Глава 17

Я пришел в себя и сначала почувствовал тупую ноющую боль в районе затылка. Боль отдавалась в шею и пульсировала где-то возле уха. Последнее, что я помнил — тот самый новый знакомый, рванувший прочь, и бросившиеся вместе с ним врассыпную парни. По тому, как быстро они бегали с мешками и по их стоящему на страже, мне сразу стало понятно, что происходит грабеж.

Следом прозвучал крик «жандармы» и удар. Рядом, кроме того парня с кепкой, никого не было. Значит, ударил он. Вот же сволочь. Ну, попадись ты мне!

Я поднял тяжелые веки и осмотрелся. Вокруг — какое-то темное помещение с низким потолком, серыми стенами с осыпавшейся штукатуркой. Небольшое окно с мутным стеклом находилось под самым потолком, закрытое толстой решеткой, сквозь которую пробивается тусклый дневной свет. Втянул носом воздух и почувствовал запах сырости и ржавого железа. Где это я?

Опираясь руками о деревянную скамью, на которой лежал, я сел и, не сдержавшись, застонал от нахлынувшей боли. Руночерть забери этот придурка, что ударил меня по затылку! Зачем он это сделал?

Прежде чем что-то предпринимать, нарисовал на ладони руну собственного имени. Первый знак светился, но не ярко. Значит, единственное, чем могу себе помочь — это руна «Чистоты». Пусть она не излечит меня от травмы, но немного снимет боль и вернет ясность ума.

Руна вспыхнула и пропала, а я с облегчением выдохнул, чувствуя, как боль отступает. Ну что ж, пришло время разобраться, что к чему.

Я подошел к тяжелой железной двери, выкрашенной все тем же серым цветом, и первым делом навалился на нее плечом. Результата нет, только замок лязгнул где-то в стене.

— Эй! Есть там кто-нибудь?! — прокричал я в щель между дверью и косяком и забарабанил кулаком.

Ответа не последовало. Тогда я еще сильнее постучал и пару раз двинул плечом, намереваясь выдавить дверь, но куда уж там — силенок маловато. Только сейчас я напрягся и даже занервничал.

— Эй! Выпустите меня!

Вдруг за дверью послышались тяжелые шаги, а следом — лязг металла, и механизм замка защелкал, проворачиваясь. Кто-то открывал дверь ключом. Сердце забилось быстрее. Я осмотрелся в надежде найти что-нибудь для защиты, но кроме скамьи, ничего не было.

Я отошел на пару шагов от двери, сжал кулаки и приготовился отразить нападение. Дверь, неприятно скрипнув, открылась. В проеме показался темный силуэт тучного мужчины. За его спиной горел яркий свет, поэтому я не мог его рассмотреть.

— Чего шумишь? — спросил он спокойным грудным голосом и, не дождавшись ответа, продолжил: — Пить будешь?

— Буду, — кивнул я, только сейчас почувствовав сухость во рту.

Не знаю, сколько времени я провел без сознания, но, судя по тусклому свету из окна, на улице уже смеркалось.

Мужчина отошел немного в сторону, но тут же вернулся с ковшом в руках и протянул его мне. Я же не торопился приближаться к нему. Кто знает, что он задумал. А вдруг он в воду накапал яда или снотворного?

— Чего ждешь? Бери и пей. Следователь тебя заждался.

Ага, значит, я у местных законников. Даже легче стало. Я забрал ковш и, пока пил прохладную, кажущуюся сладковатой воду, окинул мужчину внимательным взглядом. На голове — фуражка с небольшим ломаным козырьком, щекастое лицо гладко выбрито, большой мясистый нос покрыт красными звездочками сосудов. Синий мундир едва сходится на большом животе. Кажется, еще чуть-чуть, и блестящие пуговицы повылетают в разные стороны.

— Допил? Дай сюда ковш и следуй за мной, — велел он.

Мы вышли из камеры и двинулись по широкому коридору мимо нескольких таких же железных дверей. Из крайней камеры доносилось приглушенное пение заплетающимся языком. Мимо нас то и дело проходили мужчины в точно таких же синих мундирах. Они настороженно смотрели на меня, я же только сейчас понял, что иду босиком и на мне нет пояса.

— Налево, — подсказал мужчина, когда я оказался перед выбором.

