Глава 12. Большая неприятность

Потолка и крыши над моей головой больше не было. Снежинки медленно кружились и падали на постель…рядом с которой дребезжал от смеха Мистивир!

— Чего ты смеешься? — оскорбилась я. — Что делать теперь?

Меч затих, время от времени подрагивая. А я начала поспешно уничтожать следы преступления. Запихала в чемодан остатки снадобий, а банку притираний и горелку сунула в шкаф. Комнату неумолимо захватывал холод. Снег продолжал падать, и следующим ходом я спасла одеяло и подушку. Они перекочевали в коридор, а затем я попыталась вытолкать туда же матрас. Но он оказался тяжелым, и я взмолилась:

— Мистивир, помоги, а?

Клинок ответить не пожелал. С досадой я отправила его в коридор, к подушке и одеялу. И попыталась сдвинуть с места матрас. Но поняла, что ничего не выйдет — кажется, его удерживала магия. Ветер завывал все сильнее, и артефакты светились еще ярче, пытаясь обогреть комнату.

Я встала на пороге и начала лихорадочно соображать, что теперь делать. Кажется, спать мне придется на полу ванной. Или в карцере… Не к парням же проситься. Хотя, если бы не Чейн, можно было и пойти. Остальные скорее посочувствуют и прикроют.

А еще с утра придется все объяснять куратору…

Над моей головой снова завыло. И тут до меня дошло, что это вовсе не ветер! Я пробудила стандартный охранный контур, которым была окружена Академия с воздуха. И теперь вой слышно не только мне. Он разносится надо всем плато…

Я успела только застонать в голос. После этого входная дверь домика слетела с петель, и в коридор шагнул Вестейн в распахнутой рубашке и без плаща. Следом за ним ввалился декан Холмен, который рубашку все-таки застегнул, и теперь толстые пальцы путались в петлицах сюртука. После того как за его спиной появился ректор в плаще, наброшенном на голый торс, я поняла, что пропала.

Куратор оглядел меня с ног до головы, и на его лице промелькнуло облегчение. Декан Холмен подозрительно принюхался и спросил:

— Что произошло? Тут пахнет зельями без точной рецептуры.

Я потупилась и проблеяла:

— Это случайно вышло.

Больше всего в этот момент мне было стыдно перед Вестейном. Мало того что я подняла его посреди ночи, и он мчался ко мне в одной рубашке… Которую, кстати, не спешил застегивать. Так, еще и разнесла его комнату для медитаций. И поставила на уши всю Академию.

Ректор в это время обозрел учиненный мною бардак и коснулся одного из своих колец. Вой тут же утих. Я ждала выговора, но в этот момент в коридоре появились новые лица — одетые как попало Багрейн и Крон.

— Что происходит? — выпалили они в один голос.

— Что она еще учудила? — добавил Крон.

— Неудачный эксперимент, — процедила я и натянула рукав, скрывая бурые пятна.

— И наверняка с участием снадобий из запретного списка? — ядовито улыбнулся Багрейн.

В его глазах я заметила алчный огонек. Но не дрогнула и спокойно заявила:

— Ничего подобного. На Севере очень качественный жир крысиной антилопы, с таким я еще не работала. На Западе сырье гораздо хуже. Пожалуюсь отцу, пусть прижмет алхимиков — жир они явно разбавляют чем-то подешевле!

Я устремила на декана Холмена предельно честный взгляд, стараясь не коситься на куратора. На ректора я не смотрела и мысленно вспоминала все свои проступки. Теперь наказание точно не обойдет меня стороной. И каким оно будет, страшно представить. Только бы не отчислили. Остальное переживу.

Ректор в этот момент плотнее запахнул плащ и сказал:

— Главное, что все в порядке. Успокойте адептов. С леди Скау мы разберемся утром.

— Леди Скау не в первый раз нарушает правила, — лениво сказал Крон. — Возможно, стоит уже применить более суровые меры?

— Я сам разберусь со своей ученицей, — отрезал Вестейн.

Багрейн сердито фыркнул:

— С этой девушкой ты слишком мягок. Никогда не думал, что упрекну тебя в этом.

