: — И гляди, выбери кого посолиднее!

Беременная женщина продолжала стоять у забора, навалившись на него и держась за живот. Видно, ей тяжело было долго стоять. Что же делать? Ведь больше за дом не смогу отвести. Слишком подозрительно.

— Идите за мной, к знахарю, — велел я женщине и пропустил ее вперед под неодобрительный гул и выкрики. Люди были возмущены, что кто-то проходит без очереди.

— К знахарю? Говорят, он много берет, — встревожилась она.

— Ничего платить не надо. После осмотра скажете, что денег нет, и просто уйдете. Ясно?

— Хорошо, как скажешь, — в ее голосе слышалось сомнение.

Ерофей выслушал женщину и велел раздеваться. Пышные юбки упали на пол, и она показала округлившийся живот с темной полоской посередине. Я просмотрел ее «вторым» зрением и встревожился. Нет, ребенка я не увидел. Зато заметил кроваво-красную паутину внизу живота.

— Ну? — недовольно протянул лекарь, заметив, что я медлю.

— Все хорошо, — выдохнул я.

— Правда? Ой, как хорошо! — вмиг расцвела она и принялась одеваться. — А я-то уж испереживалась вся. Чего только не надумала.

— Пятьдесят копеек заплати, любезная, — велел Ерофей.

— Нет у меня денег. Ты уж прости, знахарь, — ответила она, подмигнула мне и вышла из комнаты.

Я хотел последовать за ней, но лекарь грубо пихнул кулаком мне в бок и преградил дорогу.

— Ну ты и дурень! — накинулся он на меня. — Иди разгони всех, кого привел! Скажи, что на сегодня прием окончен.

— Хорошо, дядька, сей же час сделаю, — я опрометью вылетел из дома и поймал беременную уже у дороги.

— Чего ты? Сам ведь сказал, чтобы денег не платила, — удивилась она, увидев меня.

— Дело не в деньгах. Я соврал, чтобы дядька не узнал, — ответил я, пытаясь отдышаться после быстрого бега.

— О чем соврал?

— Вы не здоровы. Что-то нехорошее внутри. Там, где ребенок, — я пытался подобрать слова, чтобы описать увиденное.

— Да ты что, — испуганно выдохнула она. — Что же делать?

— Дайте сюда руку.

Во мне после лечения старика осталось не так много энергии, но я решил, что потрачу остатки именно на нее.

Я не знаю особенностей беременной женщины, но руна «Исцеления» никому не навредит. Первый знак горел ровным белым светом. Второй был несколько тусклее, но все же у меня появилась надежда, что смогу закончить и активировать руну.

Когда остался последний штрих, кто-то схватил меня за руку и резко дернул. Повернувшись, увидел раскрасневшееся, разъяренное лицо Ерофея.

— Теперь ты не выкрутишься, паршивец.

Заломив руку назад, он повел меня к дому.

— Не-е-ет! Мне надо закончить! — прокричал я, пытаясь вырваться из его крепкого захвата, но получил сильный удар под дых и задохнулся.