От коридора, из которого мы вышли, в разные стороны расходились еще два. Я двинулся в указанном направлении, но почти сразу же прозвучало еще одно указание.

— Стой здесь.

Я замер у еще одной двери и украдкой огляделся. Сбежать отсюда не так-то просто. Впереди, где постоянно хлопают дверью и откуда веет холодом, коридор заканчивался решеткой. Ее отпирали и запирали каждый раз, когда проходили. Вот если бы стянуть связку ключей, висящую на поясе каждого служащего, и спрятать где-нибудь, а потом, когда ночью будет затишье…

Додумать не успел. Меня развернули и запихали в очередное помещение. Это была просторная комната с белеными стенами и потолком. С трех сторон на меня смотрели с портретов сурового вида мужчины. Напротив стоял массивный письменный стол, на котором в медном подсвечнике горели три свечи. За столом сидел молодой мужчина с круглыми очками на носу, в темно-синем мундире с погонами и что-то писал пером на белой бумаге.

Толстяк грубо усадил меня на табуретку, стоящую посреди комнаты, и встал за моей спиной. Прошло пару минут, прежде чем мужчина с погонами прекратил царапать пером по бумаге и поднял голову. Бросив на меня цепкий, внимательный взгляд, он поправил очки и, чуть вскинув голову, произнес:

— Следователь Николай Васильевич Конюхов, — представился он. В его голосе чувствовалась усталость, а между бровями пролегли морщины. — По поручению городового управления веду дело о разбое и грабеже склада купца Игнатова.

— Я к этому не имею никакого отношения! — воскликнул я, понимая, что на меня хотят «повесить» дело. — Я просто мимо проходил!

— Все так говорят, — невесело усмехнулся следователь Конюхов. — Тебя взяли на месте преступления. О банде «Волка», который использует малолеток, мы давно знаем, только взять вас не удавалось.

— Еще раз говорю, я здесь ни при чем. Ни о какой банде знать не знаю, а прибыли мы с наставником в город только вчера, — упрямо заявил я, смело глядя в глаза суровому мужчине.

— С наставником? Это что-то новенькое, — в глазах Конюхова вспыхнул интерес. — Давай-ка поподробнее.

Он вытащил чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и приготовился писать.

— Как тебя зовут?

— Степан Устинов.

— По батюшке?

— Алексеевич.

— Ага, — он не спеша написал это на листке и снова поднял голову. — Дата рождения?

— Хм… Не помню, — честно признался я.

В паспорте, что хранился у Ерофея, число подсмотреть не удалось, и в памяти Степана не было таких знаний, ведь за все время нахождения у лекаря парня ни разу не поздравляли с этим днем. А то, что ему семнадцать лет, он узнал случайно, когда лекарь в очередной раз попрекал его.

— Ладно. Разберемся, — кивнул следователь. — Документов при тебе не оказалось. Где они?

— У наставника моего, Ерофея, — быстро пояснил я. — Мы остановились на постоялом дворе «Заходи и отдохни».

— Полное имя наставника? — уточнил следователь, не поднимая головы.

— Не знаю, — выдохнул я, понимая, что все это звучит не очень-то убедительно.

Следователь, по-видимому, тоже об этом подумал, поэтому отложил перо и еще раз внимательно посмотрел на меня.

— Чем занимается твой наставник?

— Он — лекарь, а я ученик при нем, — пояснил я и тут же продолжил, надеясь, что это мне поможет выйти из неприятного места: — Мы приехали в город людям помогать. Дядька из рода знахарей-шептунов, а я из духоглядов. Слышали про таких?

Конюхов не ответил, но что-то записал на листе.

— На чем вы прибыли в город?

— На повозке. Две лошади у нас.

— Через какие почтовые станции проезжали?

— Горюновка, Юрьевка, Кошевой, — принялся перечислять я, но следователь махнул рукой.

— Ясно. Ладно. Так, говоришь, ты не имеешь никакого отношения к банде «Волков»? — снова спросил он, будто бы надеялся, что я переменю свой ответ.

— Нет, не имею. В первый раз от вас о них услышал, — уверенно произнес я.

— Хм… Ладно. Тогда что ты делал у амбаров, где в это самое время крали мешки с сахаром?

— Просто шел мимо. Искал жилье. Дядька отправил.