— Не сейчас, — прервал перепалку ректор. — Успокойте адептов и байлангов. Вестейн, определи адептку Скау куда-нибудь до утра.

Куратор с непроницаемым лицом сообщил:

— До утра леди как раз подумает о своем поведении.

С этими словами он указал на дверь карцера. Возражать я не стала. Молча подхватила свой меч и вошла в комнату. Замок щелкнул, и я прильнула к двери ухом. Но подслушать ничего полезного не удалось. Судя по голосам, все учителя торопились вернуться в свои постели.

Сначала я мысленно потянулась к Стуже. Но собака уже спала. Похоже, ее совсем не потревожил вой охранного контура.

Тогда я повесила меч на пояс и начала задумчиво бродить по залу. Сидеть и медитировать не хотелось. Запертая дверь лишила меня возможности тихонько занести подушку и одеяло. Было даже немного обидно. После всего, что между нами было…

Я тут же одернула себя, но обида продолжала зреть внутри. К ней добавилось чувство вины. Мне нужно держаться от него подальше. Отец убьет меня, если узнает, что я целовалась с куратором. А Найгаард убьет Веста. Который затолкнул меня на ночь в это унылое местечко.

Настроение испортилось. Я продолжила бродить по комнате, гадая, что теперь будут делать с крышей и чем мне грозит “неудачный эксперимент”. Одно хорошо, метка скрыта на какое-то время.

Когда дверь с тихим шорохом отворилась, я вздрогнула и замерла. Вестейн вошел в комнату и оглядел меня. Неспешно притворил дверь и позвал:

— Иди сюда.

Я сразу подумала, что это не очень хорошая идея. Но зачем-то пошла.

Я остановилась рядом, заглядывая своему куратору в глаза. Рубашку он уже застегнул, так что косить оставалось только в распахнутый воротник. Я испытала легкое сожаление, но тут же себя одернула.

— Метка? — спросил он.

— Пока скрыта, — пояснила я, закатывая рукав.

Вестейн так пристально рассматривал бурые пятна, что я поспешила добавить:

— Без нейтрализатора не смоется.

Куратор рассеянно кивнул и начал ходить по комнате. Я привалилась спиной к двери и начала внимательно наблюдать за ним, пытаясь понять, что происходит в этой беловолосой голове. Наказание откладывается, или его назначит ректор? Может, ночи в этом унылом местечке будет достаточно? Судя по холоду на лице Вестейна, он сейчас изо всех сил сдерживается, чтобы не высказать все, что обо мне думает.

Наконец, я не выдержала и спросила:

— Что мне за это будет?

Куратор, не останавливаясь, с тяжелым вздохом перечислил:

— Притащила в Академию обезумевшего байланга, приручила обезумевшего байланга, стала причиной скандала на традиционном зимнем балу и в правящей семье, испарила крышу в своей комнате. И это только за последние две недели. Где-то там еще маячит твоя вонючая месть для Иды Эллингбоу и несчастный, покрытый блестящей пылью Нюд. Но его, хвала богам, никто, кроме меня, не видел.

— Испарила крышу в твоей комнате для медитаций, — зачем-то поправила я.

Вестейн подошел ко мне и остановился рядом. Облокотился на дверь рядом с моей головой, и теперь наши лица снова были очень близко. Глава в глаза. Нужно было сделать или сказать что-нибудь умное. Например, бочком отползти в сторону и удрать на другую сторону комнаты.

Нам стоит держаться друг от друга подальше. Для Севера последний из Аабергов и внебрачная дочь Правящей герцогини — гремучая смесь. Если кто-то узнает… Да и что скажет мой отец, было страшно представить. А еще я только что смогла скрыть метку. Неясно, как развитие рисунка повлияет на только что обретенную маскировку.

Но вместе с этим внутри зрело любопытство. До этого мы целовались исключительно в обстоятельствах, когда я была не в себе. Яд иглоспина, первая спонтанная “проверка связи” со Стужей, да еще и при таком потрясении для меня. Не думаю, что кто-то из нас двоих способен на подобные безумства на трезвую голову.

