Глава 8

Разбойники напали на Меланью и ее семью — в этом не было сомнений, ведь я узнал ее голос. Я бежал так быстро, как мог, хотя даже не представлял, что буду делать, энергии совсем мало. Потом мне пришло в голову, что надо было взять хотя бы вилы или топор. Мельком оглянувшись, увидел, что Ерофей в панике безуспешно поворачивает лошадей. Пепельная тянула влево, а Гнедая вправо, ведь лекарь просто лупил их со всей силы плетью и беспрестанно дергал вожжи. Похоже, разбойников он боялся намного сильнее, чем волков.

Когда пробежал почти половину пути, увидел, что на земле лежит пожилой мужчина и, скрючившись, держится за окровавленный бок. Между повозками мелькали мужчины и слышался лязг металла. Из леса доносился треск сучьев, грубая ругань и крики Меланьи.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! — сквозь рыдания кричала она, метаясь по перелеску, за которым виднелись поля.

— Заткнись, дура! Здесь кроме нас никого нет. Зря только злишь меня. Самой же хуже будет, — насмешливо пригрозил грубый мужской голос.

Времени на то, чтобы проверять уровень энергии, у меня не было, но перед сном я мог нарисовать стержень — первый знак своего имени. К тому же за ночь хоть и немного, но энергия накопилась. Один я с разбойниками не справлюсь, но смогу хоть немного помочь попавшим в беду людям.

Добежав до трех набитых под завязку повозок, остановился и, тяжело дыша, быстро оценил ситуацию. На земле, рядом с пожилым мужчиной, лежало оружие. Скорее всего, выстрелили из него и попали в бок. Двое молодых мужчин, очень похожих на Меланью, отбивались саблями от четверых разношерстных мужиков, одетых в темные драные лохмотья.

Разбойники наверняка выдавали себя за нищих, хотя даже сквозь невзрачную грязную одежду было видно, что они довольно крупные и сильные. У одного в руках была дубина, двое вооружились самодельными ножами с длинными лезвиями, а четвертый орудовал копьем.

— Помоги моим сыновьям, — прохрипел старик и кивнул на повозку, что была слева от него. — Под скамьей сабля моя лежит.

Я подбежал к повозке и увидел саблю в красивых ножнах, украшенных позолоченными узорами. В прошлой жизни я был воином и использовал в бою не только руны, но и различное оружие. В том числе шпаги и мечи.

Уверенным движением выхватил саблю и сделал несколько выпадов, привыкая к оружию и следя за тем, как реагирует тело. Силы в руках, конечно, мало, зато я ловок и быстр.

— Ты-то откуда взялся? — глухо проговорил один из разбойников и пошел на меня, поигрывая дубинкой. — Жизнь не дорога? Вали отсюда, сегодня мы пришли не за тобой.

— Никуда я не уйду, — с вызовом ответил я и выставил перед собой саблю. — Убирайтесь, или лишитесь головы.

— Чего? — насмешливо произнес он и взмахнул дубиной, — Получай!

Я увернулся от удара, отбежал к братьям и встал рядом с ними.

— Беги, парень. Они живыми не отпустят, — сказал один из братьев и увел в сторону острие копья, которым разбойник целился ему в грудь.

— На счет «три» закрывайте глаза, — шепнул я им и попытался достать до мужика с ножом, но едва успел уйти от удара дубиной. Все же чувствовалось, что мое нынешнее тело не подготовлено для боя.

— Что ты еще придумал? Если мы закроем глаза, то сразу же получим по полной, — вставил второй брат и в это время смог дотянуться до мужика с копьем, который отвлекся на меня, и чиркнул острием сабли по плечу.

Тот зло выругался и еще яростнее продолжил атаковать.

— Делайте, как говорю. Всего на мгновение закройте глаза. Я кое-что придумал, — продолжил настаивать я, отбив удар копьем, который пролетел прямо возле моего уха, чудом его не задев.

— Кто ты вообще такой? — бросил на меня подозрительный взгляд первый братец, который, судя по небольшой, но густой бородке и мелким морщинам у глаз, был самым старшим из них.

— Друг Меланьи. Мы вчера познакомились. Мы с вами на одном постоялом дворе ночевали.

Я понимал их недоверие, но в любой момент кто-нибудь из них пропустит удар, и тогда будет поздно.