— Почему же ты без сознания на земле валялся?

— По затылку кто-то стукнул. До сих пор болит, — я хотел дотронуться до головы, но толстяк ударил ребром ладони по моей руке, поэтому пришлось опустить руку и снова сидеть смирно.

— Может, видел кого-то? — подозрительно прищурившись, уточнил он.

— Видел, но описать не могу.

— Почему?

— Кроме клетчатой кепки ничего не запомнил, — честно признался я.

— Клетчатой кепки? — следователь оживился и бросил взгляд на толстяка. Тот закряхтел и закивал. Похоже, они узнали по этой примете кого-то.

— И что же сказал тебе тот, в кепке? — Конюхов обмакнул перо в чернила.

— Ничего особенного. Попросил помочь его друзьям и сказал, что отведет к своей тетке, которая квартирантов ищет, — порывшись в памяти, ответил я.

— Нет у него здесь никакой тетки. Пришлые они, из Саратова к нам явились — не запылились, — он откинулся на спинку стула. — Хотели втянуть тебя в свои делишки. Видимо, не удалось, если нам подкинули.

— Да, не удалось. Не согласился я помогать.

Следователь еще с минуту смотрел на меня изучающим взглядом и кивнул толстяку:

— Уводи.

— Погодите, я же всю правду сказал! — возмутился я, когда Толстяк, схватив меня за плечи, рывком поставил на ноги и подтолкнул к двери.

— Останешься у нас, пока все не проверим, — ответил вслед Конюхов.

Меня снова отвели в камеру и заперли. Руночерть задери! Не успел приехать в город, а уже вляпался в нехорошую историю. Ну ничего, впредь буду осторожнее.

Время шло очень медленно. За окном совсем стемнело, рядом с камерой перестали ходить люди, и потихоньку все стихло. Неужели здесь всю ночь проведу? А может, и не один день? Нет-нет, надо выбираться.

Я поднялся со скамьи и подошел к двери, чтобы потребовать отвести меня к следователю, но тут снова послышались уже знакомые тяжелые шаги, и задребезжал ключ в замке.

— Выходи, — сказал Толстяк, попивая горячий чай из толстостенной глиняной кружки.

Я пошел по уже знакомому пути и увидел, что дверь кабинета открыта. А на моем месте сидит раскрасневшийся Ерофей.

— Вот, пришел за тобой твой наставник, — следователь вертел в руках наши паспорта, а лекарь одарил меня таким взглядом, что стало не по себе. Он явно зол и ждет не дождется, когда сможет выместить свою злость на мне.

— Ерофей Харитонович подтвердил твои слова, поэтому можешь быть свободен, — Конюхов протянул паспорта Ерофею, который вмиг вскочил на ноги и, кланяясь, забрал их.

— Благодарю, Николай Васильевич. Хорошей вам службы. Вы уж простите этого недоросля, — кивнул Ерофей на меня. — Вечно лезет куда его не просят. В каждой дырке затычка. Но не волнуйтесь, я с ним поговорю и все объясню, — заверил он и снова бросил на меня недовольный взгляд.

— Степан ни в чём не виноват. Просто оказался не в том месте, не в то время. Подождите в коридоре, вас выведут, — сказал следователь. Мы с Ерофеем вышли, а Толстяк остался внутри.

— Куда ты опять влез? Чего натворил? — прошептал лекарь и зыркнул на меня из-под кустистых бровей.

— Никуда не влез и ничего не натворил. Дом нам искал, — пожал я плечами.

По Ерофею было видно, что он бы продолжил «грызть» меня, но рядом проходили двое служивых.

— Слышал, еще один безголовый труп нашли на Кайской сопке? Уже восьмой, — сказал один другому.

Они остановились неподалеку, у доски, на которой висели различные объявления.

— Ничего не понимаю. Кому это нужно-то? Ведь ясно, что не зверь, а то бы всего поел, — покачал головой второй.

— Как не зверь? А кто еще?

— Мне-то откуда знать. Только ни один зверь не станет голову съедать, а к телу даже не притрагиваться.

— Глупости говоришь. Может, медведь какой? Или рысь? А может, и сам тигр пожаловал? — задумчиво проговорил служивый и помял подбородок.

— Да? А ты с охотниками поговори. Уж они-то знают, как зверь охотится. Не зверь это, не зверь.