Я постаралась заглушить разочарование, которое вызвала эта мысль, и попыталась скользнуть в сторону. Но этого мне не позволили. Вестейн сжал мой подбородок. Затем он медленно обвел мои губы большим пальцем, то ли стараясь оттянуть неизбежное, то ли позволяя мне сделать еще одну попытку сбежать. Но моя способность трезво мыслить иссякла.

Поцелуй, который за этим последовал, был дурманящим и жадным. А еще до безобразия коротким. Или мне теперь всегда будет мало? Но пульсация на запястье сообщала, что продолжать не стоит. Вестейн перестал терзать мои губы и шепнул:

— Никогда больше так не делай.

Он сделал многозначительную паузу, и я пробормотала:

— Постараюсь.

Нужно было заверить его, что я все осознала и больше никогда. Но язык не повернулся врать. А еще ужасно не хотелось, чтобы он уходил. К счастью, тут у меня хватило ума промолчать и не просить Вестейна об этом.

Короткий стук дверь прервал повисшую тишину. Куратор ловко отодвинул меня в сторону и открыл дверь. Служанка, пыхтя и кланяясь, занесла в комнату свежую постель. Я уставилась на девушку круглыми глазами. Она ответила мне таким же обескураженным взглядом и удалилась, продолжая кланяться. Я посмотрела на Вестейна.

— Спи, — сухо приказал он и вышел.

Вот тебе и время подумать над своим поведением… Зато после поцелуя и нового матраса обида испарилась. Я сбросила форменный пиджак, отстегнула меч и с наслаждением растянулась на постели. От меча пришла волна удовлетворения. Вот кто уж точно доволен нашим поцелуем.

“И я,” — произнес в моей голове Свейт.

Меч-сводник, пес-сводник… А Стужа все непотребство благополучно проспала! И хорошо… Надо все-таки выяснить, чем ее не устраивает Вест. Или не стоит, потому что моего отца тоже не устроит куратор и то, что мы сейчас творим. Судя по всему, отцу на ухо присела мачеха и уговаривает сплавить меня замуж повыгоднее для рода. А он строгих правил, и за роман с учителем точно оторвет мне голову.

Правда, то, что между нами происходит, и романом назвать нельзя. Нас неумолимо тянет друг к другу, а мы изо всех сил противимся. Слишком опасно, слишком глупо. Но об этом я подумаю завтра. А сейчас можно закрыть глаза и наслаждаться результатами своих трудов. Метка скрыта на какое-то время, Вестейн поцеловал меня сам и беспокоился… Интересно только, что мне будет за исчезновение крыши? Крон наверняка снова написал отцу. Принимать наказание лучше выспавшейся.

С утра я обнаружила, что куратор не потрудился запереть дверь. Поразмыслив, я вышла из комнаты и застыла. Ночью работники спали. Через выбитую входную дверь в коридор намело снега. А в мою комнату — через отсутствующую крышу.

Пока я раздумывала, что делать с ледяной и отсыревшей одеждой, зевающая служанка принесла мне чистый и отглаженный комплект формы, в который я поспешила облачиться. Затем мне подали плащ, и я отправилась на завтрак.

Лестница еще была завалена снегом, и ступать приходилось осторожно. Навстречу мне попались три угрюмых мужика с молотками. Надо же, еще утро толком не наступило, а уже ремонтники подошли.

Столовая встретила меня обескураженным молчанием. Я заняла свое место, и Гест многозначительно сказал:

— Мы уж подумали, тебя сожрала твоя псина.

— При чем тут Стужа? — изумилась я. — Всего лишь неудачный алхимический эксперимент.

С этими словами я закатала рукав и показала всем заляпанную руку. Парни качали головами, а Чейн смотрел презрительно. Впрочем, это волновало меня меньше всего. Я залпом проглотила горький супчик и первой вышла из столовой.

Тренировка прошла совершенно обыденно. Куратор не назначил мне наказание прилюдно, и я ждала, что мне объявят вердикт после. Но стоило нашим клинкам вернуться в ножны, как на краю поля появился Хеймир. Старшекурсник почтительно приветствовал куратора и доложил:

— Леди Скау вызывают к ректору.

День только начался, и сразу к ректору. Похоже, наказание в этот раз будет суровым…

Вестейн кивнул:

— Я сам ее провожу.

