Глава 16

Забрав свои вилы, совершенно обессиленный, перелез через забор.

— Спасибо тебе, — ко мне подошла женщина. — Повадился Серый наш скот воровать. То в курятник заберется и всех передушит, то молодого поросенка утащит. Обычно ночью приходит, а сегодня посреди дня наведался. И как тебе смелости хватило? Как же ты волка не побоялся? — она внимательно посмотрела на меня.

— Почему не побоялся? Очень даже. До сих пор руки трясутся, — признался я, хотя тряслись они не от страха, а от напряжения.

— Откуда ж ты взялся? Вижу, что не нашенский, — любопытствовала она.

— Мимо проезжал, крики услышал, — пожал я плечами. — Ну ладно, пойду.

Я подобрал топор и хотел вернуться к повозке прежним путем через лес, но женщина меня остановила.:

— Нет, погоди. Никуда не отпущу, пока не накормлю. Денег у нас у самих мало, зато молоко, мясо, яйца, сало — все свое. Пошли-пошли, — она ухватилась за мой рукав и потянула к дому.

Ну ладно, раз такое дело — подождет Ерофей, никуда не денется. А если денется — туда ему и дорога. Без него справляюсь.

Когда зашли во двор, меня окружила ребятня. Они смотрели на меня как на героя. Даже не по себе стало. Будто не волка убил, а орду кровожадных людоедов.

— Давай, заходи, не стесняйся, — женщина распахнула передо мной дверь. — Только обувку сними, у меня полы вымыты.

Вскоре я уже сидел за столом, а передо мной стояла глубокая тарелка с густым мясным супом, тонко нарезанное соленое сало, плошка с солеными грибочками, приправленными сметаной, квашенная капуста с клюквой и пирог с брусникой. Просто императорская трапеза.

— Ешь. Если не наешься, еще положу. И с собой заверну. Ну ты молодец, конечно, — женщина села напротив меня и с явным удовольствием наблюдала за тем, как я с аппетитом уплетаю суп. — Еще совсем молоденький, а такой храбрый.

Я не стал опровергать ее слова, хотя совсем так не считал. Ребятишки стояли вокруг стола, с благоговением наблюдали за мной и уплетали пирог.

— Как зовут-то тебя? — спросила женщина, когда я доел суп, и поставила передо мной большую кружку прохладного молока с жирными сливками сверху.

— Степан Устинов.

— Куда едешь?

— В Иркутск.

— О-о-о, в большой город собрался. Работу, наверное, ищешь? — с уважением посмотрела она на меня.

Я кивнул, ведь говорить не мог — ел. Сладкий пирог с кисловатой брусникой и молоком. М-м-м, просто объеденье!

— У меня там родственник живет — троюродный братец. Склад у него большой. Муку, крупу, соль, сахар туда принимает. За это ему денежку платят. Если хочешь, напишу ему письмецо, чтобы тебя на работу взял. Грузчики ему всегда нужны, — предложила она, заплетая косичку девочке лет пяти.

— Нет, не надо. Я с лекарем еду. Будем людей лечить, — ответил я, допивая молоко.

Наелся так, что даже вставать из-за стола не хотелось.

— С лекарем? — оживилась она. — Может, приведешь его сюда? У меня мать слегла. Уже второй месяц не встает. Пусть твой лекарь ее посмотрит.

— Посмотреть-то он может, только толку от него маловато, — замялся я, прекрасно понимая, что Ерофей сюда даже не придет, когда узнает, что денег у людей нет. — Я сам могу посмотреть. Тоже кое-что умею. С малолетства он меня воспитывал, поэтому я многому научился. К тому же сам я из рода духоглядов, — я решил, что следует поблагодарить за сытный и вкусный обед, ведь волка я убил не ради них, а чтобы пополнить свой запас энергии.

Правда, моя задумка не удалась. Энергия от волка мне не передалась. Почему? Потому что он не сущность-паразит, живущий в чужом теле? Ничего не понимаю.