Они удалились в сторону выхода, продолжая спорить. Мне тоже стало интересно.

— Где находится эта Кайская сопка? — спросил у Ерофея.

— Мне-то откуда знать, — дернул он плечом. — Только не говори, что туда собрался. И так мозгов нет, так еще и головы хочешь лишиться? Чтоб не отходил от меня ни на шаг! — повысил он голос.

— Никуда я не собрался.

В это время Толстяк вышел, отдал мне сапоги и пояс и велел:

— За мной.

Мы прошли через дверь в решетке, обогнули угол и оказались у выхода, у которого дежурили те самые двое вояк.

— …говорю тебе, у них головы просто оторвали, а не сгрызли. Как рысь могла такое сотворить? А вот медведь очень даже мог. Ты его лапищи видел? Мне по локоть будут.

— Ни один зверь…

— Хватит спорить. Выпускайте, — велел Толстяк и кивнул на нас с Ерофеем.

Один из мужчин торопливо открыл дверь, и мы вышли на улицу.

У забора из металлических прутьев стояла наша повозка. Лошади зафыркали и радостно заржали, увидев меня — узнали, родимые.

— Куда мы теперь? — спросил я, когда мы с Ерофеем взобрались на скамью, и повозка тронулась.

— Обратно на постоялый двор. Ты же дом нам не нашел, — буркнул он.

Как и ожидалось, я остался без ужина. Однако сумел купить у кухарки булку с сахаром и незаметно ее умял. По пути я рассказал Ерофею о том, что случилось, на что он еще раз меня отругал, обозвав простофилей, которого любой дурак может вокруг пальца обвести. Я отчасти был с ним согласен, ведь поверил, что у первого встречного, который к тому же сам завел со мной разговор, есть то, что мне нужно. Это теперь стало ясно, что он соврал бы о чем угодно, лишь бы привлечь к своему воровскому делу. И как я так глупо попался? Ума не приложу. Неужели тело наивного паренька на меня так влияет?

На следующее утро сразу после завтрака — который мне тоже не достался, только чашку сладкого чая удалось выпить, — мы вместе пошли на поиски жилья. Ерофей, видимо, понял, что желание сэкономить может выйти боком, поэтому решил поискать съемное жилье на улицах с более-менее приличными домами.

Первые попытки не увенчались успехом: никто ничего не сдавал и постояльцев не пускал. Или сдавали такое убогое жилище, что становилось понятно — зиму в нем не пережить. Однако ближе к обеду мы нашли подходящее место.

На тихой, солидного вида улочке с аккуратными домиками и садами, в основном состоящими из яблонь и ягодных кустов, стоял небольшой, но крепкий одноэтажный дом. Снаружи он был украшен резными наличниками, покрашенными голубой краской, а также вырезанным на перилах крыльца орнаментом.

В доме, кроме просторной кухни, были две небольшие комнаты, поэтому я тут же предложил больше не искать место для приема больных, а сделать «лечебницу» в одной из комнат. Ерофей согласился, ведь даже этот домик нам обошелся в солидные десять рублей в месяц. И хотя я знал, что у лекаря припасено гораздо больше, но он тот еще скряга и не готов жертвовать лишней копейкой.

Мне на руку было то, что больные будут приходить прямо сюда, где я смогу продолжить помогать и получать взамен награду в виде энергии. Кстати, о деньгах тоже надо подумать, но чуть позже. Сначала нужно наладить поток больных. Кого не вылечит Ерофей — я долечу.

Дом нам сдала молодая пара, которой он достался в наследство. Наследники к этому времени выбросили все вещи старухи, что жила здесь раньше, поэтому дом был чистый и уютный.

После того как мы перенесли в него все вещи из повозки, Ерофей взял лошадей под уздцы и пошел их продавать. Я наотрез отказался идти с ним, сославшись на то, что в доме полно работы: баню затопить, воду из колодца натаскать, ужин приготовить. Лекарь поворчал для приличия и ушел один.

Поздно вечером он вернулся обратно с обеими лошадьми, но уже без повозки.

— Эти старые клячи ни на что не годятся. Никто не согласился их купить, — проворчал он. — Заведи их в сарай за домом. Завтра схожу к мясникам. Может, они хотя бы возьмут. Дешево, конечно, но выбора нет.