Куратор остался невозмутим. А вот на лице Хеймира промелькнуло разочарование. Но он быстро взял себя в руки и пошел прочь. Хотел поговорить? Предупредить еще о чем-то?

Я нетерпеливо дернула плечом и припустила в сторону учебного корпуса, как только Вестейн жестом отпустил адептов. Но план догнать Хеймира провалился. На моем плече тут же сомкнулись пальцы куратора. Его голос отдавал холодом:

— Не спеши. Держись за мной.

Я бросила на него взгляд и обнаружила, что Вест смотрит в спину Хеймиру. Чем ему все-таки не угодил парень? Пока он проявил себя на редкость порядочным для аристократии.

Куратор отпустил меня и двинулся по тропе. Я послушно шагала за его спиной. Внутри росло напряжение. Шутка с деканом Бартом была зрелищней и масштабнее. Но исчезнувший кусок крыши и пробуждение охранного контура ушло недалеко.

Мысль о том, что меня могут отчислить, я старалась от себя гнать. Она несла в себе то, что сейчас казалось самым страшным. Разочарование отца, которое гораздо больнее, чем его гнев. Возможный брак с Гольдбергом. И разлуку с Вестейном…

Со смешанными чувствами я смотрела в спину куратору. Он не оглядывался и шагал вперед. В молчании мы дошли до учебного корпуса. Наш путь сопровождали заинтересованные взгляды и шепотки. Ночью я поставила на уши всю Академию. Вой охранного контура слышали все. И чем больше адептов на пути мы встречали, тем лучше я осознавала масштаб проблемы.

Внутри мы долго петляли по коридорам. В этом крыле я никогда не была и украдкой косилась на картины и старинные вазы. Когда куратор замер перед темной дверью, я постаралась изобразить на лице крайнюю степень раскаяния. А затем Вестейн распахнул дверь и кивнул, пропуская меня вперед.

Я шагнула в комнату, натягивая жалобную и виноватую улыбку. И едва не сдала назад, когда оглядела помещение, в котором оказалась. Я ждала, что меня приведут в кабинет ректора. Нет, ректор здесь тоже был. Но я стояла на пороге небольшого зала.

В центре его находилась круглая площадка, от которой в обе стороны в три яруса шли столы. Еще один стол, массивный и внушительный, располагался на другом конце комнаты. На таком же массивном и внушительном кресле за ним восседал ректор. Места за другими столами тоже были заняты. Не иначе кураторы и деканы в полном составе. Вот и Холмен, Багрейн, Крон…Йоран, кресло по правую руку от которого было пустым.

Да, на такое я не рассчитывала. Но каким-то чудом выдавила приветствие и послушно вышла в центр комнаты. Вестейн встал рядом со мной и обвел собравшихся тяжелым взглядом. Крон тут же скривился:

— Как всегда, защищаешь своих щенков, Ааберг, даже самых негодных.

— Тишина, — бросил ректор. — Займите свое место, господин Ааберг.

— Я отвечаю за леди Скау перед ее отцом, — сухо напомнил мой куратор.

— Да не съедим мы эту девицу, — фыркнул кто-то из стражей постарше.

Под взглядом ректора Вестейн отошел и сел рядом с Йораном.

Какое-то время в комнате царило молчание. Все взгляды были устремлены на меня. Равнодушные, злые, заинтересованные… разные. Куратор смотрел прямо перед собой, и я видела, как напряжен Йоран. Готов удерживать Веста от глупостей. Надеюсь, получится. Метка под рукавом внезапно зачесалась, и я невольно завела руку за спину. Только бы пятна держались. Вчерашний поцелуй мог повлиять на них не лучшим образом.

Тут ректор, наконец, заговорил:

— Леди Скау, я вынужден вам напомнить, что адептам запрещается проводить алхимические работы вне лаборатории. Также адептам запрещается привозить с собой и хранить часть компонентов для снадобий. Вы знакомы с этими пунктами Свода Правил?

— Знакома, — поспешно сказала я. — Клянусь, я не использовала ничего запрещенного.

— И что же было в составе? — скептически спросил декан Холмен. — И что вы хотели сварить?