— Раз, два, три! — прокричал я и свободной рукой нарисовал руну под названием «Солнечный всполох».

В ту же секунду всю округу озарил ослепительный белый свет. Разбойники с криками и руганью отпрянули. Один из них — с уродливым продольным шрамом на шее — уронил оружие и схватился за глаза. Разбойник с копьем в беспорядке бил куда попало и часто моргал слезящимися, ничего не видящими глазами. Остальные двое, зажмурившись, пятились назад, держа перед собой орудия.

Старший из братьев не послушался меня и теперь тер глаза, безуспешно пытаясь вернуть зрение.

— Добиваем, — кивнул мне второй брат и одним движением отсек голову разбойнику с уродливым шрамом.

Следом по заслугам получил мужик с копьем, который нападал на повозку, думая, что отбивается от сабель. Брат Меланьи со всей силы ударил его сзади в область между шеей и плечом. Раздался душераздирающий крик, оборвавшийся предсмертным хрипом. Мужчина продолжил расправляться с разбойниками, а я рванул в лес, туда, где носилась между деревьями Меланья, стараясь уйти от преследования.

Крепкий мужчина точно в таких же лохмотьях, что и остальные, продолжал бегать за девушкой, видимо, думая, что перевес на их стороне, не обращая внимания на то, что происходит на дороге.

— Цып-цып-цып, — издевательски говорил он. — Куда же ты, цыпленочек? От меня не уйдешь. Я ужас как люблю таких сладких девушек. Таких куколок, как ты.

— А я тебе не по вкусу? — прокричал я и, ломанувшись через малинник, оказался между ним и растрепанной, запыхавшейся девушкой, которую всю трясло от страха и усталости.

Меланья понимала, что, как только выбежит из леса на дорогу или в поле, ее поймают, поэтому петляла между деревьями, расцарапав себе лицо, руки и изорвав платье о сучки и колючки.

— Ты кто такой? — удивился он и полез за тесаком, который был убран за пояс. — Шел бы ты отсюда, если жить хочешь.

— Сдавайся. Все твои дружки уже мертвы. Ты — следующий.

— Вранье, — выдохнул разбойник, но, судя по настороженному взгляду, который он бросил в сторону дороги, мои слова поселили в нем червь сомнения.

Прежде чем разбойник понял, что к чему, я сделал резкий выпад и взмахнул саблей. Рука с тесаком отлетела в сторону. Мужчина заревел во всю глотку и схватился за обрубок, но вскоре этот крик оборвался так же внезапно, как и возник. Подоспел старший брат Меланьи и, ни секунду не раздумывая, отрубил ему голову.

Вокруг стояла звенящая тишина, только Меланья всхлипывала, прислонившись к дереву от усталости.

— Спасибо за помощь, — брат Меланьи протянул мне руку. — Меня Захар зовут. А ты кто такой?

— Степан Устинов, — ответил я, пожимая руку.

— Что это за фокус был такой? Я чуть не ослеп.

— Не могу сказать, что я использовал, но ведь предупреждал, чтобы глаза закрыли.

— Если бы я только знал, что ты задумал, то обязательно бы закрыл. А то до сих пор круги перед глазами мелькают, — он сильно зажмурился и несколько раз быстро моргнул.

Затем подошел к сестре, приобнял и вытер слезы.

— Как ты? Не пострадала?

— Нет, все хорошо, — слезливо ответила она, уткнувшись в грудь Захара. — Испугалась только.

— А где твой револьвер? — он осмотрелся. — Я же сунул его тебе в руки.

— Выронила где-то. Тяжеленный он, — всхлипнув, ответила девушка и с благодарностью посмотрела на меня. — Я так и знала, что нам нужно было вместе ехать. Хорошо, что ты подоспел.

— Вы рано выехали, — ответил я, и мы двинулись к дороге.

— Отец торопился. Сказал, что нападают обычно потемну, и хотел быстрее до станции добраться. Кстати, как он? — девушка выжидательно посмотрела на брата.

Захар ничего не ответил, а ускорился, видимо, вспомнив, что отец получил ранение. Мы выбежали на дорогу, обошли повозку и увидели, что на дороге старика уже нет. Он лежал на скамье одной из повозок, одежда на боку была распахнута, и над ним склонился… Ерофей. Я-то думал, что он убежал обратно в Красногорье.

