Глава 13. Мой отец

Я смогла сохранить челюсть на месте только чудом. Нет, я ждала, что Крон пожалуется отцу. Но не так быстро! А теперь герцога точно оторвали от важных дел, и мне влетит. А если учесть пропущенный бал у Гольдбергов… Впрочем, это все цветочки. Самый главный вопрос — дошли слухи о зимнем бале до Запада, или нет?

Я обреченно повернулась к отцу. Но он даже не посмотрел на меня. Степенно поприветствовал собравшихся и обвел тяжелым взглядом зал. Затем он встал рядом со мной и бесстрастно произнес:

— Не могу сказать, что рад видеть вас, господа. Кажется, я отдал дочь в ваше заведение, чтобы ей привили соответствующее прилежание к учебе. Но вижу, что вместо этого меня постоянно отрывают от дел. Что произошло на этот раз?

При этом он смотрел только на ректора.

— Ваша дочь испарила крышу своей комнаты и пробудила охранный контур, — тут же сообщил Крон. — Поставила на уши всю Академию. Снова варила запрещенные зелья.

Декан Холмен укоризненно посмотрел на него и добавил:

— Ничего запрещенного в составе не было.

— То есть даже никто не пострадал? — холодно осведомился отец и посмотрел так, что на мгновение я даже посочувствовала Крону.

Затем отец снова обвел взглядом зал и степенно заговорил:

— Да, моя дочь не всегда послушна и умеет находить неприятности. Однако ваше учебное заведение славится своей дисциплиной. Вы обещали, что у нее будет самый строгий и самый лучший учитель.

Вестейн поднялся и холодно сообщил:

— Я к леди Скау претензий не имею. За два с половиной года под моим началом она научится всему. В том числе соблюдать правила. Вы ждете от юной девушки слишком многого.

Я потупилась и сдержала нервный смешок. Перед глазами стояли воспоминания о прошедшей ночи. Наказания перешли в какую-то новую плоскость, и мой отец не должен об этом узнать.

А куратор продолжил:

— У Анны сильная магия стражей. Ни одна другая Академия не сможет дать ей подходящую программу обучения.

В этот момент отец повернулся ко мне. Сухие пальцы скользнули по белой пряди моих волос.

— Знаю, — произнес он с гордостью.

Я украдкой заглянула ему в глаза. Но лицо отца было совершенно непроницаемым.

Тут заговорил ректор:

— Я сожалею, что кто-то из моих коллег потревожил вас, герцог. Ваша дочь и правда сделала глупость. Надеюсь, в будущем она воздержится от подобных проступков. А ежедневная работа в алхимическом кабинете и суровая летняя практика в горах научат ее этому. Как и дополнительные занятия с куратором Аабергом.

Сердце колотилось как бешеное, я не верила своим ушам. Неужели все-таки пронесло? Теперь я привязана к Бакке и его ностальгическим сказкам, а также неограниченному запасу ингредиентов для снадобий. Ну а практика в горах… После нападения грифонов бояться уже нечего. Может, лучше научусь чувствовать всяких тварей. Да и фраза “дополнительные занятия с куратором” звучала многообещающе.

Тут я заметила, что отец напряженно смотрит куда-то поверх головы ректора. Йоран вытаращил глаза, кто-то деликатно кашлянул. Пожилая леди, которая за меня заступалась, фыркнула — кажется, от смеха. По рядам собравшихся понеслась какая-то эпидемия кашля. А самое странное — смотрели они туда же, куда и мой отец. Только Вестейн не повернул головы, и ректор остался невозмутим. Но даже его терпение иссякло, когда в широкое окно за его креслом громко поскреблись.

Ректор вздрогнул и резко обернулся. А я, наконец, поняла, что так впечатлило остальных стражей.

К стеклу с той стороны прижимался черный нос, а золотистые собачьи глаза блуждали по комнате. Передние лапы байланга стояли на подоконнике, а резкие взмахи белых крыльев помогали удерживать равновесие. На черной упряжи сверкали аметисты. Стужа! А она что здесь делает?

“В загоне было скучно”, — капризно сообщила собака.

