ГЛАВА 20

Небо. Солнце. Легкий ветерок, ерошащий верхушки деревьев. И яркое лиловое пятно, отделенное от них невыразимо прекрасными водопадами.

Она летит высоко, под самыми небесами. Парит быстрокрылой птицей, постепенно поднимаясь все выше. Она хорошо видит раскинувшиеся внизу земли. Далекие Охранные леса, вставшие вокруг Занда неприступной стеной. Лениво колышущуюся крону огромного Дерева. И слышит, как бьется внутри него громадное Сердце, под ритм которого живет и чувствует весь Зандокар.

Чуть дальше ей видны могучие Снежные горы. А затем она отыскивает затерянную в снегах высокую башню, от которой исходит подозрительное свечение.

С беспокойством она следит, как от нее во все стороны расходится густой и на редкость плотный туман. Лавиной скатывается по крутым склонам, медленно стекая в соседний Аргаир, сползает по южным склонам вплоть до побережья Нахиб. Уходит далеко на север, стремясь в холодный Иандар. И даже уползает на запад, откуда крадется в сторону душного Карашэха, а затем еще дальше, в царицу четырех королевств — Лигерию.

Она видит, как туман волнами расходится от загадочной башни. Смутно подозревает, что он настойчиво что-то ищет, но при этом откуда-то знает, что туман еще и боится. Поэтому прокладывает дорогу по окраинам, по глубинке, там, где мало людей. Где редко появляются королевские проверяющие. И куда почти не заглядывают бродячие маги, которые могли бы насторожиться.

Она также видит, как туман по-воровски замирает, прежде чем коснуться какой-либо деревни, будто поджидая, когда в него войдут закутанные в плащи люди. Он не смеет двинутьсябез их соизволения. И даже вдалеке от башни… там, где он только выползает из раскрывшихся порталов, подолгу кружит на одном месте, словно потерявшая след собака.

Она раз за разом наблюдает, как по всему Зандокару выныривают из пустоты эти молчаливые воины. Как посылают впереди себя клубящуюся завесу, заставляя ее окутывать целые деревни. Как выносят из домов сонных, ничего не понимающих детей. Мальчишек, в которых вот так, с высоты птичьего полета, видны проблески непробужденной силы.

Затем она снова кружит над Зандом, раз за разом вспоминая прошлые жизни. В какой-то момент чувствует неладное и поворачивает на юг. Ее терзают беспокойство и предчувствие, что там происходит нечто неправильное. Там, у южной окраины Охранных лесов. В Редколесье, разграничивающем побережье Нахиб на две равные половины. Где-то возле затерянного в лесах Внутреннего моря, где пахнет болью и человеческой кровью.

Она осторожно снижается, пытаясь разглядеть подробности, но вскоре отшатывается, чувствуя запах множества смертей. Затем осторожно снижается снова и только тогда наконец видит бесконечные вереницы рабов, зачем-то пробивающих гигантский тоннель от Внутреннего моря вплоть до самого Занда.

Изможденные лица, исхудавшие руки, сбитые в кровь ноги и огромные язвы на гноящихся телах. И повсюду корзины, корзины, корзины… с камнями, с землей, сыпучим гравием.

Она на мгновение заглядывает в чьи-то глаза и с ужасом шарахается прочь, потому что души там уже не было. Просто живое тело, лишенное воли и умеющее исполнять чужие приказы.

Но создает тоннель? Вот же он — вьется под землей подобно гигантскому змею. Устрашающе длинный, словно его роют не первое десятилетие. Идущий на север, через Редколесье. Под Охранными лесами, по которым бродят ничего не подозревающие охранители. Напрямик к Занду. И лишь чуть-чуть не доходит до его границ. А в самом его конце клубится все тот же непонятный туман, яростно вгрызаясь в землю.

Она вскрикивает от боли, когда одно из его щупалец касается границы.

Туман — это холод. Тьма. И ему нет дела до того, что в тревоге вздрагивает весь Занд до основания.

Он слишком долго сюда шел. Годами сражался с упрямой породой, но теперь оказался так близко, что нетерпение снедало его изнутри. Он так страстно желал прорваться внутрь, минуя неподкупную охрану. Так неистово стремился дотянуться до вожделенного Сердца, что позабыл об осторожности. И в тот миг, когда Занд болезненно содрогнулся, конвульсивно задрожал сам, словно скрюченный от страсти, острый и больно ранящий похотливый коготь, обманом добравшийся до самого сокровенного.