Меланья со слезами бросилась обнимать отца, я же прислушался. Ерофей заговаривал кровь, сочащуюся из раны на боку.

— …остановись, кровь, не капай. Не лейся, не струйся. Как в море волна не бежит без ветра. Как в камне вода не течет, так и ты, кровь, стой на месте…

Трижды произнеся заговор, Ерофей полил рану желтым раствором из собственных запасов и крепко прижал к ранению кусок ткани.

— Вот и все. Теперь заживет — никуда не денется, — с довольным видом сказал лекарь и обратился к братьям Федоровым. — Я свое дело сделал. Извольте расплатиться.

Младший полез за пазуху, вытащил кожаный кошелек и отсчитал несколько новеньких купюр. Ерофей еще раз их пересчитал, с довольным видом спрятал деньги за пазуху и двинулся к нашей повозке. Пепельная и Гнедая стояли как вкопанные и тяжело дышали.

Я помог Захару оттащить тела разбойников на обочину, в то время как второй брат и Меланья остановили трех всадников, направляющихся в Красногорье, и, рассказав о том, что произошло, попросили прислать сюда урядника с людьми. Также они предупредили, что направляются в Иркутск, поэтому, если у представителя власти возникнут вопросы, он всегда может догнать их, ведь повозки двигались довольно медленно.

Младший брат, которого звали Денисом, поблагодарил за помощь и, пожав мне руку, протянул несколько купюр по два рубля. Я сначала хотел отказаться, ведь не за деньги помогал, а потому что по-другому не умею. Не могу пройти мимо чужой боли и несчастья. Однако вспомнив о том, что мне, возможно, придется выживать в одиночку, решил взять деньги. Хрустящие купюры убрал в голенище сапога, чтобы потом куда-нибудь перепрятать, ведь ушлый лекарь наверняка позарится и на них.

Тем временем Ерофей выбрался из повозки, подкатил ко мне и прикрикнул:

— Чего рот разинул? Садись, поехали! И так много времени потратили.

Едва я взобрался на повозку и опустился рядом с лекарем, к нам подошел Захар.

— Лекарь, езжай с нами. Вдруг отцу хуже станет.

Ерофей сделал вид, будто задумался. Но я знал, что будет дальше, поэтому отвернулся от лекаря, чтобы скрыть свое презрение. Я потратил всю энергию на ослепляющую руну, поэтому ничем помочь не мог.

— Вообще-то мы торопимся, но если вы очень просите, то придется раскошелиться. Личный лекарь — это совсем недешево, — деловито произнес Ерофей, сложив руки на груди.

— Сколько? — сухо спросил Захар.

— За день беру пять рублей, — быстро озвучил Ерофей. Наверняка уже заготовил этот ответ.

Я видел, как заходили желваки на скулах Захара. Даже я успел узнать, что это очень большая сумма.

— Не многовато ли? — совладав с эмоциями, спросил Федоров.

— Так я ведь не настаиваю. Это вам надо, а не мне, — развел руками лекарь. — Рана серьезная, сразу говорю. Без заговоров и моих настоек может воспалиться. Тогда и жар поднимется и загноится. Выживет ли ваш батюшка — это только время покажет, — он с сочувствующим видом покачал головой.

— Ладно, получишь ты свои пять рублей, — с раздражением выдохнул Захар, бросил на меня мимолетный взгляд и вернулся к своим повозкам.

Ерофей явно был доволен таким договором. Он даже слез со скамьи и сам подтянул сбрую лошадям, а не меня погнал.

Когда Федоровы немного успокоились и пустились в путь, мы двинулись сразу за ними.

— На кой черт ты в самое пекло бросился? — зло процедил сквозь зубы Ерофей. — На меня чуть беду на навлек. А если бы те негодяи взяли вверх? Они бы не только эту семейку порешили, но и меня.

Он замахнулся, чтобы дать оплеуху, но, встретившись со мной взглядом, стушевался и опустил руку.

— Чего же вы, дядька, не сбежали? Я-то уж думал, что вас и след простыл, — усмехнулся я.

— Я б уехал, да клячи подвели. Одна — в лес, другая — по дрова. Пока с ними возился, все и закончилось.

Теперь ясно. Я уж было подумал, что в нем совесть проснулась, но нет — он себе не изменяет.