“Но ты должна была оставаться там”, — подумала я, пытаясь сообразить, что теперь делать.

Отец не выдержал и спросил:

— Это что?

— Байланг вашей дочери, — бесстрастно сообщил мой куратор. — Думаю, будет лучше, если мы предоставим Анне возможность успокоить свою собаку.

— Моей дочери… кто?

Я еще никогда не видела своего отца удивленным настолько. Ректор деликатно сообщил:

— Анна сумела приручить одичавшего байланга, который доставлял нам проблемы последние десять лет.

А затем он встал и распахнул окно, позволяя собаке пролезть в комнату.

В зале сразу стало тесновато. Стужа протиснулась внутрь, роняя на ковер хлопья снега, и втянула крылья. Остальным стражам она показала зубы, а затем деловито шагнула вперед и уткнулась носом мне в плечо.

— Что ты творишь, Стужа? — прошептала я. — Нас же сейчас снова накажут.

“Тебя нужно защищать от этих”, — сообщила она и выразительно оскалилась, глядя в сторону Крона.

Я погладила белую морду и попыталась убедить свою красотку, что справлюсь сама, и меня защищает Вест. Но куратор снова вызывал у нее сомнения. Тогда я украдкой взглянула на отца и обнаружила, что он смотрит на меня с каким-то странным выражением лица. Собака явно произвела на него большее впечатление, чем похвала Вестейна. Надеюсь, жалобы на меня он тоже позабудет, хотя бы половину.

Наконец, Стужа согласилась вернуться в загон, отрастила крылья и выбралась через окно. Ректор также невозмутимо закрыл его и занял свое место. Пожилая дама прятала улыбку, обескураженные взгляды стражей были устремлены на меня.

Отец тряхнул головой и сказал:

— Что ж, если вы назначили наказание, могу ли я побеседовать с дочерью и ее куратором без лишних ушей?

Ректор кивнул:

— Вас проводят в кабинет.

Он сделал знак слуге, и тот распахнул дверь. Отец холодно распрощался с собравшимися и направился к выходу. Я пошла следом, Вестейн догнал меня уже в дверях. Его присутствие немного успокаивало. Но я понимала, что до этого отец держал лицо и честь рода. А вот теперь будет настоящий разбор полетов. Поэтому в маленький и уютный кабинет шагнула, как на казнь.

Мы оказались в небольшой гостиной. У окна стоял аккуратный столик, вокруг которого расположились три кресла. Слуга осведомился, стоит ли подать чай. Но отец так зыркнул на него, что тот понятливо исчез за дверью.

Куратор остался невозмутим. Он взглядом указал мне на одно из кресел, и я нехотя села. Вестейн расположился в соседнем, а напротив нас сел отец. Я вцепилась в подлокотники, и теперь украдкой разглядывала ровные стены, обитые светлыми деревянными панелями.

Смотреть на отца мне совсем не хотелось. Но его я пока не интересовала.

— Когда я просил вас отпустить мою дочь на бал к Гольдбергам, господин Ааберг, вы отказали. Но на Зимний бал в замок Правящей герцогини вы взяли Анну с собой.

От тона, которым это было сказано, по коже бежали мурашки. Но Вестейн остался спокоен:

— Именно. У нас есть Свод Правил и собственные традиции, от которых отступать не принято. Анна приручила байланга, который доставлял проблемы последние десять лет. Хорошо проявила себя в бою, во время нападения грифонов. Именно способности вашей дочери помогли сохранить жизни ее товарищей. Я не мог, не имел права после этого оставить ее в Академии. Для каждого адепта большая честь отправиться на бал в числе пятерки избранных.

Теперь мужчины смотрели друг другу в глаза. Мне оставалось только вжаться в спинку кресла и делать вид, что меня здесь нет. Я чувствовала облегчение от того, что Вестейн защищает меня. И в то же время понимала, что отец в бешенстве. Он снова заговорил:

— Я хочу напомнить вам, господин Ааберг, что я запретил своей дочери покидать Академию. Надеюсь, впредь вы будете учитывать это. А теперь будьте так добры, разрешите мне поговорить с Анной наедине.