— А может, их себе оставим? — осторожно спросил я. — Если понадобится куда-нибудь ехать, не надо будет извозчика искать и денег ему платить. Сел и поехал.

— Не-е-ет, ты никогда не поумнеешь, — тяжело вздохнул Ерофей и покачал головой. — Их ведь кормить надо, ухаживать. Сена заготовить, овса купить. Уж лучше разок-другой на извозчике прокатиться, чем постоянно об этих кобылах думать.

— Я сам за ними буду ухаживать, — заверил я. — И сено сам скошу.

— Ну не знаю, — замялся лекарь, с сомнением глядя на меня.

Я просто не мог позволить отвести лошадей к живодерам. Привязался к ним. Лекарь сделал недовольное лицо, махнул рукой и прошел мимо меня в дом. Я отвел лошадей в сарайчик, напоил их водой и покормил оставшимися с дороги сухарями.

Пепельная будто поняла, о чем мы говорили с лекарем: беспрестанно тыкалась носом в мое плечо и щипала губами волосы и рубашку.

После ужина мы занялись приготовлением комнаты для приема больных. Поставили у стены длинную скамью и накрыли сверху простыней. Перенесли из кухни небольшой стол и два стула. Полки, на которых раньше, по всей видимости, стояла посуда, заняли бутыльки Ерофея. Также соорудили ширму из старых досок и плотного покрывала.

Критично оглядев помещение, Ерофей остался доволен.

— Завтра поищу белый халат, какой обычно фельдшеры носят. Куплю небольшой таз для кровопускания, и можно открываться. Баню растопил?

— Да, готова, — кивнул я.

Ерофей всегда первым ходил в баню, поэтому к тому времени, когда пришла моя очередь, она уже остыла, но я даже этому был рад. Главное, что есть горячая вода и мыло. Помывшись и постирав вещи, я вернулся в дом. Ерофей уже спал на единственной кровати, а для меня бросил подушку и ватное одеяло с прожженными пятнами на жесткую лавку, стоящую у окна.

В принципе, ничего другого не ожидал. Обо мне он точно думает в последнюю очередь, если вообще думает, кроме тех случаев, когда нужна моя помощь.

Ночь на новом месте прошла спокойно. Я даже выспался, что удивительно. Правда, наутро голова сильно болела после вчерашнего удара по затылку. Ну, попадись мне тот, в кепке! Я для него такую руну заготовил, что неделю чесаться будет.

За ночь энергии прибавилось, но все равно было маловато, поэтому нарисовал руну «Бодрости» и поднялся с жесткой лавки.

— Я прошвырнусь по городу и поищу белый халат и одежду посолиднее, а ты иди на ближайший рынок и пусти слух, что в городе объявился сильный сибирский знахарь-шептун. Понял? Тем, кто заинтересуется, подскажи, куда идти. Я к тому времени постараюсь вернуться.

— Дядька, вы хотели дружбу с местными законниками завести. Получилось? — уточнил я.

— Куда там, — недовольно хмыкнул он. — Я вчера твоему следователю только заикнулся, что мне защита может понадобиться, так этот сыщ-щ-щик, — презрительно скривил он губы, — оборвал меня на полуслове и сказал, что перед законом все равны и, если что случится, я должен позвать городового, и тот разберется. Вот дурень-то. Когда что-то случится, уже без толку городового звать. Эх-х-х, нужно кого-то помельче найти. Уж он-то не будет нос воротить, — Ерофей вышел из дома и скрылся за воротами.

Я же накормил и напоил лошадей, сел на Пепельную и выехал со двора. Небо было ясное, солнце грело, вдоль дороги и во дворах распускались первые цветы — прямо лето пришло. Я уточнил у местных, где находится рынок, и направился туда.

Поблизости оказался самый большой городской рынок Иркутска. Еще издали я услышал какофонию: крики, смех, разговоры, тарахтенье телег по мощеной дороге, цоканье копыт и ржание лошадей.

Плотный поток людей двигался к открытым воротам рынка. Судя по всему, сюда съезжались крестьяне с окрестных деревень в надежде выгодно продать свой товар. Были также длинные обозы купцов, охотники с подстреленной дичью и шкурами животных, рыбаки и ремесленники.