— Ты посмотришь? — женщина засомневалась, оглядывая меня придирчивым взглядом.

Понимаю, мой внешний вид точно не внушает доверия: молодой тощий оборванец. Все-таки надо бы найти способ выглядеть посолиднее.

— Ну ладно, — махнула она рукой. — Пошли за мной. Мать моя в соседнем доме живет.

Мы вышли из дома и двинулись по узкой грязной тропе в сторону покосившейся избы.

— Я к ней два раза за день прихожу. Не хочет к нам переходить. Говорит, что шумно у нас, — пояснила она. — Конечно, шумно, ведь пятеро ребятишек. На них хоть шикай, хоть не шикай — все равно долго молчать не могут. То смеются, то дерутся, то носятся как оголтелые.

Она приподняла покосившуюся калитку, распахнула ее и подошла к крыльцу.

— Только ты это…. Не пугайся, — шепотом предупредила она.

— Чего мне не пугаться? — напрягся я.

Я видел, как женщина замялась, стараясь подобрать правильные слова.

— Она у меня тоже непростая.

— Как это?

— Вот зайдем, и сам все увидишь, — выдохнул она, поднялась на низкое крыльцо и открыла скрипучую дверь в темные сени.

Я зашел следом, заметив пучки сухих трав, висящих на стене. В доме было тепло, даже жарко, окна зашторены, поэтому царила духота и полутьма.

— Варя, ты? — послышался скрипучий старческий голос из-за печи.

— Я, но не одна. Ученика лекаря привела, — женщина скрылась за печью.

— Кого-кого ты привела?

— Ученика лекаря! — женщина повысила голос. — Пусть посмотрит. Может, поймет, как тебя на ноги поставить!

— Никто меня на ноги не поставит. Одной ногой я уже в могиле, а вторая совсем рядом. Недолго осталось тебе со мной мучиться, — упавшим голосом ответила старуха.

— Брось эту чушь нести! — прикрикнула на нее женщина. — Еще правнуков нянчить будешь.

Я же в это время осматривался. Как и в сенях, везде висели пучки трав. Но не только они. Также я заметил целую вязанку сушеных лягушек и птичьих лап. В деревянном ящике на полке высилась груда белых костей мелких животных.

На полу лежал протертый половик, а в углу стоял сундук с большим навесным замком. Что же такое прячет старуха, что даже в своем собственном доме его запирает?

Кроме этого, я заметил, что на стенах на кожаных ремешках висят амулеты, сделанные из костей. Черной краской на них были изображены различные символы.

Весь дом будто был пронизан какой-то страшной тайной. Мне даже показалось, что в углах двигались тени, но как только я устремлял туда взор — все прекращалось. Старуха и в самом деле не совсем простая.

— Степа, ты чего там замер? Иди сюда, — махнула рукой женщина, высунувшись из-за печи.

— Иду, — ответил я и пошел к ней.

Как оказалось, за печкой находилась кровать с высокой пуховой периной, а на ней — тощая старуха. На морщинистом лице с острыми скулами и загнутым носом светились ясным умом глубоко посаженные глаза. Тонкие седые волосы разметались по подушке, а худые жилистые пальцы сжимали носовой платок. Она была накрыта тонким одеялом, под которым угадывалось небольшое худосочное тело.

— Вот, матушка, про него я тебе говорила, — женщина указала на меня.

Старуха медленно повернула голову и уставилась на меня своими светло-голубыми глазами. От этого цепкого, пристального взгляда мне стало не по себе.

— А, духогляд, — с усмешкой проскрипела она. — Давно таких, как ты, не встречала.

Я уже хотел спросить, что она знает про духоглядов, но вдруг старуха испуганно дернулась и прошептала, обращаясь к дочери:

— Кого это ты привела ко мне?

— Ученика лекаря. Степаном кличут. Он нас от того жадного волка спас. Пусть посмотрит…

— Нет-нет, выгони его отсюда! — завизжала она и энергично замахала рукой в мою сторону. — Изыди! Изыди!