Я этого ждала, но надеялась, что куратор хоть немного потянет время. Вестейн покосился на меня и коротко кивнул.

— Возвращайся на уроки сразу же, — приказал куратор и направился к выходу.

Сказано это было явно для моего отца, чтобы тот не забывал о времени и не терзал меня больше положенного. Но я сомневалась, что для Правящего герцога Запада это аргумент.

Я проводила куратора обреченным взглядом и решила, что лучшая защита — нападение. Поэтому, как только за Вестейном закрылась дверь, обвиняюще вытянула палец в сторону отца и выпалила:

— Ты всю жизнь лгал мне!

Ох, как давно мне хотелось это сказать! Меня даже затрясло, то ли от облегчения, то ли от страха. Никто не смел разговаривать с отцом в таком тоне. А я обычно каялась и клялась, что никогда и ни за что. Но здесь мы в первый раз поменялись ролями, и я вдруг ощутила от этого глубокое удовлетворение.

Правда, ненадолго. Отец неопределенно пожал плечами и спросил:

— Ты о чем?

От такой наглости у меня дыхание перехватило. Мистивир, перевязь с которым висела на ручке кресла, ответил успокаивающей волной. Я коснулась рукой ножен и продолжила обвинять:

— Ты говорил, что моя мать умерла! Ты врал мачехе…

— Не называй ее так, — оборвал он меня.

— … что я дочь нищенки и всю жизнь позволял ей меня этим попрекать!

Вот теперь меня точно трясло уже от злости. И это неожиданно возымело действие. Отец напрягся и зашипел:

— Прекрати истерику! Хочешь, чтобы об этом знала вся Академия?

Я скрестила руки на груди и саркастично спросила:

— А ты думаешь, тут кто-то еще не знает? Я произвела на балу такой фурор, что даже последний слуга уже в курсе.

— Вы не настолько похожи, — скептически ответил отец.

— Ты бы видел, как она на меня посмотрела! Как будто привидение увидела.

Тут мой голос дрогнул. Я почувствовала, что Стужа развернулась в полете и усилием воли подавила горечь, которую даже от себя старалась скрыть.

Давай, девочка, возвращайся в загон!

Ощутив, что собака послушалась, я продолжила:

— Там есть портрет моей бабушки, Халлы Лейф. Мы на одно лицо.

Какое-то время в комнате царила тишина.

— На это я не рассчитывал, — признал отец.

Затем он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Я уже открыла рот, чтобы продолжить возмущаться, но он резко сказал:

— А что я должен был сделать, Анна? Что мне нужно было сказать Карине? Прости, дорогая, я тут гульнул на стороне, и моя дочь происходит от двух правящих ветвей?

— Нет, но… — попыталась возразить я.

Отец пошел в атаку:

— Если бы не одна большая глупость, совершенная тобой, ничего этого бы не случилось! Ты бы спокойно закончила Академию Хранителей и выскочила бы за какого-нибудь достаточно высокородного балбеса, способного вытерпеть твой характер. Но вместо этого ты меня опозорила!

— На что ты вообще рассчитывал, отправляя меня сюда?!

— На то, что ты будешь послушной, Анна, — устало сказал он. — Если бы ты сидела и не высовывала носа из Академии, никто бы ничего не узнал. Карина отговорила Фей принимать тебя. Да и нет у тебя способностей, чтобы учиться у драконов. А магия стражей… ты родилась с ней. Именно поэтому Анитра не смогла тебя оставить. Найгаарду нужен настоящий наследник. Бастарда он не потерпел бы.

— Как вы вообще на это решились? — спросила я.

Отец пожал плечами:

— К счастью, герцог был в отъезде в ту ночь. Поэтому Анитра передала тебя мне. И взяла с меня клятву, что я сохраню тебе жизнь. Правда, мы договаривались на то, что я отдам тебя в приют и буду приглядывать одним глазком.

— И что же помешало тебе это сделать? — едко спросила я.

Отец долго молчал, а затем неопределенно пожал плечами:

— Я был женат и не имел наследников.

— Подстраховался? — продолжала наступать я.