По пути мы пару раз останавливались, давая лошадям отдых. От Захара я узнал, что они намеренно не взяли с собой охрану, чтобы не привлекать излишнего внимания, ведь слух о том, что едет обоз с подкреплением, наверняка привлечет крупную шайку. Однако их уловка не удалась, и кто-то донес, что в Красногорье появились Федоровы — известные поставщики пушнины.

— Вы решили осесть в Иркутске? — спросил я у него, когда поили лошадей у небольшой речушки.

— Нет. Дальше двинемся. Хотим до самого Петербурга добраться. В Иркутске основной груз продадим, чтобы через всю страну не тащить. Мы ведь почти все оставили в Жданово. И мать наша там с младшими сестрами. Вот подыщем хороший дом, устроимся и остальных заберем. Только в следующий раз я целый отряд найму, чтобы разбойничьи шайки нас боялись, а не мы их, — горько усмехнулся мужчина. — Вы-то куда двигаетесь?

— В Иркутск. Говорят, город большой — больных много, — пояснил я.

— А ну да, ну да, — он покосился на Ерофея. — Жадный у тебя наставник. Пять рублей за то, что травкой какой-то пару раз рану полил. Жар-то у отца все равно появился. Сначала трясся как осиновый лист, теперь лежит весь в горячке. А лекарь твой только руками разводит. Если бы у нас был выбор…

— Выбор есть, — вполголоса прервал я его. — Я могу вылечить вашего отца, и услуги лекаря вам больше не понадобятся.

— Вылечить? — с сомнением переспросил он. — Уж если лекарь едва смог кровь остановить, то что может сделать его ученик?

— Многое могу. Но не сейчас, мне нужно отдохнуть и восстановиться. Завтра утром попробую вылечить.

— Ну ладно, поглядим, чего ты стоишь, — кивнул Захар, взял под уздцы своих лошадей и хотел двинуться к повозкам, но я перехватил его и добавил: — Но о том, что я сделаю, никто не должен знать. Только мы с тобой.

— Хорошо. Если сможешь отцу помочь, я тебя щедро вознагражу. Мы и так в долгу перед тобой за то, что пришел на помощь.

На том и разошлись. К вечеру добрались до почтовой станции, которая стояла на окраине большого села под названием Горюновка. В центре большого открытого двора, огороженного высоким частоколом, располагался крепкий деревянный дом, над входом которого висела вывеска: «Почтовая станция — 43. Горюновка».

Друг за другом повозки заехали в открытые ворота по грунтовой колейной дороге и остановились у длинной конюшни, у которой слонялись два работника с вилами. Увидев нас, они поспешили навстречу. Пока Федоровы и Ерофей давали распоряжения насчет лошадей, мы с Меланьей двинулись к главному зданию.

— Ты когда-нибудь уезжал из своей деревни? — спросила девушка, рассматривая вывеску с облупившейся краской.

— Нет. А ты?

— Однажды, в детстве. Помню, как плыли на пароходе по Волге.

— Волга далеко отсюда?

— Конечно, далеко, — она с удивлением посмотрела на меня. — Ты что ж это, неграмотный, что ли?

Только сейчас я понял, что сам Степан очень мало знал о своей земле. Ерофей не занимался его обучением и в школу не отдал.

— Получается, что неграмотный, — признался я.

— И читать не умеешь? — еще сильнее удивилась она.

Я посмотрел на вывеску и мотнул головой.

— Читать и считать умею. Родители еще в малолетстве научили, — пояснил я, порывшись в памяти. — Но на этом все. Другим наукам не обучен.

— Если читать умеешь — остальное приложится, — махнула она рукой. — У меня с собой книги есть. Если хочешь, могу дать — в дороге почитаешь.

— Хорошо, буду благодарен.

Мы поднялись на высокое крыльцо и зашли в здание почтовой станции. Сначала попали в большую комнату с лавками и столами. За одним из столов сидели трое мужчин и неспешно попивали чай с хлебом и салом.

— В журнале надобно отметиться, — хрипло сказал один из мужчин и указал пальцем на толстый журнал с потемневшими страницами. — Таков порядок.

— А где смотритель? — спросила Меланья.

— У себя в кибинете сидит, — он повернулся и указал на дверь в конце зала.

В это время входная дверь открылась, и зашли братья Федоровы, придерживая отца под руки. На шум из кабинета выбежал смотритель. Это был худощавый тщедушный мужичок с залихватски изогнутыми вверх кончиками усов, в синей фуражке с черным козырьком и в таком же синем поношенном мундире.