Я хотел подойти и успокоить женщину, не понимая, почему она так резко переменилась в настроении, но старуха совсем рассудок потеряла и завизжала в исступлении:

— Выгони его отсюда! Выгони!

— Что такое, матушка? — встревожилась женщина.

Она придерживала мать, чтобы та не свалилась на пол, ведь старуха извивалась всем телом, будто пыталась уползти от меня.

— Чужой дух! Чужой дух! Лярва!

Хм, неужели старуха увидела меня настоящего? Но как?

— Степан, выйди на крыльцо и подожди меня, — попросила женщина.

Она выглядела расстроенной и напуганной одновременно.

Не говоря ни слова, я развернулся и вышел на крыльцо. Из дома продолжали доноситься приглушенные голоса, но я не прислушивался. Мне заинтересовали слова старухи. Чужой дух… Лярва… Так меня еще никто не называл.

Я не сдержался и хмыкнул. Вот ведь старая карга, раскусила меня. Права была женщина, когда сказала, что ее мать непростая. Ведьма она, вот кто.

Несколько минут спустя голоса стихли и, скрипнув дверью, женщина вышла на крыльцо.

— Ты уж прости ее, Степан. Совсем стара стала, чего только не привидится, — извиняющимся тоном проговорила Варя. — Еле успокоила. Вбила себе в голову, что ты — это не ты вовсе. А разве ж такое бывает? — она покачала головой. — Совсем слаба на голову стала.

— Ну ладно, пойду я, а то лекарь заждался.

— Погоди, не торопись, — она сошла с крыльца. — Может положить тебе еды в дорогу?

— Нет, у нас все есть. Кстати, далеко отсюда до Иркутска?

— Часов пять на телеге. А если всадником, то за три можно успеть.

— Понял, — я вышел со двора и двинулся по прежнему пути.

Когда добрался до Ерофея, тот уже изнывал от нетерпения и прохаживался вокруг повозки, не смея высунуть носа из прятки на дорогу.

— Ну? Опять лихие люди путников подловили? — настороженно уточнил он, увидев меня.

— Нет. Волк на овец напал, — я вытер острие вил о траву и убрал инструменты в повозку.

— Тогда почему тебя так долго не было? — возмутился он. — Я уж думал, тебя убили и надо взад поворачивать. Хотел к чужому обозу пристать.

— Помог волка убить и вернулся, — пожал я плечами.

— Ага, помог ты, — хмыкнул он. — Небось, в сторонке стоял и глазел. Ух-х-х, так бы и дал по шее.

Он поднял руку, но ударить не посмел и бросил мне плеть.

— Поехали. Вздремну, а то умаялся.

Я вывел лошадей на дорогу и, взобравшись на скамью, прикрикнул:

— Но! Пошли!

Пепельная двинулась первая, к ней присоединилась Гнедая, и вдвоем они бодро покатили повозку по широкой заезженной дороге.

Вскоре мы выехали на еще более широкую оживленную дорогу, которая вела прямо к городу. И называлась она, как подсказал один извозчик — Тракт.

К вечеру, после утомительно долгой дороги по Сибири, полной неожиданностей и опасностей, мы, наконец, добрались до Иркутска. Я остановил лошадей у въезда в город и осмотрелся. Сзади темнели бескрайние просторы тайги, а впереди — широкая дорога, ведущая в центр города.

— Чего остановился? — из повозки показался сонный Ерофей.

— Почти приехали, — кивнул я на залитый огнями город.

— А-а-а, пора бы уж, пора, — расплылся он в улыбке, хлебнув из фляжки, опустился рядом на скамью и забрал у меня вожжи и плетку. — Поехали.

Первыми показались деревянные дома с резными наличниками и белеными крышами. Дворы ухоженные, с добротными хозяйственными постройками и уже вспаханными огородами.