Она рывками поднимается в небо, слыша, как взволнованно колотится и зовет ее встревоженное Сердце.

Едва не ломая крылья, стремится туда, где когда-то была рождена. С плачем мчится вперед, обгоняя ветер. И знает, что, если опоздает, Сердце может вскоре погибнуть.

Она с криком бросается в небеса, разрывая воздух сильными крыльями. Безошибочно находит Дерево, застывшее в напряженном ожидании. Не помня себя, камнем падает вниз с сумасшедшей высоты. Пробивает собой мешанину из листьев, а потом с облегчением падает в огромное дупло, из которого некогда вышла.

И вот тогда все резко меняется. Она уже больше не птица, а ее руки — не крылья, а разбросанные во все стороны ветви, которыми, кажется, можно обнять весь мир. Ее тело — сырая земля, из которой исходит жизнь. Ее кровь — целительная влага, которую с благодарностью пьет все живое. Ее глаза — полуденное солнце и спокойно светящаяся луна, попеременно следящие за всем, что творится вокруг. Слезы — как дождь, благодатно проливающийся на землю, а гнев — это лава, которая неистово клокочет внутри и яростно рвется наружу.

— Назад! — тонко вскрикивает небо, распарываемое яростной молнией.

— Назад! — вторит ему море, поднимаясь на берегу высокой волной.

— Назад! — властно требует ветер, свиваясь вокруг подземелья десятками вихрей.

Но туман упорно продолжает ползти вперед.

Его щупальца склизки и очень настойчивы. Он навязчиво просовывает их в любую щелочку, раздвигает вековые заслоны. Как насильник, вонзается внутрь, требуя подчинения и вынуждая пропустить его к беспокойно скрипящему Дереву, в котором неистово пульсирует Сердце.

— Нет, — в забытьи шепчет Айра. — Вы его никогда не получите!

И лава, словно получив разрешение, тугой струей вырывается наружу. Взвивается до небес огромным огненным столбом и всей мощью обрушивается вниз, заливая собой подземные ходы, обрушивая скалы, навеки запечатывая в них безумцев и распыляя в прах их бездушные тела. А затем со злым ликованием выливается в море и заставляет проклятый туман со злобным шипением отступить.

Айра очнулась оттого, что кто-то ласково гладил ее по щеке и осторожно баюкал, словно заботливый и преданный друг. Вокруг было темно, но сквозь шелестящее зеленое покрывало смутно проглядывало ночное небо с крохотными точками звезд. Терпко пахло цветочным соком. Со всех сторон шевелились и осторожно переплетались тугие ветви, из ладоней осторожно выходили острые шипы, и, кажется, именно это движение ее разбудило.

— Шипик? — хрипло спросила девушка, придя в себя.

Вместо ответа ее снова обняли, как самое дорогое в мире существо. Как мать, как сестру, как долгожданную возлюбленную. И это было так неожиданно, так трепетно, что после недавней пытки Айра не выдержала и снова беззвучно заплакала, зарываясь в игольник как можно глубже, чтобы никто не увидел этих вымученных слез.

Однако и сейчас что-то тревожило ее внутри. Какая-то мысль, чье-то незримое присутствие, от которого словно холодком по спине потянуло. И это ощущение оказалось так настойчиво, что она торопливо вытерла лицо и настойчиво потянула за ветви, пытаясь понять, когда и каким образом она тут оказалась.

— Кер? — слабо позвала Айра, пытаясь выпутаться из игольника. — Шипик, пусти. Кер? Где ты?

Заслышав писк, она торопливо выбралась наружу, едва не упав при этом от слабости. Завидела тяжело дышащего крыса, которого Шипик бережно опустил на землю, и с тихим вскриком кинулась к нему. А потом увидела рядом еще одно распластанное тельце и, не успев прижать измученного крыса, с горестным стоном рухнула на колени.

— Зорг! Неужели еще и тебя?!

Пустынный дракон выглядел так, словно его много часов методично избивали. Длинные иглы на его спине оказались обломаны, крупные чешуйки на боках побурели. Когти выглядели так, словно он неистово скреб ими пол, пытаясь откуда-то выбраться. А потом долго полз, с трудом подтягиваясь на ослабевших лапах и не дотянув до спасительного игольника буквально пары шагов.