— Люблю эксперименты, — улыбнулась я и пару раз наивно хлопнула ресницами для верности. — Думала, что если смешать жир крысиной антилопы и порошок из корня суховейника…

Я выдала дикое сочетание компонентов, и декан крепко задумался. На его лбу пролегла складка. Кажется, мне удалось озадачить его. Теперь страж пытался просчитать взаимодействия всех веществ и понять, могла ли эта смесь испарить крышу. Все остальные ждали его вердикта.

Кроме Крона. Он снова заговорил:

— Леди уже не первый раз нарушает правила. И стараниями господина Ааберга ей все сходит с рук.

— Леди отбывает наказание согласно тяжести своих проступков, — холодно парировал Вестейн.

— И это ее ничему не учит, — продолжил гнуть свою линию Крон. — Думаю, стоит отстранить леди Скау от состязаний в Лабиринте Стужи. Ее собака ненадежна, а девушке следует научиться блюсти правила. Мы же не хотим, чтобы кто-то из адептов снова пострадал?

Теперь он смотрел только на Вестейна, и в воздухе начало расти напряжение. Я в это время возмущенно уставилась на Крона. А Йоран озвучил мои мысли:

— По новым правилам группы могут принимать участие только в полном составе. Хочешь вывести из игры самого сильного соперника?

Стражи на другой стороне зала начали переговариваться, а Крон побагровел:

— Ничего подобного. На этот раз победителем буду я. Но несчастные случаи нам не нужны.

Багрейн попытался поддержать его:

— Она разрушила половину сторожевого домика и подняла среди ночи всю Академию. Что еще мы спустим ей с рук?

За моей спиной кто-то негромко сказал:

— Такую энергию бы да в мирное русло.

Я обернулась и увидела среди кураторов женщину лет пятидесяти. Ее волосы были белыми, как снег, а лицо красивым, несмотря на морщины. Голубые глаза скользили по моему клинку.

Такой же пожилой страж рядом с ней провел рукой по длинным усам и фыркнул:

— Отчислить ее и с концом. Одни проблемы с тех пор, как она переступила порог. Пора вернуть покой в Академию и во все Северное герцогство.

Но его соседка хищно улыбнулась:

— А девчонку Линдов кто будет учить, вы? Или, может, вы желаете посватать к ней своего сына.

Лицо старика побелело:

— Н-нет, у меня другие планы! — выпалил он.

Незнакомка обвела взглядом коллег и продолжила:

— Приручила Бешеную, сработалась с Мистивиром, владеет чутьем гор… Ваши способности, леди Скау, весьма велики. Старая кровь…

По рядам кураторов пролетел шепоток. Теперь на меч, который висел у меня поясе, смотрели все. А Мистивир едва не лучился от гордости. Клинок был очень и очень доволен. Я невольно коснулась рукояти и получила четкую и короткую мысль:

“Хорошая. Кивай”.

Ну хотя бы здесь решением всех проблем он не считает замужество. На всякий случай я сделала, как он сказал, и кивнула, глядя в глаза моей внезапной заступнице.

— Откуда у этой девушки старая кровь, большой вопрос, — фыркнул Багрейн.

— Родство нужно еще доказать, — поддержал его незнакомый русоволосый тип.

Тут заговорил декан Холмен:

— К тому же у леди Скау и правда выдающиеся способности в алхимии. Предлагаю назначить леди отработку в алхимической лаборатории. По два часа после занятий, во все учебные дни. До конца семестра. И назначить летнюю практику в горах. Пусть собирает травы, они всегда нужны.

Необходимость разгребать завалы за Бакке меня не пугала, практика тоже. Я с надеждой взглянула на ректора. Тот пока был невозмутим. Стражи вокруг заспорили. Я быстро поняла, что большинство считают наказание слишком мягким. Декана и женщину поддержал только Йоран. Плохо.

Ректор шевельнулся, и в зале воцарилась полная тишина. Я с трепетом ждала его вердикта. Но в этот момент позади скрипнула дверь. Слуга отвесил собравшимся торжественный поклон и громко доложил:

— Правящий герцог Запада, Его Светлейшество Альбин Скау!

Вслед за ним в зал вступил мой отец.