На улице людей было много, поэтому на нас никто не обращал никакого внимания. У ворот стояли мужики в длинных рубахах и в тулупах и оживленно о чем-то беседовали. По обочине с криками носились дети с палками, держа их перед собой наподобие меча. Встретились нам торговки с корзинами, в которых лежали то свежий хлеб, то рыба, то ягоды. Извозчики перекрикивались, уточняя, кто куда едет. Мимо проезжали телеги с бочками, возы с сеном и дровами.

Следом показались дома побогаче. Ерофей сказал, что купеческие. Двух-трехэтажные, они высились, словно грибы на поляне. Крыши домов, ставни, крыльцо — украшены резьбой и выкрашены в яркие цвета, какие невозможно было увидеть на «бедных» избах.

— Ишь, разъездился тут, — проворчал Ерофей, пропустив извозчика с седоком, который с гуканьем и улюлюканьем пронесся мимо, привстав на козлах и орудуя длинной плетью.

— Дядька, куда мы едем? — спросил я, с интересом осматриваясь.

Здесь было на что посмотреть: купцы в дорогих шубах стояли на крыльце трактира с большой вывеской и о чем-то беседовали, выпуская изо рта и ноздрей табачный дым. Солдаты в мундирах гоготали у лавки. Девушки в длинных платьях, в шляпах с перьями и ажурных перчатках неспешно прохаживались вдоль дороги.

— Откуда мне знать? — буркнул он. — Едем и едем. Где-нибудь остановимся и жилье спросим.

Дорога была мощенная камнем, поэтому повозка катилась легко, не увязая в грязи и не проваливаясь в ямках. Лошади будто тоже заразились оживлением города, поэтому бежали бойко и ржали, подавая голос собратьям.

С двух сторон от дороги находились различные заведения с витиевато написанными вывесками: «Торговый дом Свиридова», пекарня «Свежая булка», «Кузнечных дел мастер», «Ткани» и тому подобное. В воздухе витали запахи кваса, жареной рыбы, дыма и свежего хлеба.

— О, постоялый двор «Заходи и отдохни»! — выкрикнул я и указал на вывеску.

— Вот туда нам и надо, — Ерофей пропустил карету и свернул налево, к постоялому двору.

Мы заехали в широкие ворота, и я с удивлением приметил, что этот постоялый двор напоминает укрепленную усадьбу: высокий частокол, тяжелые добротные ворота и трое крепких мужчин, наблюдавших за нами.

Двор просто кишел гостями. Здесь были купцы с обозами, богато одетые люди на дорогих каретах, ямщики с легкими повозками, всадники на породистых легконогих лошадях и прочий люд.

— Сиди здесь и гляди в оба, чтобы никто не посмел забраться в повозку. Понял? А я спрошу, есть ли места, — предупредил меня Ерофей и двинулся к добротному двухэтажному дому из толстых тесанных бревен.

Прошло не больше двух минут, когда лекарь появился на крыльце и махнул мне рукой:

— Места есть! Распряги лошадей и в конюшню отведи!

Я отогнал повозку не под навес, как было в поселениях по пути, а в длинный сарай с тремя широкими воротами. Здесь находились два человека, один из которых уточнил, кто я такой, куда направляюсь и отметил что-то в журнале, а второй запер дверь, как только я распряг лошадей.

Пепельная и Гнедая, предчувствуя скорый отдых, сами поспешили к конюшне, утягивая меня за собой. Конюх указал свободное место и тоже уточнил, кто мы такие и откуда прибыли. Мне понравилось, что здесь все строго. Не надо бояться за сохранность своего имущества. Никто не уволочет чужую повозку или не своих лошадей.

Насыпав в кормушку овса лошадям, налил свежей воды из деревянной бочки и пошел к дому. На первом этаже находился трактир с длинными столами и лавками. Здесь было довольно шумно, ведь почти все места были заняты. Гости ели, пили, обсуждали новости, играли в карты. Пахло жареным мясом, капустой и квасом.

Я заметил у стойки Ерофея и двинулся к нему. Он с довольной улыбкой что-то говорил миловидной женщине, которая, скорее всего, была хозяйкой.