Увидев нас, он тут же торопливо приблизился и, поздоровавшись, первым делом попросил документы, удостоверяющие личность, под названием «паспорт». Сначала свои документы показали Федоровы и расписались в журнале о прибытии. Я же внимательно следил за Ерофеем. Степан не знал, есть у него документы или нет, ведь никогда их не видел, поэтому мне было интересно, как выкрутится лекарь.

— Ваши паспорта? — протянул руку смотритель, глядя на Ерофея.

— Сейчас-сейчас, куда торопиться-то? — пробурчал он, хлопая себя по карманам. — Засунул куда-то, сам не помню.

Смотритель терпеливо ждал, я же изнывал от нетерпения. Все, что знал о себе Степан — было со слов Ерофея. Парень не знал даже день своего рождения, ведь лекарь никогда его не поздравлял.

— А-а-а, вот они. Фух-х-х, я уж подумал, что выронил где-то, — Ерофей вытащил из кармана две плотные карточки. Одна была старая и потертая. Вторая — новенькая. Пока станционный смотритель внимательно их изучал, я тоже заглянул ему через плечо и узнал, что месяц назад у Степана был день рождения и ему исполнилось семнадцать лет. Также в паспорте были описаны внешние приметы: цвет волос, глаз, примерный рост и вес. Судя по картонке — она совсем новая. То есть Ерофей подготовился к отъезду и сделал мне документы.

— Все хорошо, — смотритель вернул документы и извиняющимся голосом добавил: — В комнате отдыха только одно место осталось.

— Не страшно. Мой ученик в повозке поспит, — ответил Ерофей и двинулся в указанном направлении. Туда же прошли Федоровы. Ну что ж, другого и ожидать было нельзя.

Я опустился за стол и выглянул в окно. Конюхи распрягали лошадей и заводили по очереди в конюшню. Повозки же оставались под навесом.

— Кушать будете? — послышался голос за спиной.

Я повернулся на голос и увидел старуху, вытирающую руки о передник.

— Буду, — кивнул я, думая, что она сейчас начнет перечислять то, что есть, но старуха развернулась и зашаркала прочь.

Уже через пару минут она появилась из дальней двери с подносом. На нем стояла глубокая тарелка с щами из кислой капусты, еще одна тарелка с желтой кашей, кусок хлеба и стакан с чаем.

— Сорок копеек, — сказала она, аккуратно поставив поднос передо мной.

Я вытащил из кармана мелочь, оставшуюся после прогулки с Меланьей по рынку, и принялся отсчитывать ей на ладонь. В это время появился Ерофей. Увидев деньги в моих руках, он остановился как вкопанный, но, совладав с собой, опустился напротив и велел кухарке принести ему еду.

За ужином мы оба молчали. Ерофей шумно хлебал горячие щи и с интересом прислушивался к разговорам других путников. Федоровы заняли место у окна, но отца среди них не было.

Доев пресную еду, мы встали из-за стола.

— Лекарь, что-то не помогают твои заговоры, — с места поднялся Захар, подошел к нам и, нахмурившись, уставился на Ерофея.

— Делаю все, что могу, — развел тот руками. — Только если уж суждено помереть — ничего не поможет.

— Суждено, говоришь. Ну-ну, — он пробуравил лекаря взглядом и вернулся за стол.

Ерофей нервно сглотнул и подтолкнул меня к двери. Мы вышли на улицу. Ночью снова похолодало, с неба светил яркий месяц. Во дворе было оживленно: прибыли еще путники.

— Гляди в оба, если с повозки что пропадет — головой отвечать будешь, — процедил Ерофей сквозь зубы и кивнул в сторону навеса, под которым в ряд стояли повозки.

Я промолчал и забрался в повозку. Чтобы было теплее постелил на скамью шерстяное одеяло Ерофей, затем своим укрылся и почти мгновенно погрузился в дрему. Тело паренька довольно слабое, поэтому я быстро устаю. Как только поднакоплю достаточно энергии, обязательно займусь им.

Вдруг среди ночи почувствовал, как повозка дернулась, следом послышался шорох, а потом кто-то с силой навалился на меня и приставил что-то острое к горлу.

— Воровать у меня вздумал? Порешу и в лес выброшу — никто не найдет, — раздался глухой голос над головой.