Айра со всхлипом подобрала с земли ящера и обернулась к стене, возле которой каким-то чудом оказалась. Хотела попросить Шипика или Иголочку помочь обоим, но увидела, в каком они виде, и в ужасе замерла: кирпичная стена перед ней оказалась оголена на две трети. Игольник почернел, ссохся, будто кто-то заживо выпил из него все соки. Его ветви свернулись сухими тростинками и больше чем наполовину, обломились. Гибкие стебли пожухли. Листья опали. И только острые шипы на совершенно сухих ветвях доказывали, что еще пару часов назад здесь шелестела настоящая крепость.

— Мамочка… да что же это?! — прошептала Айра, в панике обшаривая взглядом стену. — Шипик, что случилось? Иголочка… Зорг…

Она вдруг вспомнила свое последнее видение и, словно в бреду, пошатнулась.

— Господи… значит, все правда?!

Игольники обессиленно зашелестели, радуясь хотя бы тому, что в жутком аду, который они испытали, уцелела хотя бы она. Но они тоже почувствовали, как Занд содрогнулся от боли. Они — его дети. И точно так же, как Айра недавно, испугались, когда его коснулось ледяное щупальце.

Лишь близость к хозяйке помогла им выжить. Именно поэтому к ней так отчаянно стремился Кер, поэтому так плотно прильнули игольники, именно поэтому сюда мчался насмерть перепуганный Зорг. И именно поэтому Айра сидела на земле, даже не думая скрывать горькие слезы.

— Зорг… — она со всхлипом прижала к груди обмякшего дракончика и совсем не удивилась, когда из страшненького ящера он прямо на глазах превратился в пушистого котенка. Совсем маленького, устало свесившего лапки, но все же нашедшего в себе силы благодарно лизнуть ее руку. — Кер, возьми и ты. У меня немного есть. Шипик? Иголочка?

Игольники протестующе зашелестели, стараясь отодвинуться как можно дальше, а Айра с трудом поднялась на ноги.

Думать о том, что ее принес сюда проклятый маг, не хотелось. Однако другой версии пока не было. Скорее всего, услышав-таки ее долгожданный крик, он решил, что добился чего хотел и ослабил цепи. Может, оставил ее так, на полу, как всегда. Может, проникся снисхождением… и принес их с Кером именно тогда, когда они так остро нуждались в помощи.

Айра, шмыгнув носом, притянула к себе зашевелившихся метаморфов, а потом заслышала вдалеке встревоженные голоса и лихорадочно заметалась взглядом по сторонам. Попасться на месте преступления с двумя полумертвыми метаморфами ей не хотелось. Бежать куда-то просто не было сил. Скрыться под стеной, где уставшие Шипик и Иголочка больше не смогут ее закрыть собой, тоже не удастся. Тогда что?

Она до боли зажмурилась, чувствуя, что ответ лежит буквально на поверхности. А потом ощутила знакомую тяжесть в груди. Неожиданно вспомнила, что когда-то давно это уже было, а потом ее дернули за рукав, с силой поволокли прочь, а злой голос буквально ударил по напряженным нервам:

— Так и знал, что без тебя тут не обошлось! Что ты опять натворила?!

Девушка изумленно воззрилась на злого, как цепной пес, Бриера.

— Ты откуда тут взялся?!

— Мимо проходил! А ты что тут делаешь?! Почему у тебя кровь идет носом?! Признавайся: опять колдовала?!

Айра машинально провела ладонью по лицу и сглотнула: и правда кровь. А она этого даже не заметила.

— Бегом отсюда, пока учитель не пришел! — шепотом рявкнул парень, утаскивая ее в ближайшие кусты.

— Разве это не он меня сюда?..

— Это я, болван, за тобой следил, когда заметил, что ты от Леграна поздно побежала! И, как дурак, пошел следом! Решил, с тобой плохое случилось! Затем сунулся в зал, да не подумал, идиот, что он защищен от чужаков, и так получил по морде… только полчаса назад оклемался! Потом все-таки вошел, увидел, что ты на полу лежишь, и выволок! Да, сюда! Куда ж еще?! Хотя в таком виде тебя вообще надо было хоронить!

Айра, с трудом поспевая за другом, невольно глянула на свои голые ноги.

— Так это ты меня принес?

— Испугался я, — на бегу буркнул юноша. — Цапнул вас с Кером, приволок к оранжерее, и… короче, влетит мне завтра. Правда, если ты вернешься в зал раньше учителя, то, может, и обойдется.

Айра невольно содрогнулась, представив, что ей опять спускаться в пыточную, но Бриер упорно тянул за собой, поневоле заставляя перебирать ногами. Дотащил до проклятого холма, к чему-то настороженно прислушался и вдруг выдохнул с таким невероятным облегчением, что Айра почувствовала жгучий стыд.