— … так что милости просим. Если где-то что-то болит — сразу ко мне. Уж я-то вылечу. Не раз бывало, что от смерти спасал. А уж от обычных болячек в два счета избавлю, — горделиво приподнял голову Ерофей, но, увидев меня, тут же переменился в лице и грубо бросил: — Займи место, а то голодными останемся.

Я нашел свободный стол в дальнем углу, и вскоре ко мне присоединился Ерофей.

— Не-е-е, здесь мы долго оставаться не можем. Цены конские. За место в общей комнате целый рубль отдал. Завтра пойдешь дом нам искать, а я дела порешаю.

Я кивнул. С удовольствием пойду, ведь мне не терпится осмотреть город.

— Дядька, а какой дом нужен?

— Где подешевле. Мне пока надо ужиматься. Для приема больных другое место найду, ближе к центру, а ты здесь поищи. На отшибе поменьше гребут.

— А лошади?

— Продам завтра же. И повозку туда же. Больше я никуда ехать не собираюсь.

— Но ведь лошади понадобятся, чтобы по городу ездить. Не пешком же ходить, — я попытался образумить его.

— На наших кляч смотреть без слез нельзя. Пока на извозчике поезжу. А там, глядишь, и на карету со скакуном накоплю, — с довольным видом произнес он.

В словах Ерофея ни разу я не промелькнул. Он только о себе заботится, и все его планы только о собственном благополучии. Неужели хочет отпустить меня?

— Дядька, я как же я? Что со мной будет? — как бы между прочим спросил я, разглядывая постояльцев.

— Что-что, через пень плечо, — огрызнулся он. — Никуда ты от меня не денешься. Тебе всю жизнь долг отдавать.

Мне хотелось сказать, что ничего я, то есть Степан, ему не должен. Парень жил впроголодь и часто донашивал вещи за соседями, которые отдавали лишь то, что намеревались выбросить: плешивый тулуп, старую фуфайку, ушанку, поеденную молью, рубашку с плеча умершего и остальное.

В это время к нам подошла хозяйка вместе с кухаркой. В руках молодой кухарки был поднос с тарелками, от которых шел пар.

— Мы очень рады принимать у себя знаменитого сибирского лекаря, — сказала хозяйка. — Примите ужин в дар. Ничего платить не нужно.

— Конечно, приму, — с готовностью ответил Ерофей.

Кухарка поставила перед ним поднос с жареным мясом, отварной картошкой и целым блюдом солений.

— После ужина загляните ко мне в кабинет. Обсудим кое-что, — промурлыкала она, многозначительно посмотрела в глаза Ерофею и ушла.

Кухарка скрылась следом за хозяйкой, и никто из них двоих даже не взглянул в мою сторону. Похоже, в городе гораздо большая пропасть между сословиями.

Мне досталась картошка и несколько соленых помидоров. На большее я и не рассчитывал.

После ужина Ерофей пошел в кабинет хозяйки, а я зашел в общую комнату. Даже здесь ощущался другой уровень жизни: хорошие деревянные кровати, рядом — сундук с замком, небольшой коврик на полу, на окнах — занавески, а в углу — теплая печь с большим тихо шумящим медным чайником.

Я занял кровать у окна и растянулся на мягком матрасе. Ну что ж, вот я и в Иркутске. Что дальше? Пожалуй, для начала не помешало бы осмотреться и понять, как здесь все устроено и каково отношение местных к духоглядам и прочим лекарям. А еще меня тревожит реакция старухи. Она явно разглядела меня настоящего, живущего в чужом теле. Если она смогла, то и другие смогут. И что тогда? Меня убьют? Хм, непонятно.

Ерофея долго не было, поэтому, когда он вернулся, я уже спал. Сквозь сон я слышал его недовольное бормотание. Интересно, что же произошло между ним и хозяйкой?

Наутро я проснулся раньше лекаря и с удовольствием съел молочную кашу, яичницу из двух яиц и большой кусок белого хлеба со сливочным маслом. Все купил на свои деньги. Надо бы еще подзаработать, а то совсем мало осталось.