Я слез с Пепельной, взял ее под уздцы и повел к выставленным рядам лавок с навесами и без. Кое-кто просто расстелил на утрамбованной земле плотные холсты и разложил товар на них.

Втянув носом воздух, почувствовал запахи свежей рыбы, копченого мяса, хлеба, кислой капусты и душистых трав. На завтрак была каша на воде с щепоткой соли, поэтому решил себя побаловать горстью изюма, который купил у девчушки, продающей этот изюм за десять копеек один стакан.

Везде нетерпеливо сновали покупатели, поэтому я даже не мог представить, куда встать, чтобы начать «пускать слух». Раньше мне не требовалось ничего продавать и кого-то заманивать, поэтому даже не знал, с чего начать.

Я прошел по ряду, где женщины в платках торговали молоком, творогом, сметаной и маслом. Затем перешел на соседний ряд, где на крючках висели меха: лисьи, соболиные, бобровые. Чуть далее, в том же ряду, выставили свой товар кузнецы. Вот здесь было на что поглядеть: кованые топоры, ножи разных размеров с украшенными рукоятками, топоры и прочие хозяйственные инструменты. Я даже присмотрел для себя очень удобный нож, рукоятка которого удобно легла в мою ладонь, но выкупить его я не мог — слишком дорого. Таких денег у меня пока нет.

Осмотрел последние два ряда, где продавали ткани, чаи, пряности и прочее, но так и не нашел места, куда можно было бы взобраться и рассказать о лекаре. Повсюду с криками носились ребятишки, неподалеку крутились торговцы с лотками, в которых лежали пироги, пряники, семечки и орешки. Попадались извозчики, прикрикивающие на людей, чтобы те дали проехать. А также замечал жандармов в синих мундирах, которые следили за порядком.

Делать нечего, придется как-то выкручиваться. Я снова взобрался на Пепельную и, набрав побольше воздуха в легкие, прокричал:

— Прошу внимания! Послушайте все меня! — несколько человек удивленно уставились на меня, остальные же проходили мимо, не поднимая головы.

Кое-кто быстро оглядел меня придирчивым взглядом и, потеряв интерес, продолжил идти по своим делам.

— В ваш город приехал знаменитый сибирский знахарь-шептун! Он излечит от любой болезни! — мне было неловко, чувствовал себя каким-то глашатаем или зазывалой из бродячих артистов, но я продолжал. — Знахарь спас от смерти сотни людей! Вылечил тысячи человек! Обратитесь к нему с любой болезнью, и он поможет!

— Эй, паря, а как зовут твоего «знаменитого знахаря»? — насмешливо спросил мужчина с большой корзиной продуктов в руках.

— Ерофей! — как можно громче выкрикнул я, чтобы все расслышали.

К этому времени любопытствующих прибавилось. Люди принялись переговариваться, пока один здоровенный мужик с густой рыжей бородой насмешливо не выкрикнул:

— Что-то мы о твоем «знаменитом» и слыхом не слыхивали! Обманул небось! Опять какой-то прохвост приехал, чтобы обдирать нас как липок!

— Если не верите, могу доказать. Я — его ученик. Степаном зовут, — я спрыгнул с Пепельной, и толпа вокруг нас расступилась. Народ прибывал. Всем хотелось зрелищ.

— У вас где-нибудь болит? — спросил я у того здоровенного мужика.

— Нигде не болит. Здоров я, — ответил он, продолжая насмешливо смотреть на меня.

Я переключил зрение и внимательно оглядел открытые части тела: голову, шею, руки. Действительно, никакой болезни нет. Чист.

— Поднимите рубашку, — велел я.

— А штаны снять не надо? — хохотнул он, и к нему присоединились еще голоса.

— Можно, если хотите, — бесстрастно ответил я.

— Ну на, гляди, коли так хочется, — он развязал широкий пояс с красивой вышивкой, повесил его на плечо и поднял полы длинной рубашки. — Что скажешь?

Я испуганно отпрянул и еле слышно выдавил:

— У меня для вас плохие новости. Очень плохие.

— Хех, не знаю, какой ты лекарь, но актер хороший, — продолжая улыбаться, он спустил рубашку и принялся подпоясываться. — И что же со мной?

— Вы умираете, — выдохнул я, чувствуя, как мурашки бегут по спине.