Мой тон вызывал раздражение, но отец стойко держался. Он спокойно произнес:

— Не важно. Я сделал все, чтобы никто не понял, кто ты. Записал твое рождение на три месяца позже. Первые годы не показывал тебя людям и не выпускал из дворца. К счастью, в детстве ты была маленькой и худой. Все спокойно давали тебе на год меньше и считали ровесницей Амалии. Если слухи и просочились, Анитра могла считать, что я признал ребенка очередной любовницы. Мы не встречались с тех пор, как она с рук на руки передала мне тебя. А Найгаард не ждал подвоха.

Теперь я смотрела на него с сомнением:

— И зная все это, ты отправил меня сюда на учебу?

— Хотел дать тебе достойное образование, — сухо произнес отец. — Ааберг прав — больше нигде тебя учить не смогут.

Скепсиса в моем взгляде не убавилось, и отец махнул рукой:

— Не важно, на что я рассчитывал. Это не твое дело. Мои планы пошли под хвост уже дважды за последние несколько месяцев. И все благодаря тебе. Что бы ни думали северяне, Найгаард не позволит никому доказать твое происхождение. Так что сиди здесь и не высовывайся. Остальное я улажу.

Я сердито хмыкнула. Интуиция подсказывала — отец что-то не договаривает. А он тем временем возмущенно продолжил:

— Кстати, мне доложили, что ты уже подцепила кого-то из местных парней. Забудь! Найгаард не позволит тебе остаться на Севере. Это слишком опасно для тебя.

Сначала меня прошиб холодный пот. И только потом я сообразила, что он имеет в виду не куратора, а… Хеймира, что ли? Не иначе Крон подсуетился и тут!

— И что я должна здесь делать два с половиной года? — деланно возмутилась я.

— Готовиться к тому, чтобы занять достойное место в обществе, — выразительно посмотрел на меня отец. — На Западе! Никаких северных мальчишек рядом с тобой я не потерплю, поняла?

Я нехотя кивнула. Это он еще не знает, что происходит между мной и Вестейном. Ой, что будет…

Пятно на руке зачесалось, и я одернула рукав. А отец заговорил снова:

— Попрошу Ааберга блюсти твою честь и благоразумие…

Несмотря на серьезность ситуации, в этот момент я едва смогла подавить смешок. Беречь мою честь у Вестейна, может, и получится, а вот с благоразумием проблемы у нас обоих. Так что просить об этом стоило Стужу.

Но я нашла в себе силы выдавить кивок. Отец вгляделся в мое лицо и спохватился:

— Ах да… У меня для тебя кое-что есть.

Когда отец извлек из кармана плоскую шкатулку с гербом, я едва не заскрежетала зубами. После подлянки с кольцом от Бакке, принимать подарок совсем не хотелось. Без особой надежды я спросила:

— Может, не надо?

Отец тут же нахмурился:

— Роден прислал тебе подарок. Отказывать невежливо. Он мой давний соратник и опора. И я думаю, что тебе понравится.

Я неохотно взяла шкатулку из его рук. Взвесила в руке, пытаясь определить содержимое. А затем медленно и осторожно подняла крышку. Сияние бриллиантов ослепляло, и я не смогла сдержать вздох облегчения. Всего лишь безумно дорогое колье. Даже красивое.

Больше всего мне хотелось выбросить его. Но вместо этого я захлопнула крышку и с надеждой спросила:

— Теперь я могу идти на занятия?

Отец укоризненно посмотрел на меня. Пришлось поспешно добавить:

— Передай господину Гольдбергу мою благодарность.

— У тебя в руках целое состояние, — напомнил он. — Где радость на твоем лице, Анна?

Я скривилась и ничего не ответила. Радость им подавай! Единственное, чему я рада — что мне прислали не обручальное кольцо.

Отец только вздохнул и покачал головой. После этого он снова полез за пазуху и вытащил пухлый белый конверт.

— Еще и письмо? — разочарованно протянула я.

— Разумеется, — сказал отец. — И я жду, что ты напишешь подобающий ответ. Роден заслуживает большего, чем то, что ты прислала в прошлый раз.

