Глава 7

Я чувствовал, что с каждой каплей своей крови теряю не только силы, но и энергию. Она, будто воздух, заполняющий шар, просачивалась из раны на спине. Что происходит? Кто это сделал?

Прежде чем оказать себе помощь, я бросил пытливый взгляд на людей, с испугом и непониманием уставившихся на меня. Среди них не было никого, кто был бы мне знаком. Кто и зачем попытался убить меня? То, что это было не просто нападение с целью грабежа или чья-то шутка, а именно покушение на убийство, мне было ясно сразу. Острый штырь пронзил меня почти насквозь. Обычный человек после такого наверняка бы умер, но не я. Я еще поборюсь.

— Степа! — ужаснулась Полина, широко раскрытыми глазами глядя на расползающееся кровавое пятно на рубашке и капли, что падали на дорогу.

Алевтина вскрикнула и зарыдала, Семен сначала замер в замешательстве, потом прихватил с обочины камень, встал передо мной и толпой и закричал:

— Кто это сделал? Выходи! Выходи, ублюдок!

Только Сергей сохранял спокойствие. Взяв меня за плечи, отвел в сторону, к уличному фонарю, и, задрав рубашку, быстро осмотрел рану, в то время как я друг за другом рисовал руны на своей руке.

— Шило или штырь какой-то, — быстро определил он. — Тонкое отверстие. Ты сможешь себе помочь или в больницу отвезти?

— Смогу, — ответил я, чувствуя, как внутри весь дрожу.

Меня оставляли силы и энергия, но к этому времени кровь уже перестала идти, и рана понемногу начала затягиваться.

— Полина, успокой Алевтину, — попросил я девушку, которая с сочувствием смотрела на меня и прижимала руки к груди.

Алевтина рыдала в голос и что-то пыталась сказать, но слезы душили ее. Она сильно испугалась, что меня напрягло. Девушка только начала восстанавливаться, очень бы не хотелось, чтобы эта ситуация вновь заставила ее спрятаться от внешнего мира.

— Тебе нужно лечь. Может, поедем к нам? — предложил Сергей.

— Нет. Со мной все будет хорошо. Лучше поймай извозчика. Нужно отвезти Семена и Алевтину отсюда.

Я повернулся к парню, который продолжал буравить гневным взглядом толпу и кричать:

— Только трус мог напасть со спины! Выходи, сволочь, и попробуй ударить меня! Я тебе голову размозжу!

Семен был напряжен и размахивал кулаком, в котором был зажат камень.

— Скоты! Лекаря, который столько жизней спас, решили убить? Чтоб вас самих всех поубивали! Пусть тварь с Кайской сопки спустится сюда и начнет расправу!

Я понял, что в таком состоянии он может наделать глупостей, поэтому подозвал, вложив в голос силу, которой и так мало осталось:

— Сема, подойди ко мне!

Парень, не спуская взгляда с ничего не понимающих людей, попятился ко мне.

— Помощь нужна? — спросил он. — Говори, что делать?

Я кивнул на Сергея, который только что поймал извозчика и торопливо шел к нам.

— Поехали домой. Мне нужно отдохнуть.

Увидев меня окровавленного, извозчик сначала хотел отказаться, но Сергей что-то шепнул ему, и тот нехотя кивнул.

Втроем — я, взбешенный Семен и рыдающая Алевтина — взобрались в экипаж.

— Завтра я приеду навестить тебя, — сказала Полина, провожая нас. — Может, привезти тебе лекаря из больницы?

— Не надо. Я сам себе лекарь, — слабо улыбнулся я.

— Удачи. Выздоравливай, — она потянулась и пожала мне руку, бросив на меня взгляд, полный сочувствия. Хорошая девушка, жаль, что мы с ней из разных слоев общества. Наш союз никто никогда не поддержит.

— Я все улажу. Завтра встретимся и поговорим. А сейчас езжай домой и отдохни, — сказал мне Сергей.

— Хорошо, спасибо, — я пожал ему руку и еще раз бросил пристальный взгляд на толпу, пытаясь понять, кто мог со мной так поступить, но из собравшихся мне никто не был знаком. Не мог же незнакомец ни с того ни сего напасть на меня. Или мог?