— Ты здесь, — угрюмо проговорил Ерофей, присаживаясь напротив.

Он явно был удивлен тем, что я встал без его грубого толчка. Осмотревшись в поисках кухарки и не заприметив ее, он пошел на кухню, принес две тарелки с кашей на воде и одну поставил передо мной. К тому времени, когда лекарь явился, я уже отнес посуду, поэтому он не знал, что я позавтракал. И говорить ему об этом я не собирался. Уж лучше съем еще одну порцию. Еще неизвестно, когда удастся снова чем-нибудь перекусить.

— Ишь какая. Предлагала мне с ней работать, — вполголоса проговорил Ерофей и кивнул на хозяйку, показавшуюся в окне. — Только что она приехала верхом на шикарном пегом скакуне. Говорит, мол, я тебе комнату выделю, где будешь своих больных принимать, а ты мне за это часть денег отдашь. Я похож на идиота? Вот скажи мне, я похож на идиота? — он пытливо уставился на меня.

Велико было желание кивнуть, но пришлось помотать головой, не соглашаясь со сказанным.

— Как будто я не понимаю, что она будет в разы больше получать. Как только в городе узнают про меня, то толпы повалят сюда. Она их будет кормить за деньги. Койки предлагать за деньги, а еще с меня деньги тянуть. Как тебе такое, а? Тоже мне, дурака нашла.

Лекарю явно хотелось выговориться, и я был единственным, кому он мог довериться.

— И ведь какая она наглая, — продолжал он. — Не успел я обмолвиться о том, что буду людей лечить, так у нее тут же в голове план созрел, как меня к себе притянуть. Вот ведь акула. Здесь надо ухо держать востро. Это в деревне все простачки да дурачки, а в городе народ ученый. Легко вокруг пальца обведут. Еще должен будешь.

Я ел дешевую соленую кашу на воде и кивал.

— Ну ладно, доедай и иди дом искать. Смотри, чтоб подешевле. Торгуйся. Скажи, что за хорошую цену мы можем домашних подлечить. Понял?

Я снова кивнул. Именно так обычно вел себя Степан. Молчал и кивал. Рассуждать и высказывать свое мнение было необязательно. Даже наказуемо.

Мы с Ерофеем вышли из постоялого двора и разошлись в разные стороны. Он пошел к центру города, я же наоборот. Я шел неспешно, наслаждаясь прекрасной погодой и суетой городской жизни. Мне определенно нравилось здесь больше, чем в деревне.

Я проходил мимо череды амбаров с большими навесными замками на дверях, когда ко мне подошел парень с в кепке, надетой задом наперед и придававшей ему залихватский вид

— Здорово. Что ищешь в наших краях? — спросил он, с полуулыбкой глядя на меня.

— Здорово. Хочу дом снять.

— Нездешний, значит, — тут же смекнул парень. — Тебе повезло меня встретить. Как раз тетка мужа похоронила и ищет квартирантов. Только мне сначала нужно друзьям помочь. Пошли со мной. А потом сразу дом теткин покажу, — предложил он.

— Ладно, пошли, — кивнул я.

Мы обошли амбары с другой стороны, и я увидел, что задняя дверь одного из зданий открыта и оттуда друг за другом пятеро парней выносят мешки и складывают в телегу.

— Торопитесь. Скоро торгаш заявится! Шибче! — выкрикивал один из них.

Я сразу понял, что к чему, и остановился.

— Ну чего ты? Пошли поможем, — толкнул меня локтем новый знакомый.

— В грабежах не участвую, — твердо сказал я и развернулся, намереваясь уйти. В это время один из парней закричал, тыча пальцем на соседнюю улицу, виднеющуюся между домов.

— Братцы, жандармы! Убегаем!

Все пятеро побросали мешки и рванули в разные стороны. Я понял, что оставаться здесь не следует, но убежать не успел. Что-то сильно ударило по затылку, и я провалился в темноту.