Мой зубовный скрежет, наверное, слышали в кабинете ректора. Но я послушно взяла письмо из его рук и присовокупила к шкатулке. А затем уставилась на отца преданным и честным взглядом. Он не дрогнул и строго добавил:

— Ты все поняла? Я сейчас поговорю с ректором и твоим куратором.

— Сидеть в Академии, никаких северных мальчишек, — бодро отрапортовала я.

Разговор перешел в уже известную стадию, когда от меня требовалось только изображать готовность сделать все, что скажет отец. Правда, на этот раз он явно сомневался в моей искренности. Потому что натворить я успела… много. И это он знает далеко не все.

Но все же он махнул рукой, отпуская меня на занятия. Я вылетела из кабинета, попутно пристегивая Мистивир к поясу и одновременно пытаясь понять, что сделать со шкатулкой. За первым же поворотом я обнаружила куратора. Больше в коридоре никого не было, и я остановилась перед ним.

Вестейн заглянул мне в глаза и нахмурился:

— Все в порядке?

Я неопределенно пожала плечами. Пока мне было трудно разобраться в том, что я чувствую. Признание отца, угрозы отца, подарок Гольдберга…

Куратор в этот момент заметил шкатулку в моих руках и нахмурился:

— Что это?

— Подарок, — кисло сообщила я.

— Им обычно радуются, — негромко заметил Вестейн.

Вместо ответа я показала ему герб на крышке. И тут же пожалела об этом — синие глаза словно подернулись льдом.

— Выброшу во время сегодняшней тренировки, — с улыбкой сказала я. — Мы же летаем на байлангах, верно?

Но тут куратор заметил торчащий из-под шкатулки конверт и строго спросил:

— Письмо от него же?

— Да, — поморщилась я. — И сегодня мне надо сочинить балладу в ответ, потому что предыдущий показался отцу слишком коротким.

Поразмыслив, Вестейн протянул руку и потребовал:

— Отдай пока мне.

Я прижала шкатулку с конвертом к груди и подозрительно спросила:

— Зачем?

— Во избежание глупостей с твоей стороны, — ответил он. — Отдавай.

— Да не буду я ничего с ними делать, пошутила, — пробормотала я.

Но шкатулку и письмо отдала. Даже как-то на душе полегчало после этого… А Вестейн спрятал их за пазуху и невозмутимо произнес:

— Напишешь ответ при мне, после ужина, в библиотеке. Тебе все равно теперь две недели каждый день переписывать правила.

Я изумленно вытаращила глаза.

— Две недели, — повторил Вестейн.

Возмущение на моем лице было столь явным, что куратор возвел глаза к потолку. А затем, оглядевшись, приблизился и прошептал мне на ухо:

— Если я не назначу тебе наказание, это будет выглядеть странно.

Он тут же отступил в сторону, и я нехотя кивнула. А затем вспомнила, что и сама собиралась в библиотеку. И раз уж наши отношения с куратором стали такими сложными… Возможно, мне удастся увильнуть и поискать сведения про кольцо, которое подарил мне Бакке. Это меня воодушевило, и я шла на занятия уже в приподнятом настроении.

В классе меня ждали вопросительные лица парней. Я махнула рукой, показывая, что ничего страшного не случилось, и заняла свое место. По лицу Чейна промелькнула тень. Я одарила его язвительной улыбкой и устремила взгляд на доску.

Отработка у Бакке прошла без сучка, без задоринки. Пока я мыла полки, старик добродушно читал мне мораль. А когда мне доверили варить зелье мгновенного слияния, перешел на байки о том, как в Академии училась моя бабуля. К концу его рассказа я начала понимать, от кого мне досталась неуемная тяга к приключениям на свою пятую точку.

На ходу дожевывая бутерброд, выданный алхимиком, я помчалась в загон. Меня ждала первая тренировка на байлангах, и я не могла подавить внутренний трепет. А вот Стужа ничего подобного не испытывала. Собака спокойно дремала под навесом в тот момент, когда я пришла. Но когда я позвала ее за собой, охотно вышла из загона. Я чувствовала, что ее радует возможность размять лапы и крылья.

А за воротами я обнаружила сюрприз. Ингольф, насупившись, сидел чуть в стороне. А Чейн направлялся к нам, и в руках он что-то держал.