Когда извозчик захлестал лошадь, я увидел, что из театра в сопровождении директора вышел городовой. Сергей поспешил к ним навстречу. Уж он-то со всем разберется, я в этом уверен. Мне же нужно сначала подлатать себя, а потом выяснить — кто мой враг? Одно не ясно: на меня напал тот же человек, что подбросил волка и написал анонимные письма в управу и в газету, или это разные люди? Не нравится мне это. Очень не нравится.

Ерофей еще не спал, поэтому, увидев меня, насторожился.

— Ты что, подрался с кем-то?

— Нет, не дрался, — я снял рубашку и с раздражением отметил, что моя новая рубашка испорчена.

Даже если удастся отстирать кровь, дыра находится на самом видном месте, даже в штаны не заправишь. Осталось надеяться, что местные портнихи знают свое дело и сумеют ее аккуратно зашить.

— Тогда откуда столько крови? — он обошел меня, осматривая.

— Из ранки на спине, — ответила за меня Алевтина, которая уже успокоилась и только всхлипывала. Она взяла чисто вафельное полотенце, намочила теплой водой из чайника и принялась протирать мою спину.

— Откуда эта рана? — Ерофей склонился и, прищурившись, разглядывал затянувшуюся ранку, которая покрывалась коркой.

— На выходе из театра кто-то воткнул в меня штырь, — ответил я, терпеливо ожидая, когда Алевтина закончит.

— Кто? — нахмурил брови лекарь.

— Да если бы мы знали, кто это сделал, сейчас бы он себе могилу копал! — взорвался Семен. — Сволочь какая-то со спины ударила! Вернусь к театру и допрошу людей. Может, кто видел.

Парень начал натягивать свои сапоги, но я остановил его.

— Никуда ты не пойдешь. Оставайся здесь. Сергей со всем разберется. К тому же городовой там. Завтра я сам все выясню. Кто бы это ни сделал, он уже сбежал или избавился от оружия и как ни в чем не бывало наблюдал за всем. Вычислить ты его не сможешь.

Семен вынужден был согласиться. Он помог Алевтине отмыть кровь, принес мне чистую одежду и принялся накрывать на стол. Я же потратил остатки энергии на заживление опасной раны и, оглядев себя взглядом духогляда, остался доволен. Внутренние органы тоже были повреждены, поэтому обычный человек был бы обречен. Я же с помощью своих способностей быстро принял все необходимые меры, благодаря чему остался жив.

Похлебав мясного бульона и выпив две кружки компота, пошел в приемную, где Семен уже постелил мне толстый тулуп и положил две подушки.

— Если тебе что-нибудь ночью понадобится — только крикни, — предупредил он и поставил у двери вилы, которые занес из сарая.

— Зачем это? — спросил я, аккуратно усаживаясь на лавку, чтобы не потревожить рану.

— Пусть будет. Может, этот подонок захочет доделать начатое и ночью к нам полезет? Уж я-то его встречу. У меня под лавкой топор, а у входной двери лопату острую оставил. Пожалеет, что руку на тебя поднял, — он поджал губы и потряс кулаком.

— Спасибо, — сказал я и улыбнулся.

— За что? — удивился он. — Я пока ничего не сделал.

Я не стал отвечать, осторожно лег на свою лавку, чувствуя, как внутри разливается боль. Даже руна «Облегчения боли» не смогла полностью ее заглушить. Ну ничего, завтра будет лучше. Я в этом уверен.

* * *

Всю ночь я проспал без снов, а утром, едва открыл глаза, увидел Алевтину, которая сидела на стуле рядом со мной и с серьезным выражением лица смотрела на меня.

— Что-то случилось? — спросил я хриплым голосом и невольно напрягся.

Она мотнула головой и протянула кружку с остывшим чаем. Я сел и почувствовал резкую боль, что пронзила меня насквозь. Только сейчас я вспомнил о вчерашнем происшествии. Задрав рубашку, переключил зрение и увидел воспаление, оставшееся внутри. Хм, не нравится мне это. Рана хоть и затянулась, но внутри засела болезнь, которая начала расходиться, затрагивая внутренние органы.

Первым делом проверил уровень энергии, нарисовав знаки своего имени. Два знака были яркими, но третий уже еле-еле виднелся. За всю ночь не восстановился. Ну что ж, неплохо было бы прибегнуть к настойкам Ерофея. Вернее, настойкам Степана, ведь это он собирал и измельчал травы, настаивал их, а Ерофей лишь контролировал и читал рецепт из книжки, которую прятал и хранил как зеницу ока.