— Учителя внутри нет!

— Прости, — девушка опустила голову и, отпустив его руку, мучительно медленно шагнула в подвал. — Спасибо, что помог.

— Смотри только, не проболтайся!

— Конечно, нет, — Айра горько улыбнулась, а потом порывисто обняла своего спасителя и всунула ему в руки заснувшего Зорга. — Отнеси его к господину Огэ. Когда малыш проснется — сам его отыщет. Нельзя, чтобы его видели рядом со мной.

— Откуда он взялся?!

— Все, пока, — Айра торопливо оттолкнула Бриера и отвернулась. — Завтра увидимся.

«Если я буду жива».

Спустившись вниз, она схватила висящую у двери мантию и торопливо вытерла сперва лицо, а затем перепачканные в земле ноги. А затем измученно опустилась на пол возле того места, где висели цепи, и отстраненно подумала, что нос, наверное, успела разбить, когда дер Соллен их отпустил и она в беспамятстве рухнула лицом вниз.

Бесконечная усталость навалилась на нее так резко, будто кто-то выключил свет. Тот запас сил, которым поделился лер Легран, давно иссяк. Свой собственный она израсходовала, пока висела на дыбе. Подаренный игольником извела, пока лечила Кера и Зорга и шла сюда. Вот ничего и не осталось. Только безмерная усталость, полная опустошенность внутри и необъяснимое безразличие, с которым она подумала о том, что скоро сюда снова зайдет Викран дер Соллен, снова потребует от нее ответа и, как всегда, его не услышав, продолжит то, что начал этим вечером.

Девушка заранее сжалась, когда заслышала снаружи знакомые шаги: всего за неделю она научилась узнавать их из тысячи. Тяжелые, размеренные, за которыми всегда раздавался бесстрастный голос, а затем неизменно приходила боль.

— Ну? Пришла в себя? — сухо поинтересовался маг, остановившись у нее за спиной.

Айра, не оборачиваясь, кивнула.

— Вставай. Повернись и посмотри на меня.

Она медленно поднялась с пола и без всякого выражения взглянула в холодные глаза мага. Смотрела долго. Безжизненно, старательно держа ключ от заветной комнатки с ненавистью в намертво зажатом кулаке.

— Способна продолжать? — приподнял одну бровь Викран дер Соллен.

«Нет!» — испуганно вскрикнул кто-то внутри. Неужели она сама?

«Господи, только не это! — взвыло внутри нее перепуганным зверьком. — Я больше не смогу! Я не сумею! Я просто не справлюсь!»

— Война — это смерть, дитя мое, — сочувственно прошептал в ее голове голос старого солдата. — На войне нет жалости, совести, чести. На ней убивают, калечат, режут и жгут. Причем далеко не всегда делают это с оружием в руках. Война может быть разной — долгой и короткой, кровавой и яростной, медленной и вялой, предательской и холодной. Если ты решишь идти до конца, значит, будь готов к тому, что и враг тоже не отступит. Он будет ждать тебя за каждым углом. В каждом доме и в каждом лице. И будет преследовать тебя до самой смерти. Если, конечно, он настоящий. Но когда ты перестанешь прятаться, когда сможешь повернуться и открыто встретить его взгляд, когда не испугаешься прямой схватки, это будет означать лишь одно — твой враг не сломил тебя, дитя. Это значит — он сделал тебя сильнее. И это — именно то преимущество, которого тебе не хватало. Воспользуйся им, дитя мое. Воспользуйся, коли видишь, что враг неизмеримо сильнее. Обмани его. Затаись. Ударь из засады. Война — это боль, страх и яд, который очень скоро иссушит твою душу. Тот же самый яд, который точит душу твоего врага. Поэтому, прежде чем ты все-таки нанесешь смертельный удар, взгляни в его глаза и узри, что случится вскоре с тобой. А потом хорошенько подумай: готов ли ты к этому?

Айра, внимательно посмотрев в мерцающие ледяными огнями глаза Викрана дер Соллена, сжала зубы и медленно наклонила голову.

Да. Она была готова.

— Не здесь, — усмехнулся маг, после чего указал на спящего Кера и добавил: — Настало время заняться и им. После полуночи он должен явиться в стаю. Один. Надеюсь, последствия нарушения моих приказов тебе понятны?

— Да, — ровно повторила Айра, и он усмехнулся шире.

— В таком случае ты свободна. А его я жду к ночи на обычном месте.