Я подошел к полке с настойками и выбрал ту, что больше всего подходила. В составе была календула, ромашка и тысячелистник. Потратив немного энергии на усиление свойств трав, выпил бутылек полностью, а остатки энергии пустил на руну «Исцеления». Боль почти пропала, и я с облегчением выдохнул.

— Я испугалась за тебя, — сказала Алевтина, когда я уже хотел выйти из комнаты.

— Не надо за меня бояться. Со мной все будет хорошо, — заверил я и приобнял ее.

— Если ты умрешь… я тоже умру, — прошептала она и подняла на меня глаза, в которых стояли слезы. — Я никому не нужна. Зачем жить?

Я понял весь ужас, который она вчера испытала. Если меня не станет, то Ерофей прогонит ее из дома. Куда ей идти? К злобной сестре, которая мечтает о ее смерти?

— Послушай меня внимательно, — строго сказал я, заглядывая ей в лицо. — Жизнь — самое прекрасное, что может быть. Никогда не думай о смерти. Даже если со мной что-то случится или я уеду, ты не останешься одна.

Девушка мотнула головой и опустила глаза в пол.

— Я никому не нужна.

— Нужна! — твердо сказал я. — Нам с Семеном нужна. Полина о тебе беспокоится и очень жалеет. Еще найдутся люди, которым ты будешь нужна. Ты всего лишь должна выбраться из своей ракушки и начать общаться с другими. Никто не знает, какая ты на самом деле добрая, хорошая и заботливая, кроме нас. Я обещаю, что, прежде чем уйду из твоей жизни, обязательно сделаю все, чтобы ты осталась в хороших руках и ни в чем не нуждалась. Поняла?

Я старался говорить уверенно, чтобы она не сомневалась моих словах.

Девушка кивнула и вытерла набежавшие слезы. В это время в комнату заглянул Семен.

— Вы что здесь? Идите за стол, у меня уже все готово.

Как только мы сели за стол, из комнаты, зевая, показался Ерофей.

— Жив? — спросил он, глядя на меня.

— Как видите, — пожал я плечами.

— Больных принимать будешь?

— Нет. Вся энергия ушла на лечение.

— Ясно, — с недовольным видом ответил он и взялся за ложку.

Алевтина и Семен сидели мрачнее тучи. Они оба дорожили мной, поэтому вчерашнее происшествие вывело их из равновесия. Чтобы хоть как-то отвлечь их от тяжелых мыслей, я решил поговорить о представлении.

— Я вчера все пропустил. Расскажите хоть немного, что на сцене показывали.

Глаза Алевтины тут же загорелись. Она погладила брошь, прикрепленную к домашнему платью, и мечтательно подняла взгляд к потолку.

— Представление как представление, — ответил Семен. — Вышли ряженые, что-то поохали, поахали, покричали, поплясали и ушли.

— Тебе не понравилось? — уточнил я. — Больше с нами не пойдешь?

— Почему сразу «не пойдешь»? Пойду. Может, что-нибудь про индейцев или разбойников будут показывать. Про любовь — скука смертная. На такое меня даже не зовите. Ты-то почему пропустил? Опять спасал кого-то?

— Девушку отравили.

— Ну и городок у нас, — всплеснул он руками. — То травят, то в спину штырь вгоняют. Я уже не говорю про Кайскую сопку. Там вообще ужас какой-то происходит. И куда только городовые с жандармами смотрят? На кой черт они нам, если порядок не могут поддерживать?

— Вот ты у них и спроси, — угрюмо сказал Ерофей и кивнул в сторону окна.

Мы все разом повернулись и увидели, что в калитку заходит наш усатый городовой. В дом он ввалился без стука и, уперев руки в бока, спросил, обращаясь к Ерофею:

— Ну что, допрыгались? Уморили кого-то?

— Доброго утречка, господин, — льстиво проговорил Ерофей. — Может, чаю изволите? Самовар только вскипел, и чай у нас отменный, индийский.

— Ты мне зубы не заговаривай! — прикрикнул городовой на лекаря. — Вчера у всех на виду твоего мальца чуть насмерть не зарезали…

— У всех на виду? Кто-то видел нападавшего? — воспрял я.

— Нет, его не видели. Только тебя окровавленного. Сам-то на кого думаешь? — он прошел к столу, подтянул к себе табурет и грузно сел.

— Ни на кого не думаю, — честно признался я. — Может, кто из «Волков» за Гришку мстил.

— Гришки здесь уже нет. Говорят, его в Саратов конвоировали. Там он свою воровскую жизнь начал и больше всего дел наворотил. А малолеток его всех взяли, сидят суда ждут.

Мы с Семеном переглянулись, прекрасно понимая, что не всех малолеток взяли. Кроме Семена кто-то еще мог остаться.

Городовой снял сумку с плеча, вытащил чернильницу, перо и чистый лист бумаги.

— Показания твои брать буду. Рассказывай, как было.

— Есть ли толк в этих показаниях? — с сомнением спросил я.

— Так положено. К тому же вчера большие люди были свидетелями того, что произошло, и очень просили уладить это дело и найти виновного.

— Кто ж эти большие люди? — осторожно уточнил Ерофей.

— Вас это не касается, — сухо ответил городовой и, обмакнув перо в чернила, приготовился писать. — Рассказывай, как было.

Я начал с того момента, как мы вышли из театра и как почувствовал резкую боль. Упомянул, что сразу обернулся, но никого подозрительного не увидел. Городовой все записал, затем достал из сумки еще один чистый лист бумаги.

— А теперь расскажи, что случилось с Анной Валеевой.

— С кем? — не понял я.

— С актрисой, которую отравили. Шестаков сказал, что ты ей помог.

— Да, но я не знаю ничего об отравлении.

— Тогда расскажи, что знаешь, — с нажимом сказал он и бросил на меня грозный взгляд из-под кустистых бровей.

Я взглянул на часы: скоро надо выезжать, а он меня своими расспросами замучил.

— Директор спросил, если ли в зале доктор. Доктора не оказалось, поэтому я пошел за кулисы. Девушка была без сознания. С помощью способности духогляда я увидел, что она отравлена, и принял все необходимые меры, — скороговоркой выпалил я, чтобы быстрее освободиться.

— А дальше? — спросил мужчина, делая записи на листе.

— А дальше я просто вышел из театра, и на меня напали.

— Ты не думаешь, что отравление и нападение на тебя как-то связаны? — городовой оторвался от писанины и внимательно посмотрел на меня.

— Нет, как они могут быть связаны? Я эту девушку никогда раньше не видел и ничего о ней не знаю, — пожал я плечами.

— Хм… Ну ладно. Есть еще что добавить?

— Нет.

Городовой убрал листы, забрал деньги, которые незаметно подсунул ему Ерофей, и ушел. Я с облегчением выдохнул. Если честно, когда увидел, как в калитку заходит городовой, то первым делом подумал, что его отправил городничий Филатов, чтобы тот взял нас под стражу. Но, к счастью, ошибся. В то же время меня напрягало такое молчание со стороны высокопоставленного человека. Казалось, будто это затишье перед бурей.

После завтрака я засобирался в библиотеку. Я был уверен, что Полина с Сергеем будут ждать меня, даже после случившегося.

Семен предложил вывести Гнедую, но я отказался. Я пока не готов ехать верхом. Рана может открыться. К тому же внутри до сих пор были неприятные ощущения.

Извозчики на нашей улице появлялись редко, поэтому пошел к большой дороге, а Семен вызвался меня проводить.

— Может, мне с тобой ходить? Буду твоим охранником, — предложил он.

— Еще чего не хватало, — отмахнулся я.

— Как думаешь, кто тебя вчера ранил?

— Не знаю, — честно признался я.

На самом деле я постоянно думал об этом. Человек, который хотел убить, явно меня ненавидит, раз пошел на такое. Одно не понятно — за что такая смертельная ненависть? Что я такого плохого ему сделал?

Я прокручивал в голове всех, кто попадался мне на пути с самого Лесогорья, и у меня вырисовался круг подозреваемых. Это мог быть один из тех, кто напал на помещика Дашкова, когда он ехал к своему поместью. Или разбойники, которые пытались ограбить семью Меланьи Федоровой, нашли меня и пытаются отомстить. А, может, один из представителей банды «Волков»? В общем, гадать можно бесконечно, но все станет ясно, когда я поймаю этого гада и заставлю его обо всем рассказать.

Семен проводил меня до большой дороги, где я быстро нашел извозчика, со скучающим видом стоящего у лавок. Как и думал, Полина с Сергеем были в библиотеке и обрадовались, увидев меня живым и почти здоровым.

Первым делом они набросились с вопросами о самочувствии, потом начали рассуждать о том, кто мог напасть на меня. Я рассказал о том, кого подозреваю.

— Ну и отчаянный же ты, — изумленно проговорил Сергей. — Я бы ни за что не полез в разборки с шайками, а ты уже три банды приструнил. И где ты их находишь?

— Я здесь ни при чем. Они сами на моем пути попадаются, — невесело усмехнулся я.

— Надо что-то делать, — встревожилась Полина. — Если вчера им не удалось убить тебя, никто не гарантирует, что они снова не попытаются.

— Что же можно в таком случае делать? Не дома же ему сидеть? — задумчиво спросил Сергей.

— Я не знаю. Но мы обязаны его защитить, — с жаром проговорила она, и даже щеки вспыхнули, отчего Полина стала еще прекраснее. — Степа спас меня, Аню Валееву и еще много кого. Мы тоже должны его спасти.

— Я не представляю, как это сделать, — покачал головой Сергей. — Единственное предложение — нанять какого-нибудь бугая, и пусть Степу сопровождает везде и всюду.

— Отличная идея! — воскликнула Полина, но я почти одновременно с ней сказал:

— Ни за что! Только соглядатаев мне не хватало. Сам разберусь. И вообще, мы собрались здесь, чтобы учиться, а не лясы точить.

— Точно-точно, — послышался недовольный голос библиотекаря, который проходил мимо. — Сами не занимаетесь и другим мешаете.

Полина открыла книгу и уткнулась в нее, а Сергей подтянул поднос с письменными принадлежностями и продолжил объяснять мне арифметику.

После занятия, когда мы вышли из библиотеки и купили себе по кружке кваса, я подошел к Полине.

— Можно попросить тебя об одолжении? — несмело начал я.

— Все, что угодно, — заверила она.

— Вчера Алевтина очень испугалась, ведь у нее кроме меня никого нет.

— Да, я видела, в каком ужасе она была. Бедная девочка, — Полина тяжело вздохнула и покачала головой.

— Именно потому хочу попросить тебя приглядеть за ней, если со мной вдруг что-то случится, — мне было неловко просить об этом, но сейчас я думал лишь о девушке, которая до смерти боится остаться одна. — Она очень добрая и уже начала работать по дому. Можно взять ее помогать садовнику или кухарке.

— Я тебя поняла. Можешь не беспокоиться, я ее одну не оставлю, но и ты должен мне кое-что пообещать.

— Что?

— Что будешь беречь себя.

— Обещаю, но… — замялся я, ведь отлично понимал, что не все в моих силах. Вчерашнее происшествие это показало.

— Я не хочу слышать никаких «но», — она положила руки мне на плечи. — Мы с тобой вместе поедем поступать в Москву, и ты станешь самым известным и уважаемым доктором в нашей империи.

Если бы речь зашла о воине-руномаге, я бы с ней согласился, но лечебное дело пока мне не доступно в той же мере, как боевое искусство рун, поэтому я лишь пожал плечами.

Попрощавшись, я пошел домой. Сегодня не надо было никуда торопиться, ведь больных я принимать не могу — энергии на донышке. Даже руна «Исцеления» мне сейчас недоступна.

По пути решил закупить продуктов, поэтому зашел в лавку, от которой издали вкусно пахло выпечкой и копченостями. Когда оказался внутри, понял, что не только меня привлекли эти аппетитные запахи — к прилавку выстроилась длинная очередь.

Я встал за двумя стариками, которые неспешно беседовали.

— Лодку пропавших рыбаков вчера нашли, — сказал старик в фуражке с поломанным козырьком. — На том берегу реки Кая.

— У сопки, что ли? — удивился второй.

— Да, там. Только непонятно, куда они подевались. То ли на берег вышли, то ли утопли, а лодку к берегу прибило.

— Да съело их Кайское чудище, вот и все, — в разговор влезла дородная баба с большими грудями, лежащими на толстом животе. — Найдут их безголовыми, вот помяните мое слово. Тварь все равно, пока не наестся, будет к себе приманивать.

— Ох и жалко же их, — покачал головой тот, в фуражке. — Одного я знаю — пожарным служителем работает. И детишек у него пятеро.

Остальные присоединились к обсуждению, а я задумался: не пора ли мне наведаться на Кайскую сопку и разузнать, что за тварь там обитает?